В свое время под Таллином находился всесоюзно известный рыболовецкий колхоз им. С. М. Кирова. Тут были очень крутые зарплаты, а для колхозников устраивались шумные и дорогостоящие мероприятия. И вот, по Песочнице прошел слух, что в этом колхозе будет рок-концерт с бесплатным пивом по случаю летних дней молодежи. Но когда наша десантная рота высадилась на кировском побережье, то никаких предполагаемых позиций там не обнаружила: ни рок-концерта, ни пива... Пипл угрюмо перешаговал с ноги на ногу, в ожидании обратного автобуса. Курить тоже не было. А хотелооось! Неподалеку от остановки, на пригорочке, разложила скатерть с напитками и закусками компания местных рыбарей. Я решил стрельнуть у них сигаретку. Не успел я еще подойти, как мне уже машет человек из их команды:

— Эй, ты кто, давай сюда!
— Я... литовец! Хочу курить.
— А выпить не хочешь?

После первой стопки сразу же пошла прана по сосудам.

— Ты что тут делаешь?

Я, как "литовец" уже изъяснялся с известным акцентом, который я перенял от литовских беженцев. Это были те люди, которые отсиживались в Таллине после известных общественных выступлений в Каунасе, где 14 мая 1972 года, в одном из городских парков, в знак протеста против оккупации Литвы советским режимом совершил самосожжение молодой человек по имени Ромас Каланта. После этого люди вышли на улицы, стали мочить ментов и уничтожать советскую символику, взвились национальные триколоры, зазвучали гимны времен независимости. Власти ввели в город усиленные наряды милиции и десантников, которые бросились хватать и мочить национал-революционеров. Практически за день основные очаги общественного сопротивления были подавлены. Потом начались репрессии. Милиция и спецслужбы начали поголовную фильтрацию всех альтернативных тусовок в республике.

— Каунас, революшн, баррикадас!

Все пили тост, и я дальше гнал про то, что скрываюсь от властей за участие в каунасской революции против советской системы.

— А твоя компания, там, на остановке — тоже литовцы?
— Конечно, литовцы! Мы все вместе из Каунаса уехали, должны были встретить здесь эстонских друзей, но как-то потерялись...
— Ну, так зови их сюда!

Через пять минут вся наша тусовка, которую я оперативно предупредил про "литовскую революцию", сидела вокруг импровизированного стола. А водки — залейся. Сразу видно: колхоз-миллионер. Эдика от такой наглости даже немного заколбасило:

— Вова, карэн уркас вырубонас! — обращается он ко мне (Карэн — это наш знакомый урка), намекая, что пора бы и честь знать, а то ведь местные могут и не понять юмора.
— Герай, баррикадас но пасаран!

Ну как отсюда уедешь, когда только-только появились белокурые девахи-рыбачки. Они налетели щебечущей стайкой на наш издержавшийся гаубичный взвод... Эдику, тем не менее, удалось увести пипл на автобус, к тому же — последний. Я решил остаться вместе с герлами. Как оказалось — правильный был выбор. Они отвели меня на местную дискотеку, представив своей клике литовским революционером из Каунаса, только что с баррикад. Народ проявил недюжинную солидарность, тосты только и опрокидывались под "No pasaran!" Я чувствовал себя прямо-таки Оводом (итальянский революционер из одноименного романа Войнович). В завершение ко всему одна из русалок затащила меня к себе в дом на сеновал. Правда, с утра имела место быть немного стремная сцена. Подруга повела меня вниз, в комнаты — познакомить с семьей, накормить завтраком. Ее папа, голый по пояс усатый амбал, посмотрел на меня с интересом:

— Ледукас? Литовец?

Я утвердительно закивал:

— Ледукас, ледукас!

И тут он что-то меня спросил по-литовски. Я это понял из интонации, но ничего не понял. Да и вообще, кроме "герай" ничего не знаю.

— Герай!

Я ему кивнул с выражением "знаем-знаем", и тут же постарался что-то втереть по-эстонски, т. е. так, как приизносят эстонские слова якобы литовцы. Главное — сбить папу с толку, а то не дай бог откроется история — сильный выйдет конфуз...

— Ну и что теперь будешь делать?
— Хочу пойти посмотреть город. Никогда здесь не был!

Дочка вызвалась меня сопровождать. Мы, в самом деле, приехали из Кирова в Таллин, и она водила меня по Старому городу, по всяким таким забойным для туристов местам, а я все думал, как бы случайно не напороться на знакомых. Бог миловал — все сошло. Но ее знакомые, как ни странно, встретились.

— Это кто с тобой?
— Да так, один ледукас. Из Каунаса...

Вечером, когда уже темнело, я ее посадил на автобус до Кирова. Моего литовского адреса она не спросила. Эстонские девушки — очень воспитанные.