С того памятного года прошло уже достаточно времени, а старые затверделости только-только стали расшевеливаться, но уже достаточно расшевелились, чтобы написать о том, что было. Трудно сказать, когда это началось, может зимой, может весной. Может под самый мой день рождения, но причиной всему послужил компьютер – простая железяка и кабель сети, испортившие ребёнку характер.
Я всегда отличалась двойственностью: мне дали семью, в которой надо было выживать. Если бы только выживать, но нет! Мне приходилось в некоторой степени манипулировать родителями, чтобы охранять их от них самих. Это научило меня – нервную, вспыльчивую, чувствительную – пропускать всё через свой мозг, осушать, остужать и отстраняться от собственных желаний (на сколько это возможно). Короче так появились две Хомсы: Маленькая и Большая. Маленькая жила в саду, потом в школе, Большая не давала жить Маленькой. Их до сих пор двое: одна так и осталась в детстве, вторая уже почти старуха, что страшно меня терзает...
Итак вернёмся к 2003. Это был кризисный год для нашей семейственности. Для Большой было очевидно одно: быть разводу, иначе пройдёт пара-тройка лет и всё начнётся сызнова. Я потокала одним отношениям, развенчивала другие, вобщем бравировала как могла между огней, пытаясь развести родителей. Приэтом надо ли говорить, что я во всём отказывала себе: я мало ела, не ходила на улицу, почти не мылась. За лето 2003 года я была вне стен дома примерно 4-5 раз –другими словами я рыла сразу две могилы: изжывшему себя браку и рядом, маленькую, своему здоровью. Как оказалось не только.
Когда голос разума затихал, Маленькая я, истащённая трудами своей старшей подруги, затачённая в больное, грязное, мерзкое тело, просто рыдала. Доведённая своим аскетизмом и внешними факторами до предела я часто плакала. Чтобы избежать тяжёлой внутренней борьбы я готова была реветь при каждом, даже самом незначительном поводе. Нельзя не слукавить, говоря, что я точно занла, что делаю. Временами просыпался эгоизм, я сажала мать рядом, мы смотрели мультфильмы, но всегда раздавался звонок – предательский звонок в дверь. Я злилась, но тут же детская злость сменялась осуждением к самой себе: к ней пришли, я не мешаю, я поощряю... И я удалялась к себе, писала рассказы и рисовала комиксы...
О мерзости моего внешнего положения говорил простой факт: стыд. Ко мне заскочили две одноклассницы. Я поразилась: они, чьей простоте я поклонялась во время учёбы, влетели загорелые, летние, ярко и безвкусно одетые, короче: живые и молодые. Я же чувствовала себя приниженной их присутствием на столько, что чуть не заревела. Ну куда я годилась в своей замаранной грязной пижаме, стирка которой была празднику подобна, с грязными длинными волосами, прыщавым носом и пр., и пр.?
Не знаю как это произошло, но теперь я не помню своих страданий. Они все обратились в слёзы, в воду, и утекли. Я защищалась как могла. От себя, от других. Ревела, рыдала – ночью; днём; говоря о постороннем; едва взволновавшись – я рыдала. Слёзы заполнили большую часть моего досуга, и муки... расстворились в них. Вы скажите: вот и хорошо! Ты не страдала! – Так ли? В один прекрасный момент я осознала, что стою на балконе и думаю – прыгнуть ли?
А почему бы и нет? Мой организм защищался, и что было следствием? Я выплакала не муки, но чувства. Из полного шарика я вдруг сделалась сдутым, подобным безжизненному камню. Зачем же я живу? Я не чувствую больше ни страданий, ни мук и, увы, ни радости, ни весёлости. Я утратила чувство юмора. Я ничего не любила, не о чем мне было заботиться... Я удержалась на краю пропасти в 12 этажей и 13 лет моей жизни, но навсегда осталась заложником того года, года моего тринадцатилетия...
Физически, морально. Сквозь мою мозговую броню: остужающую и отстраняющую, пробивались лишь странные страсти – слишком сильные, слишком бурные, двойственные, как и их хозяйка, и, натыкаясь вновь на мой холодный разум, они разбирались по косточкам, тем самым причиняя вдвое больше муки сердцу на колебания неспособному. Сейчас я пологаю в этом году основу моих сегодняшних страхов и проблем. Дико вспоминать, чем я была эти два года. Только иногда происходили со мной подобия пробуждения... и вновь утихали. Я была нервной – я стала крайне нервозной, была неуверенной – стала замкнутой. Сердце билось быстро – теперь можно было качать из него энергию.
Только середина этого сентября подарила мне надежду. Сердце и разум встрепенулись. Я стала систематически греть воздух, чтобы мой шарик полетел. Я думала, что ожила... Какого же теперь моё удивление, когда я снова стала черстветь. Причина мне известна, увы.
Неужели без внешнего давления я так и буду спать?....