Кест дорогой, какая красота! нет ли нас с Андрюшей? как ты?

Да. Подарок.

Эту фотку мне Саша Соколов прислал из Москвы (по сети, ессно). Однажды, несколько лет назад, еще живя в Берлине, он рассказал мне историю, как ездил студентом на картошку, и там попал в одну бригаду с хиппами и бомжами. По его словам, хиппов было трое или четверо, а главной у них была некая "тетя Хая" - как они ее все называли. Вместо того, чтобы таскать картошку, хиппы шустрили в округе маки, а тетя Хая их варила и распределяла. И так - день за днем. Наконец, подходит к одному из рубящихся хиппов бомж и говорит: "Послушай, мужик, иы че тут сидишь? Работать надо!" Хипп поднял голову, открыл глаза и ответил: "У тебя - своя шиза, у меня - своя!.." И снова зарубился.
Так вот оказалось, что "тетя Хая" - это Оля, а рубившийся хипп - Игорь. Сам Саша Соколов-студент играет на гитаре с косяком в зубах. На маки он так и не подсел. А мог... Помнит кто-нибудь историю, как Оля подсадила на маки кагэбэшника?

О Коле-кегебешнике. Было это в 1981г. Вернулся я из Бурятии (с Багратом расстались в поезде, на подъезде к Москве), с рюкзаком "Ермак", и прямо со станции Юго-Западная, на автобусе, завалил к своему приятелю-художниику Андрюше Дубенскому, который с транквилизаторов не слезал, и до того облениля, что не хотел вставать из-за стола, когда работал. Он создал, при помощи маленьких блоков и ниток, систему подачи инструментов и матерьялов... ну, вот.
Его подруга, Ирина - уставшая от шизы, и импотенции Андрея, познакомила меня с Надей Розановой, правнучкой русского философа. Надя, была помолвлена, с московским художником Юрой Маркиным... в общем, стали мы жить втроём. Я - на правах любовника. Но мелкий собственник во мне взбунтовался, и пошёл я в атаку. Говорю Надюше, мол так: не по-людски. Давай, со мной, или я дальше, в Таллин поехал. Сначала она, мне про то, что мол, не разобралась есчо, кого больше любит. Ну, мне это, только агрессивности прибавило:"Поехали к Оле, моей приятельнице". Надя согласилась.
Когда, на пятый звонок, нам никто не открыл, я подумал, что ошибся дверью, и стал спускаться... Оля открыла дверь, оглянулась, и по-крысинному, подняв нос, как бы обнюхала нас. После стандартных приветствий, последовал приятный вопрос:"Есть хотите?" "Конечно. И курнуть. И поспать"
- Всё есть, кроме поесть. Но зато, попьёте водички-болтушки, приколетесь.
Слегка скиснув, я представил себе самовар и целую связку бубликов, на московской кухне. ...Стена, слева, была очишена от штукатурки, и на красно-кирпичной кладке, какими-то, тоскливыми цветами, была вымучена болезненная, наркотская шиза. За столом, на трёх табуретках, сидели семь человек. Как ни странно, нам с Надеждой, тоже, нашли краешек, на пол-ягодицы. Все ждали: когда будет готов раствор. Повсюду, на столах, на полках, стояли банки с воронками, и через толстую вату-фильтры, на дно банок, капала жидкость. Болтушка - первое название, знаменитого, синтетического психостимулятора, в юридической литературе, названной: эфедрон. В 1985г. в Питере, этот состав, уже приобрёл новые свойства, его стали применять инъекционно, и название, ещё московское "Марцефаль", сменилось, на более плебейское:"ёбань", а в среде, всё ещё интелегентных, интелектуалов-наркоманов - "Фёдор Михайлович". По телефону, можно было узнать, кто продаёт Омара Хаяма в зелёной обложке, а кто меняет Достоевского, на стекло.
Коля запал на Оле, хотя у него был подписан контракт на 25лет, с органами. У него имелось удостоверение, от которого, у любого, в 1981 году, мурашки по коже бегали. А Коля, бегал по аптекам, и приносил всю зарплату, и еду, и ефедрин, Оле. Оля, распределяла готовый раствор, разливая по мутным стаканам, сидевшим, измождённым хроническим недосыпанием, научным сотрудникам, проводившим эксперимент на себе.

Ещё, как-нибудь, соберусь да расскажу, как нас забирали с олиного флэта, менты и гебешники... Колю, тогда в дурку положили.

Расскажи, дорогой! А я расскажу, как Оля меня астматолом опоила. Не пробовал, случаем?

Астматоловая эпопея, в которой, кстати, присутствовала Оля-Хая, происходила намного раньше(в 1975 году), и аппофеозом прозвучавшая в Каунасе, ещё ждёт своего часа. Тем летом, по улицам бывшей литовской столицы, каждые пять минут, дефилировали военные и милицейские патрули, с собаками. В воздухе чувствовалось напряжение третьей годовшины каунасского восстания. Наш хаэратый десант, прибыл из Вильнюса на электричке,и сразу же высадился в большой, пустой комнате, где-то на набережной Нямунаса (Неман). Тут же поступило предложение: бомбить аптеку. Никто не был против, но и никто не пошёл бомбить. Сигареты для астматиков, продавались без рецепта, в состав "табака" входила белена. Купив по пачке, в разных аптеках, наша компания, состоящая из посланцев всех союзных республик, ссыпала табачёк в общий бачок, и заварила чаёк... что потом началось. Соседи, случайно зашедшие, от предложенного чая не отказались, и весьма морщась, проглотив по пол-стакана, удалились. Через час, в двери постучали. Естественно, никто не открыл. Тогда в дверь стали стучать молотком. Долго. Потом выяснилось, что двери не открываются, т.к. заглючившие соседи-уголовники, заколотили нас досками: крест на крест. Приехали пожарные, но не к нам. Опять, к соседям. Там горела квартира. Потом, кто-то рассказал, что оба соседа, отец и сын, решили нас сдать ментам, и заколотили двери, чтобы ни куда не сбежали. Когда они поднялись к себе, то обнаружили у себя в доме, посреди гостинной, змеинную свадьбу. Змеи клубились, и расползались по всем щелям и шкафам. Глюк был коллективный. Недолго думая, отец и сын, схватили газеты, и свернув факелы, подожгли квартиру, выгоняя змеинное отродье. А мы, в это время, смотрели другое кино: хозяйка квартиры, Рути, стала раскладывать по невидимым полкам, невидимых кукол. Потом, она спокойно, как-то по-домашнему, подняла подол и пописала. Оля-Хая, приставив указательный палец к спине Толика Батрака, вела огромного парня как телка, а тот, как только Оля убирала палец, тут же падал, и сильно ударялся головой об пол. Я убеждал, что из любого положения, есть выход, но на окнах, были решётки, т.к. квартира находилась на первом этаже, т.е. на земле. Усилием воли, я просочился через трещину в оконном стекле, и оказался снаружи. За мною последовал Толик Батрак, Рути и Оля. План созрел как-то сам, и мгновенно: идём в музй Чурлёниса.

Вай, давно так не смеялся! Ну и что музей, дошли?

Саша Соколов просит добавить от него:

это была археологическая экспедиция от археологического института академии наук ссср (директором был небезызвестный рыбаков). в экспедиции работали те, кому надо было исчезнуть из москвы, других причин не было так как платили мало, а работа кайлом довольно тяжелая. Таким образом в экспедиции было 4 группы людей/причин - "уголовники" - те кому надо было жить за 100 км от москвы, хиппи, деседентты ( фотография была сделана игорем пальминым ) и я, который представлял самостоятельную группу - меня выгнали из института, и надо было скрываться от армии.
На фотографии Оля беременна, вскоре после экспедиции родился ребенок. что не мешало ей быть главным иннициатором расширения кругозора как в экспедиции, так и после, в москве, вдохновителем выездов на последней электричке на сборы приусадеюных культивированных растений.
с. соколов

Ранним утром, мы выдвинулись двумя группами: Оля и Батрак пошли паралельной улицей, а я, со своей четырнадцатилетней, литовской подругой, направился к мосту. Там мы, с удивлением, обнаружили Толика, который бил тяжёлым кулаком, в ствол берёзы, приговаривая:"Сука, ты же обещнулась, какого хуя ломаешься, проститутка. Я же тебе, весь Шанель в стакан вылил. Пила, а теперь: динамо! Пойдёшь со мной, блядь?!"
-"Полегче, Толян. Здесь несовершеннолетние." - показал я на Рути. "А, Йокси! Ты посмотри на это полено. Я ей, уже пол-часа её на найт пишу, а она, целку-невидимку из себя корчит." Повидимому, в этот момент, иллюзия рассеялась перед взором Батрака, и он, как-то, виновато отвернулся к волнам Нямунаса.
За те 15 минут, которые прошли с момента нашего расщепления, произошли ещё несколько событий. Оля, шла с Батраком до булочной. Перед лавкой, Анатолий, как истинный джентельмен, снял с себя последнюю рубашку, повесил её на Олю, чтобы не замёрзла сырым утром, а сам, дрожа от холода, вошёл в магазин, чтобы что-нибудь спизьдить, съестного. Толик был первым покупателем, поэтому весь персонал булочной внимательно уставился, на полу-голого, босого, волосатого и бородатого Батрака, который ёжась, и потирая плечи, дробно отбивал зубами, гимн СССР, и громко вскрикивал:"Холодно! Дайте булочку, гады!" Напугав продавцов, Толян схватил штрудель, оторвал от него кусок, и кинул его в сторону кассы.
"Ложись, рванёт!" - закричал московский громила-хиппи, и страшно выбежал на тихую, сонную улицу. Оле стало не по-себе, и она потерялась...

Астматол. Из всей компании на работу ходил один Игорь. Остальной народ все свободное время больше оттягивался в измененном состоянии. Однажды, от нечего делать, наши дамы предложили заварить чайку с астматолом. В тот сезон астматол - табак для астматиков, который заваривают и пьют - был модным средством.

И вот, выпил я чашечку-другую, чувствую - начинается приход, как с циклодола, но помягче и поглубже. Ну а потом пошло-поехало: лежу с открытыми глазами - начинают всякие чудища мерещиться, шкафы двигаются, глаза закроешь - идут перед взором тексты, тексты, тексты, лента текстов сверху вниз, на непонятных языках и в загадочной графике, но ты все равно в них как-то вникаешь, уводишься ими в пучину бездонного бреда, пока не натыкаешься на какую-нибудь стремную сущность. От контакта с ней, как от шока, вновь приходишь в себя, открываешь глаза, а тут - все то же: шкафы двигаются, телефон начинает играть как радио, во рту - чудовищный металлический привкус, стены колышатся, а по тебе бегут тараканы. Закрываешь в ужасе глаза - опять тексты. Идут и идут, сплошной лентой. Ну и так далее.

В общем, когда мне стало совсем хреново, народ более вменяемый это дело понял и поспешил на помощь. Герлы решили отпоить меня чаем, чтобы я смог потом прополоскаться, выгнав яды. И вот, меня поднимают под руки с кушетки и протягивают чашку с чаем. А у меня в это время идет шиза, что все эти люди - какие-то незнакомые мне злодеи (человеческие лица под астматолом сильно меняются), которые хотят меня окончательно травануть. Я отчаянно упирался, будучи уверен, что речь идет о жизни и смерти. Впрочем, неизвестно, может так оно и было? Бывали случаи, когда люди откидывались от передозняка астматола: у кого дыхание схватит, у кого - судорога или еще что нибудь фатальное. Так что, кто знает: не отпои меня тогда девушки - может быть и не читали бы вы сейчас этих строк...

Школа Магов, IX. 4.
[200x210]

В Москве были ранние морозы, выпал снег. В комнате, которую я с Надей очистил от раритетов, собранных на помойках (угольные утюги, самовары, прялка, велосипед без колёс, шифонер без одной двери и пр.) было тепло и светло. Тогда я реализовал японский стиль: во всей комнате, из мебели присутствовал только импровизированный, копировальный столик, сооружённый из четырёх кирпичей, и стеклянного квадрата, под кторый я поместил лампу, и покрыл поверхность чистым листом рисовой бумаги для акварели. Ещё, посредине, размещалось, не слишком мягкое, но стерильно чистое лоно любви. Поднявшись с правнучки русского философа, я, обмотавшись махровым дхоти, садился в позу лотоса, и окунув перо в красную тушь, продолжал рисовать одного из шести драконов, которые разлетелись по знакомым, и незнакомым, московским тусовкам. Раз в сутки, тётя Хая стучала в дверь, и вносила пол-стакана раствора:"Ваш завтрак, сэр." Я достойно, подняв по-тибетски левую руку, выпивал почти воду, с лёгким ароматом миндаля, и поднявшись на новый уровень, сосредотачивался на китайской каллиграфии. Иногда, снизу поднималась горячая волна, и я набрасывался на Надежду, которая, за неделю такой жизни, изряно похудела и поглупела. Я не спал по две-три недели, и чувствовал себя "частью вещества"... С Колей, мы познакомились на кухне, ранним утром, которое в данном часовом простанстве, всегда означало - поздний вечер. По кухне, ещё ползали сонные опиушники, а уставшие плановые свалили к соседу-саксофонисту. Когда мы познакомились, коля сказал:"Ты не представляешь, Йокси, в какую жопу я влез." Я был шокирован, от такого вступления. Почему-то, стало холодно, ведь без исповеди под "болтушкой", никогда не обходилось, а Коля, я знал: был связан с ГБ.
Он шёл по накатанной, смазанной шоколадом дороге, сына адмирала военно-морской разведки. Школа, МГУ физ-мат, програмное обеспечение и базы данных, красный диплос с золотой медалью... Через три месяца, молодого специалиста, пригласили в контору, и друг отца, уговорил Николая подписать контракт на 25лет. Парень показал мне удостоверение, от которого, у меня появилась слабость в нижней части живота...
Рассказав мне, чем он занимается в Конторе, Коля "успокоил" меня окончательно:"...но я сегодня, принёс рапорт о рассторжении сотрудничества. Они не хотели меня выпускать, но я их обыграл. Грозили, уговаривали... ну, правильно, у них без меня, проект накрывается, минимум на пол-года. Да, и хер с ними. Я не разделяю их убеждений... Отца, только, жаль. Йокси, подержи перетяжку, пока я трубу найду..." Коля сосредоточённо, стал ковырять какой-то, страшной длинной иглой, у себя под кожей. Я серьёзно задумался. Вдруг, в дверь тихо постучали, хотя звонок работал. Я, как был, в одном дхоти, рванул к Надюше, распростёртой на простынях, как Венера, среди помятой пены. "Менты! Накинь на себя что-нибудь, замёрзнешь" - голосом без эмоций,сообщил я информацию. Надю заколотило, и она в чём мать родила, пулей бросилась в ванную. Заперлась, и когда ввалили, человек пятнадцать мордоворотов, в форме и в штатском, не открывала ни на какие уговоры, или угрозы. Тихо сидела на унитазе и дрожала. Когда менты сломали дверь, она голая, подняла такой вопль, что несколько хаэратых, воспользовавшись моментом, тихо выскользнули из квартиры... но были приняты в парадном.
Колю молотили на кухне, требовали документы-удостоверение. Но Николай, и на приходе хорошо помнил, что удостоверение КГБ, он может дать, только сотруднику Конторы, и только старшему по званию. А ментам - по бородам. "Пошли в жопу, лягавые, я вас имел, и буду иметь. Лично в руки, только хер вам доверить могу..." - дразнил гусей Коля.
В участке, проверив мои документы, менты меня успокаивали:"Не волнуйся, пол-часа подержим, и отпустим... не за вами нынче приезжали." И многозначительно замолкали, как-будто касались госсударственной тайны. Потом, кто-то рассказал мне, что Колю, тогда положили в дурку, и он там, пробыл, года три.

Каунас. 1975г. Дорога вела к "Девятому форту", а далее из города, на Палангу и Клайпеду. Кто-то, забавный, на кривых ножках, болтал всё время, и как заправский гид, рассказывал, о достопримечательностях бывшей, литовской столицы. "Поехали в Палангу! Там есть музей янтаря." - сказал незнакомец, и ловко исчез на четверть часа. Мы оглянулись, и с удивлением обнаружили себя за городом, поднимающимися в гору, по шоссе "Каунас - Паланга". Оглянувшись на уютный, и всё ещё неузнаный город, я убедил компанию вернуться, к ранее намеченному плану - к Чурлёнису. И тут, снова появился колченогий. "Куда же, вы, пипл? В Паланге, много янтаря!" - сладко звал чёрт. "Не оборачиваться! Все за мной!" - крикнул я, и... оторвался от земли. По воздуху, было очень удобно идти. Надо только, чуть-чуть приспособить, и привыкнуть, тогда ходьба на высоте 1-2 метра от земли, может доставить вам, массу наслаждения. Только, есть одно условие: никогда не пытайтесь понять, как это происходит. Как только я об этом подумал, сразу, мои вышитые пацификами и цветочками. тенниски, коснулись шершавой поверхности дороги, а мои верные спутники, бодро прошагали над моей головой, и приземлились в районе бензоколонки....

Тов, и дальше?
[203x152]

Тотальное дежа-вю. Однажды я предложил подышать в одной московской компании. Сбегали в хозтовары, принесли продукт. Я объяснил технику задыха и поехали... Первым пробило Игоря-художника: он начал безумно хохотать, потом вскочил, пытаясь что-то объяснить полуотлетевшей аудитории, но, не дождавшись вразумительной реакции, бросился из квартиры вон - к более вменяемым людям, которых нужно было срочно предупредить о том вселенском подвохе, который только что открылся его изумленному воображению. Первым делом Игорь по-деловому зашел в химмаг и взял пузырей двадцать вещества, с которым, в качестве главного аргумента, и предстал перед рядом лиц - с неуклонным желанием избавить тех от чудовищной омраченности. Наконец, лица поддались на уговоры. Одного из них вставило так сильно, что он не просто стебался, но точно так же как Игорь бросился просветлять других - но уже не близких друзей, а случайную публику в метро! Он так и ездил по кольцевой до упора, пока его где-то не повязали менты и не отправили в дурдом. Парень через пару дней, естественно, отошел, но к сопалсу после этого больше не прикасался. Говорил, что все выводы для себя уже сделал.

Школа магов. III. 7.

"Ты что! Белены объелся?! Идёшь по осевой. Я же тебя, сбить мог!" - орал чёрт-дальнобойщик, из кабины рефрежератора. "Не объелся, а напился. А ты, значит, настырный? То в Палангу нас звал, а то, вдруг из Паланги едешь..." - я посмотрел на водилу, и заметил, как он, неуютно себя почувствовал. На всякий случай, я перекрестил его. "Вот это - правильно. Нашего брата, благословлять надо, а то не ровён час... Сначала я подумал, ты... того. С приветом. Но если верующий - садись. Куда едем?" - чёрт прищурился, и протянул мне, приличные, местные сигареты "Кястутис". "До бензоколонки." - спокойно произнёс я, угощаясь табаком у чёрта. "У Вильнюса? Или тебе, в Паневежис?" - алчный огонёк, пробежал в глазах козлоногого. "Вот, до той" - показал я ему, на АЗС, в трёх стах метрах... "Да ты, пацан, видать всё-таки... того." - чёрт отжал сцепление, и мы покатились по энерции, к самому волшебному городу...
У бензоколонки, догнав летунов, я высадился из рефрежератора, и пошёл с ними... инкогнито. Никто не догадывался, о моём присутствии, а между тем, говорили обо мне. "Странный он, этот Йоксис..." - Рути произносила моё имя по-литовски:"Сказал что выход есть, и... кто-нибудь помнит, как мы вышли из квартиры?" Оказалось: никто не помнил. Меня это, насторожило. Там всё время крутился, этот, на кривых ножках... блин. Это же был... стул. Старый, резной стул. Кажется, единственный представитель мебели, среди пустых обоев, со следами светлых пятен, когда-то висевших здесь фотографий, и картин. На кухне был стол, но не было стульев. С тех пор, как мы явились с вокзала, я ни разу не присел. Некуда было. Весь процесс прошёл на ногах. Я просто не впустил сон в свою реальность, но реальность, становилась всё более и более своей. Это не был сон, но это и не была реальность, это было - паралельное бытие.

Город не спешил просыпаться. Было, воскресное утро. Мы шли впятером: я, и Рути, Тётя Хая, и Батрак, и этот ...на кривых ножках, в атласной жилетке. По узких улочках Ковно, он непрестанно следовал за нами. Рути захотела есть. Я оглянулся: где бы достать еду? Тут, неожиданно, я увидел в распахнутом окне мансарды, на подоконнике, тарелку с пирожками. Даже запах услышал. (а почему, запахи, слышат?) Мансарда находилась на третьем этаже, от земли, но меня это, нисколько не смутило. Я протянул руку, и без труда достал пирожок. Предложив его голодной девочке, я разломил пирожок по-полам и сказал:" Я всегда знал, что он с мясом." И выбросил обе половинки, назад, за спину. Рути смотрела на меня, как на фокусника. Она, больше не хотела есть. "Иногда, гирла, человек рождается на этом свете, только для того, чтобы взмахнуть рукой, в определённый момент жизни. После этого, можешь делать себе харакири. Всё равно - жизнь состоялась..." - втирал я,доброй глупышке, Рути. А этот, что рядом пристроился, всё, о чём-то спрашивал, чему-то улыбался, подмигивал... доставал, короче. Шли мы шли, и вышли на Лайсвес аллее - центральную улицу Каунаса. Идём по аллее. Молодёжи полоно. Кучкуются, прохаживаются по 5-10 чел. команды. Все возбуждены, как будто перед дракой. Захотелось мне курить. Подхожу к одной из кодл, спрашиваю по-русски:"Закурить не найдётся?" Литовец, на голову выше меня, здоровый лось, протягивает мне пачку "Кястутиса". Я вынимаю одну сигарету, и на чистом, литовском спрашиваю:"Галима?" (можно?) Литовец широко улыбается:"Галима." Я возвращаю сигарету ему (он удивлённо берёт), а пачку оставляю себе:"Ачу!" (спасибо!) Не оборачиваясь иду дальше, и жду удара по голове. Но сзади, вдруг, раздаётся гомерический хохот, и аплодисменты. Вот, блин, Европа!

Интересная у вас страница. На мемуары так и пробирает. Про тот же эфедрин, к примеру.
Вопреки расхожему мнению о развитии зависимости у любопытных подростков – «сначала, дескать, косячок выкурит, потом к таблеткам пристрастится, а там и на иглу сесть может», – у меня было с точностью до наоборот. Начал с внутривенных экспериментов, потом попробовал всяких-разных таблеток, и наконец надёжно и надолго засел на траву, до тех пор, пока и она отпала за ненадобностью. Первый же блин, и как водится, вышедший крепким комом, связан был как раз-таки с эфедроном.
Было нас, молодых-неоперившихся, только повылетавших в 1985-м из разных рижских школ, целая компания, затусовавшаяся при рок-клубе и на Домчике. Публика встречалась колоритная – олдовые хиппы с хайрами до ж.пы, ваши ровесники-семидесятники, нам пионерам, было на что посмотреть и послушать. Кого ни спроси «а из чего эфедрин получить и как его приготовить?» – любой благодушно тебе объяснит, как и что. Вот и наслушались. Приятель Лёха П. (это сейчас он буржуй стриженый, а тогда из всех нас единственный хайром до рта доставал) где-то раздобыл эфедрина, звонит и говорит: «Приезжай, попробуем». Пока я ехал, у него дома предки образовались. «Пойдём, – говорит, – в парадняк. Я уже вмазался – круто вставляет, как от крепкого чифиря». Пошли ( с нами ещё Батон был, но он ширяться отказался, сославшись вегетарианцем: «Я лучше посмотрю», – грит. Ещё бы, тогда такого даже по телеку не показывали. Я же был готов и тело своё отдать для научных опытов, даром что ли только что физмат-школу кончил.) Нашли парадняк, Лёха достал бабушкин стеклянный баян, набрал его полный чёрной жидкости, потыркал меня в локтевой сгиб и всандалил не поймёшь куда. Так чтобы сильно новых впечатлений я не заметил, но что-то в кровь, наверное, попало – ибо только влиянием эфедрона можно объяснить то идиотски-гордое чувство («Смотрите, завидуйте, я – наркоман!»), с которым в тот сопливо-пасмурный день гулялось потом по улицам. В локте приятно жгла ритуальная рана, напоминая о пройденной инициации. Хуже то, что жечь продолжало и на следующий день, и после: пошёл абсцесс. Другого выхода, кроме как сдаваться в больницу, не было. Родичам и врачам я сказал, что меня укусила пчела. Доктор отвёл в процедурку, вставил в дырку какие-то медицинские плоскогубцы и начал разрывать мою плоть, с протяжным латвийским акцентом приговаривая: «Я дума-аю эта былаа не пчела. Эта... (усилие пасатижей, в глазах у пациента всё интересно белеет) былаа оса...» Потом под кожу мне запихнули метр бинта, полили перекисью, и в течении двух недель каждые два дня бинт меняли, один вытаскивая, другой вставляя.
Лёха в это же время лежал в другой больнице с таким же абсцессом. Конечно, инструкции олдовых советчиков он воспроизвёл очень внимательно, вот только отфильтровать джеф забыл – так со всей чёрной мутью, которая после марганцовки в растворе плавает, и себе и мне забабахал, не умея даже контроль взять, гений. Остаётся только радоваться, что большая часть в фуфел ушла.
Вот такие мы были пионеры-герои. 1986-й, Рига.

Ну так пишите мемуары, у вас это неплохо получается! А мои можете почитать здесь: http://www.guzmanmedia.com/
[334x204]

Да уж, за раз ниасилил;), будет теперь что почитать по ночам.
Я вообще-то и пытаюсь написать, только не совсем мемуары. Скорее, что-то вроде популярного руководства по преодолению всяких-разных зависимостей и зависаемостей, так сказать «опыт – в массы». Если удастся издать и денежку срубить, то хочу ещё один проект завершить – этакая эзотерическая джа-драма, в стихах (пока только 1 акт готов, так что рекламировать рано). Вот. Но я, собственно про эфедрень закончить хотел, раз уж начал.
Следующая встреча с джефом, вернее, настоящее знакомство с ним, состоялось ощутимо позже. Я уже имел за плечами несколько вмазок ханкой, и доверял свои вены более умудрённым товарищам. С одним из таких мудрил я и познакомился в кафе «Синяя птица» 31 декабря 1986 года. Толику очень хотелось встретить НГ весело, но не хватало финансов. У меня же был с собой капитал в размере 25р., и ни малейшего инвестиционного плана. Мы быстро скооперировались по принципу «деньги – наши, идеи – ваши», и поехали на известную Толику точку. Со стрёмным чувством я доверил своему приятелю деньги, согласившись подождать в подворотне, он исчез, но минут через двадцать вернулся с товаром – пакетиком белого кристаллического порошка. Оставалось придумать, где весело провести время. По замыслу Толика порошка должно было хватить на сутки, которые хорошо было бы прокантоваться в тёплой уютной квартире. К тому ж, Новый Год, как-никак. Быстрый аналитический ум эфедринщика подсказал Толику тусовку, в которой можно было провести время. В десятом часу мы были на квартире в одном из микрорайонов, полной веселящейся подвыпившей молодёжи. Ничтоже сумняшеся Толик расположился на кухне, со всеми баянами и причиндалами. Тормознутые алкоголем гости довольно медленно въезжали, что происходит: одни думали, что так и надо, другие с любопытством в глазах заводили беседы типа «да, пацаны, знаем-знаем, в жизни всякое бывает». Толик уже отфильтровал целую чашку раствора и успел задвинуться сам, пока хозяин квартиры, рослый плечистый вьюнош, не потерял, наконец терпение. Вытащив меня за шкварник на лестничную площадку, экспрессивно поигрывая громадной финкой у самого моего горла, он постарался доходчиво объяснить мне, что Толик – его друг с детства, очень хороший и добрый пацан, немного запутавшийся по жизни. В последнее время все очень надеются на его исправление, а он вот снова связался с такими, как я... Я молча выслушивал этот монолог; да и был ли смысл о чём-то спорить с хозяином квартиры? Человек был по-своему прав, и я честно, как мог, ему сочувствовал... «Знаем, в жизни всякое бывает»... Короче, спущенный с лестницы, выкатился я из подъезда. Минут пятнадцать протусовался я в томительном ожидании, что судьба, наконец-то, улыбнётся мне в эту новогоднюю ночь.
Наконец, вышел Толик. «Глупо получилось, – посетовал он. – Они вылили весь кайф, осталось только то, что я успел набрать в баян. Это десять кубов – двойной дозняк. Тебе будет нормально. Пойдём в какой-нибудь парадняк, задвину тебя, как полагается.» Мы зашли в подъезд и устроились на лестнице. Толик мастерски быстро попал в вену, и с ветерком вогнал в меня полный баян прозрачной, радостно искрящейся жидкости. Мощный приход ошеломляюще прокатился по телу. Проблемы сразу же стали маленькими и смешными, жизнь наполнилась чувством счастливой силы. Мы вышли из парадняка. В сугробах по-новогоднему празднично искрились миллионы снежинок, по улице радостно сновали троллейбусы и машины. Я распрощался с Толиком, отправившимся обратно к своим друзьям, и поехал домой. Жизнь казалась простой и понятной: мне предстояло купить свой баян, устроиться куда-нибудь на работу, чтобы иметь возможность протарчивать три четверти зарплаты, и жить тем самым просто, красиво и искренне. Как это хорошо, как это умно придумано – тонкой, блестящей, острой иглой входить себе в жизненесущие кровеносные каналы, чтобы направлять в них дополнительные порции счастья! Решено, я становлюсь наркоманом, я тоже буду принадлежать к этой мудрой, таинственной касте. Так размышлял я , пока послушный моей воле транспорт нёс меня по крепкой железной дороге домой.
Родных не было. Я забрался в свою каморку и сделал то, о чём мечтал всю дорогу – поставил на бобинник альбом Пинк Флойда 75-го года, после чего упал на диван. Эластично-мясистые звуки с силой объяли меня, и сверкающий безумный алмаз закружился в невесомости перед моим внутренним взором.
Без десяти двенадцать прибыли мои предки. Мы наскоро встретили новый год, и я, кинув взгляд в глуповатый «Голубой огонёк», отправился дослушивать альбом Флойда. Словно ванна, доверху наполненная водой, я был доверху наполнен кайфом. Примерно в ноль часов тридцать пять минут что-то произошло: видимо, кто-то открыл в ванне пробку, и вода моего кайфа начала незаметно, но быстро вытекать. Через несколько минут прекрасный водоём опустел, превратившись в мерзкое сырое болото. Стенки моей ванной, ещё влажные от былого возбуждения, оказались покрытыми противной слизью. В наушниках растерянно и тупо продолжал навывать женский бэк-вокал из второй части безумного кристалла, но слушать его было почему-то противно. Я выключил музыку, но тишина была ещё противнее. Попытался заснуть, но нездоровый нервный мандраж, который ещё недавно казался мне могучей энергией, не уходил вслед за счастьем, не давая расслабиться. Странным образом, все мои прежние идеи остались, поменяв окраску на негативную, и продолжали терзать мне душу. «Как низко я пал, – размышлялось мне. – Я – наркоман! Мерзкой тупой железкой буравящий свои вены в негигиеничных подъездах, чтобы влить в себя немного сомнительной химизированной водицы. Забывший об общественном благе, не знающий искренности и любви, отбирающий у честных пьяных ребят их лучшего друга детства. Ничего не достигший в творческой жизни, тщетно пытающийся убежать от её забот, чтобы спрятаться за спиной сиюминутного кайфа...» Не стану продолжать, любой эфедринщик на отходняке способен продлить список этих скорбных мыслей практически всем, что придёт в голову – и всякая мысль уляжется в контекст описываемого настроения.
Я промучался ночь и утро. Днём поехал в город, но тусовки со знакомыми не рассеивали моего уныния. Депрессия на пару недель прочно сковала мои чувства. Это не значит, что через две недели меня отпустило, нет, просто другие дела, такие, как откос от армейской службы, понемногу заняли меня. В конце января меня положили в психушку – там моя депрессия была мне очень кстати; там же меня, наконец, прорвало серией мрачных, сюрреалистично-реалистичных стихов, и на душе стало немного легче. Приближалась весна, потом лето с новыми тусовками, армия с позором сложила своё оружие перед иррациональным складом моей души. Мир ожидал новых приключений и экспериментов.

Джа-драма - это супер! Держите меня в курсе Вашего творчества, если можно. Мне тоже близка тема депрограммирования, есть соображения даже написать на этот счет джа-монографию.