ашла сайт с открытками Анны Геддес. Радуюсь. Меня в последнее время что-тот на детей маленьких тянет... Обострение материнского инстинкта, однако. Чуть ли не ложная беременность. Нет, ну это ж надо! А так я на детишек полюбуюсь, полюбуюсь... И успокоюсь потихоньку. Не знаю, для меня очень долго была ненормальной нелюбовь к детям, как к факту. Может, сказывается драконий инстинкт сохранения рода. :) Но это я так, шучу... А может и нет. ;) Восхищаюсь Мышкой, которая оказалась просто гениальной мамой. Поражаюсь... людям, которые становятся Родителями. Восхищаюсь ими и преклоняюсь перед ними. Потому как это величайшая ответственность... и величайшее благословение... Не могу не вспомнить Марию... в смысле матушку Христа... Её можно рассматривать с разных точек зрения, и никто не скажет теперь, какой же матерью была она, но... Её, как и многих, очень многих матерей можно назвать героиней и преклониться перед нею... перед всеми Матерями мира... И от всей души сказать спасибо... Мама... наверное это одно из самых святых слов. :) Которые мы иногда, к сожалению, просто готовы мало не проклясть... Мама, прости... Мама, дождись... Мама... Я люблю...

…Господи,
пощади! Бог
мой, ты послал мне вестника, вестника радости и сказал, что от чрева
моего родится спасение всем людям. И – вот дитя, рожденное мною,
плоть от моей плоти и кровь от моей крови. Бог мой, ты дал слово мне
в сердце, а я в ответ принесла тебе дар, но, скажи – почему теперь
ты хочешь убить его? Ибо сын мой будет завтра поруган, и распят, и
умрет. Господи,
пощади! Бог
мой, я знаю, что семя, чтобы принести плод, должно упасть в землю и
умереть. Но колосу не больно ронять его, а мне, господин, скорбь
пронзает сердце, словно копье. Почему за грехи многих должен умереть
один? Разве не было бы справедливей, если бы каждый сам искупал свою
вину? Если твое милосердие касается всех в этом мире, боже, почему
оно не хочет коснуться меня и моего сына? Господи,
пощади! Знаешь сам: от детства моя жизнь и душа принадлежат Тебе и не было жертвы,
которую я не была бы готова принести для Тебя. Но от этой –
последней – жертвы избавь меня, боже! Ангел
твой говорил, что наступит время, когда меня назовут Царицей
Небесной. Но лучше мне быть последней из последних, чем видеть муки своего сына. Если
только можно, боже, оставь меня просто женщиной! Марией, женой
Иосифа, дочерью Давидовой… …Господи,
услышь меня! Отчаянье подступает ко мне и говорит, что Тебя – нет,
потому что я зову Тебя – но Ты будто не слышишь, молю Тебя ответить
– но Ты не отвечаешь, плачу – но Ты не спешишь осушить моих слез,
погибаю – и никто не приходит мне на помощь. Господи,
услышь меня! И другой раз подступает ко мне отчаянье и говорит, что
я слишком жалка для Тебя. Нет дороги, на которой я бы не оступилась
и пропасти, в которую я бы не упала. Я предавала Тебя, и отрекалась
Тебя, и теряла Тебя, и отказывалась исполнять Твою волю. В небеса твои я посылала проклятия, и ненависть
жгла мое сердце. Я не знаю, что такое прощение, а значит – Ты тоже
не простишь меня, боже. Господи,
услышь меня! И третий раз подступает ко мне отчаянье и говорит, что
Ты даровал мне множество даров, но ныне они – иссякли. Ибо что толку
давать свои дары тому, что одну половину из них – не видит, а вторую
– расточает? Это все равно, что носить воду решетом, а не кувшином,
и держать в саду дерево, не приносящее плодов. И потому, боже, нет
мне в трудах - воздаяния, и от людей – любви, и от Тебя –
милости. Господи,
услышь меня! Я думала, что за дверью, ведущей к Тебе, сначала
клубится тьма – и боялась тьмы. Но за дверью, ведущей к Тебе –
только свет. Я думала, что я боюсь тьмы – а я боюсь света. Тьма
уютна, и даже кошмары, которые в ней таятся – привычны. А свет –
безграничен. Я думала, что я боюсь рабства – а я боюсь свободы. Я
боюсь свободы, и строю вокруг себя стены, все выше и выше, все прочнее и прочнее, чтобы защитить себя от белых пушистых громад твоих облаков. А Ты плачешь в пещере Вифлеема, ибо ты – одинок. Сколько молений к Тебе, но кто услышит твою собственную молитву, мой
бог? …Словно
стал луг, заросший густыми высокими травами, напоенный солнцем и
ветром и где-то далеко в холмах, на грани слышимости, раздается
чистый серебряный зов рога. Зов на битву. Кто ему
внемлет? …Отец
мой, как же мне горько! …Господи,
пощади! …Боже,
услышь меня!
Молчанье.
[показать]