Ужас! Руки не печатают, пальцы не гнуться воообще, челюсть дрожит. Ненавижу, когда немеют конечности. И чего спрашивается этим алкашам не сидится в подъездах?

З.Ы. Запись на клочке бумаги (сегодня, ночь):
Мать вышла из комнаты. Разговор был долгий и относительно плодотворный. Конечно же о Боге. Она живописала встречу с отцами церкви, я объясняла, что я хочу креститься, но... (дальше следовал продолжительный монолог о моей точке зрения) И всё это время мне виделся сияющий Крест – знак того, что живёт во мне этакая связь. Другими словами мы нашли общий язык, и, успокоенная, я легла с сознанием того, что однажды крещусь. Поговорю с Инком, он ярый атеист, что ещё больше упрочит меня.
Уже давно я думала креститься. Мне не нужна вся эта церковная мерзость, но Крест, Крест – через который я вошла бы в касту верующих без церкви, без догм или алегорий, высшую в моём понимании касту верующих, касту тех, кто не видит лиц, говоря с Богом и т.д. Так вот этот Крест осеняла для меня святость Традиций и святость Связи, недоступной многим. После ночного разговора я была почти уверенна: да, я крещусь. Я легла с этой мыслью, и, переберая в голове череду слов и картин, появившихся в моей комнате в эту ночь, я стала дремать и вдруг явственно увидела Церковь. Это было ужасно:
В ней сошлись все, словно на картине Брейгеля, но с силой изображения Босха: маленькая девочка (Алекова дочь) картинно крестится и попрекает брата именем Господнем. Пока одна её ручка рисует крест другая уже хищно повелевает мальчиком. Она окружена взрослым поколением. Отец горделиво указывает на неё друзьям – они с умилением рукоплещут её спектаклю благочестия. Брат принижен и подченяется её прихоти. Девочка упивает Властолюбие, Гордыню и Тщеславие. Под этой группой, тем дальше от алтаря, который едва угадывается на этой картинке, положился толстый батюшка, живописанный моей матерью - румяный, холёный мужичонка с лоснящимися, красновато-охристыми щеками херувимчика. Проповедует он чередой сладких, бойких и вроде разумных слов, при этом поторапливаясь куда-то по мирским делам. Здесь и Лень и Суета в одном флаконе. На активной переферии массовка: какие-то крашеные бабы в платках льнут к идолам-иконам – всё сплошь знакомые нам люди или виденные в приходах. (Идолопоклонничество) У церкви новые, свеже-размалёванные стенки. Всё чисто, сладенько, аккуратно. Высасано и вылизано под «неостарину». А на каждой жирной шее этих живых демонов красуется Крест. Тот, что только что сиял мне, прильщая Близостью, теперь был низвергнут в поту, зловонии этого сброда, остановивишегося на уровне церковь-икона-молитва (отметим галочку: теперь мы попадём в Рай! Как говорится: Греши больше – веруй крепче!). Мой Святой Крест навсегда треснул и пророс по всему периметру яркими конфетными пятнами Церковности...
Я вскочила от приступа тошноты и отвращения, метнулась к столу, чтобы отпечатать на бумаге всё увиденное.
Последний месяц меня несколько тяготила моя недуховность, излишнее эстетство, научность. Я ушла от этого. Но и родительский путь меня не прельстил. Всё это отрыжка общества: мерзость, мерзость – грязная, оплёваная вера. Нет, никак не крещусь....

З.З.Ы. Привидется же – целый день тошнило. Если бы духовно тошнило – так нет, совершенно физически!