ЧТО Я ЛЮБЛЮ И НЕ ЛЮБЛЮ В СЕКСЕ

Давай начнем с "не люблю", поскольку этого гораздо меньше.
Во-первых, я не люблю телесной неопрятности - ни у партнерши, ни у меня. Я чувствую себя неловко и скованно, когда приходится обходить какие-то участки тела, которые могут вызвать у меня отрицательные эмоции своей нечистотой. То же относится и ко мне: не люблю думать, каким местом лучше к женщине не поворачиваться. Поэтому и одежда, и белье, и тело должно быть чистым.

Во-вторых, я не люблю псевдо-профессионализма. Это когда особого желания к любви нет, но номер отрабатывать приходится: то нужно, то стереотип такой, то еще что-то. Вот и выходишь из положения на голом энтузиазме, а желания никакого. А уж если замечаю, что девушка делает то же самое, так вообще плохо: обоим не нужно, но оба зачем-то шевелимся. Да плюс к тому, у женщин без чувств обычно плохо получается, а у меня эти действия на уровне самодеятельности вызывают и грусть, и раздражение, и неловкость в душе и теле.

Все остальное я люблю.

Ну, конечно, в пределах нормы. Речь не идет ни о насилии, ни о садизме-мазохизме, ни о гомосексуализме и всяком таком прочем. А то, что нормально - все словно придумано специально для меня, причем, не только в отношении самого акта.

Я люблю любить еще на дальних подступах, когда только начинаю раздевать женщину. Медленно расстегивать пуговички, когда кофточка или рубашечка расходится, показывая верхнюю часть груди - то, что обычно и так можно увидеть, но в таком вот контексте все воспринимается совсем по-другому, волнующе, возбуждающе, чарует, настраивает, заставляет сердце забиться сильнее в первый раз за эту встречу. Потом ворот расходится все шире, все больше площадь гладкой кожи, уже виден легкий подьем к грудям, уже меняется немного цвет - и все это я люблю, потому что это немного по-детски возбуждает, завлекает, зовет к дальнейшим действиям. А потом женщина поднимает руки, словно хочет, чтобы на нее надели наручники - это значит, что пора расстегнуть пуговички на рукавах и легким движением сбросить рубашку с плеч. Тогда сразу многое предстает взору: и плечи, и полускрытая бюстгалтером грудь, и животик, и руки. И все это я люблю увидеть разом, чтобы немного задохнуться от обилия впечатлений и нежности к женщине - обладательнице таких сокровищ.



А еще я люблю с нежным восхищенным шепотом обнять дорогую (обязательно дорогую) за плечи, прижаться к полуобнаженной груди, торжественно расстегнуть бюстгалтер и, возвращаясь на свое место, потянуть за собой бретельки.

Тогда груди восхитительно опускаются под своей нежной тяжестью, а чашечки будут скользить вниз, открывая все больше незагорелого места, пока торжественно не выплывут сосочки. Большие они или маленькие, темные или по-детски розовые - неважно. Они сами по себе - величайшая ценность, произведение искусства. А уж когда бюстгалтер стянут и отброшен к черту, я люблю нежно и осторожно прикоснуться к сосочкам, чтобы они вздрогнули, сморщились, стянулись, поднялись и затвердели. Они такие восхитительно невинные, нацеленные на меня, но словно не имеющие отношения к происходящему.

Так и кажется, что слышен изумленный шепот "что здесь творится, куда мы попали, кто это перед нами?". И я люблю легко поцеловать каждый сосочек, чтобы он понял, что именно творится здесь и что ждет впереди. А если сила так повернет, то я люблю еще и пройтись раскрытой ладонью по грудям, слегка прижимая их к телу, просто отмечая нежность, упругость, форму - в любом случае они великолепны. А потом я люблю перейти к одежде нижнего этажа.

Расстегнуть юбку или брюки, стянуть их вниз, преодолевая крутизну бедер. Здесь обычно бывает некоторая задержка, и я люблю чуть-чуть повозиться с этим признаком женственности, чтобы постепенно, миллиметр за миллиметром перевалить за чисто женские формы, которые теперь уже можно слегка погладить, отмечая, что вот я и здесь. Тут я люблю становиться на колени - медленно и торжественно. Я уже погружаюсь в ощущение поклонения божеству, а кроме как на коленях, как же еще поклоняться? А кроме того, стоя на коленях, очень удобно и прижаться к бедрам и животу, и наклониться, снимая с ног брюки и все остальное.

Если на любимой есть колготки, то я люблю стягивать их постепенно и торжественно, обнажая и кожу животика, и первые волосики лобка, и трусики, и смыкающиеся верхние части бедер, и их восхитительное расхождение примерно в середине бедра, и коленочки, и икры, и лодыжки. Каждый миллиметр я люблю внимательно изучать, целовать, гладить. А потом дорогая опирается руками на мои плечи и приподнимает одну ступню, чтобы я снял одну колготину окончательно.

И каждый раз я люблю за мгновение до ее движения загадать - какая ножка приподнимется первой? И выигрыш, и проигрыш я люблю одинаково, потому что это только первый шаг, а за ним обязательно последует второй. И еще я люблю то, как девушка опирается на меня: робко, грациозно балансируя на второй ноге, может быть - лаская меня мимоходом или прижимаясь ко мне грудью...

Я люблю медленно провести снизу вверх по внутренней стороне ног своими ладонями, чтобы они встретились у самых трусиков и разошлись по их контуру. Потом я обнимаю любимую за попку, прижимаю ее лобок к своему лицу и несколько мгновений задыхаюсь от женского запаха, ничего общего не имеющего с тем загрязнением, которого я не люблю. Этот запах естественен, он влечет, возбуждает, зовет на подвиги, в очередной раз заставляет сердце биться как в лихорадочной горячке.

И я люблю на попке соединить ладони, запустить большие или указательные пальцы под резинку и обвести ими контур тела подруги. Если она при этом слегка ежится, словно от прохлады, я люблю это еще больше.

А еще я люблю обойти контур трусиков снизу, ощущая словно запретное тело, которое еще вроде спрятано, но на самом деле уже принадлежит мне, хотя еще официально не передано. Такая мелочь - коснуться вроде бы чужого, но так возбуждает - и я люблю это. А потом я люблю медленно потянуть трусики вниз, осторожно помогая пальцами со всех сторон, чтобы девушке было удобно снять их без затруднений. И я люблю, как только трусики обнажат животик, лобок, круто уходящую вниз и назад нежность и гладкость, прижаться к этому месту лицом, губами отыскать что-то самое привлекательное, припасть и замереть.

Губы будут вбирать в себя легкую дрожь кожи, руки - медленно стягивать трусики все ниже, а тело - напрягаться, чтобы не упасть от мгновенного головокружения любви. Вообще-то, я не очень люблю головокружение, но это я люблю. А потом, нацеловавшись вдоволь, получив порцию ласк, ерошения волос на голове, поглаживания моих плеч, я встаю и начинаю раздеваться под взглядом подруги. Я люблю ее взгляд в это время: испытующий, изучающий, изумленный, восхищенный, нежный - я люблю угадывать разные чувства в ее взгляде, обьединяться с ней единым чувством, проникать в ее мысли. И, конечно, я люблю, если женщина помогает мне раздеваться: ласкает, пользуясь тем, что я занят, запускает пальцы то под рубашку, то под трусы, прижимается, медленно двигается своим телом по моему. Я люблю не сразу бросаться в постель, сначала постоять так, как мы оказались обнаженными. Медленно прижимаясь, проникая друг в друга, обнимая друг друга, как драгоценную старинную вазу, мы изгибаемся телами, словно танцуем, не размыкаясь ни на миллиметр.

И лишь потом, когда-нибудь, мы оказываемся в постели.

Я люблю долго-долго ласкать партнершу. То кончиками пальцев, то поскребывая ногтями, то щекоча усами, то часто-часто моргая, чтобы ресницы вызывали легкую щекотку губ, уха, шеи. Люблю длинные движения ладонями - от плеч к бедрам через поясницу, - это возбуждает больше, чем быстрые отрывистые поглаживания. Люблю легкие касания груди, игры с сосками - то погладить, то приподнять, то слегка скрутить, то вдавить одним пальцем. Люблю глубокие поцелуи сосков.

Порой я чувствую себя младенцем - и это я люблю, а когда слышу стоны девушки, то испытываю явно не младенческое возбуждение - и это тоже люблю. Люблю целовать, казалось бы, неэротические места - плечи, живот, бок, но постепенно вызывать там такие же пронзительные ощущения, как в сосках, пояснице, ягодицах. Кстати, целовать, ласкать, мять эти места - я тоже очень люблю. И люблю обманывать мою дорогую: медленно ведя рука вниз, вдруг вместо поглаживания взяться за поцарапывание или изменить направление движения.

Я люблю, когда после мгновенного замешательства, любимая с необыкновенным восторгом вписывается в новое ощущение, принимает новое движение как самое верное, самое любимое. А когда уже, кажется, все тело обласкано, когда я побывал во всех уголках и складочках, я люблю зарыться лицом в самое нежное место, утонуть в ложбинке, которая словно распахивает женское тело на две половинки. Снизу оно уже разошлось в стороны двумя ножками, но мои губы заставляют их раздвигаться еще больше - и я люблю ощущать свою власть над этим движением: словно еще выше пойдет разделение тела на половинки, словно я войду внутрь, как будто буду рождаться наоборот. И я люблю делать то и так, как мне кажется самым лучшим, нежным, изысканным.

Я знаю, что не сделаю больно, не обижу и не унижу мою дорогую, а потому могу позволить себе ВСЕ - от самых легких и наружных прикосновений до самого глубокого проникновения и сильного прижатия. Я люблю, когда женщина изгибается, стонет, терзает руки, щипает меня или даже царапает. Я знаю, что все это сделал я - и я люблю ее. Люблю терпкий вкус на губах, люблю нежность и податливость тканей, обычно тщательно спрятанных, люблю внезапно появляющуюся влагу и жгучее тепло, возникающее, как только язык проникает чуть глубже. Люблю, когда пальцы внезапно даже для меня самого начинают помогать губам и языку, ласкают, царапают, порхают, прижимаясь.

Люблю внезапные сокращения под руками - то ли оргазм, то ли промежуточные реакции. Люблю судорожные напряжения живота, звуки, выходящие вместе с выдохом, еле слышные стоны и чуть заметные движения бедер из стороны в сторону.

Я люблю, когда женщина ласкает меня. Если умело - я люблю ее еще больше, а если даже не очень действенно, я люблю ее просто за то, что она женщина, и со мной - здесь и сейчас. Особенно я люблю, когда любимая и сама получает удовольствие от того, что делает со мной, когда она начинает прерывисто дышать, трется об меня, разделяя со мной мое наслаждение. Я люблю ощутить наконец горячую влажность женщины, раскинувшейся подо мной в позе то ли отдачи, то ли отчаяния. Руки и ноги раскинуты, грудь податливо выгнута вперед, голова немного запрокинута, оставляя шею обнаженной - словно для смертельного укуса. И я вхожу так, как люблю - медленно, мгновениями словно даже уходя назад, наружу, чтобы женщина в каком-то отчаянии привлекала меня к себе, увлекала в свои глубины, чтобы я любил ее еще больше.

Но я люблю еще чуть-чуть подразнить мою любимую - замереть в глубине, постепенно, очень медленно, по миллиметру в минуту вдавливая себя все глубже и глубже, и чуть-чуть раскачивая бедрами или вращая тазом. Все это маскирует основное движение, а потому я люблю любоваться лицом подруги, когда она вдруг осознает, КАК далеко я забрался - и ахает, запрокидывается дугой, судорожно сжимает меня в обьятиях - кажется, все это одновременно. А потом я люблю долго и нежно двигаться всем телом, то погружаясь глубоко-глубоко, то едва вводя и лаская самые наружные части. Люблю, переждав очередной оргазм подруги, выйти из нее и полежать рядом, спокойно наблюдая смену выражений лица: забвение оргазма - любование собой, такой счастливой и любимой - вспоминание, что она тут не одна - поиск любовника - счастье, когда рука касается моего тела (если я еще раньше не положу ладонь на грудь с уже не невинным соском).

Я люблю перемежать ласки и фрикции, не заботясь о том, будет эрекция или нет. Конечно, будет, куда она денется. А если вдруг исчезнет - я люблю исподволь наблюдать, как себя ведет любимая: сначала некоторая растерянность, потом счастливое озарение, потом некоторые усилия, затем счастье оттого, что все получается - и наконец восторг оттого, что ПОЛУЧИЛОСЬ - и такой гладкий, сильный, могучий плод ее трудов готов к продолжению общения.

Я люблю наконец дать себе волю и закончить общение мощным броском, выгибающим спину, закрывающим глаза, отрубающим слух. Но не меньше я люблю, когда дорогая склоняется надо мной и с любовью целует меня так, словно готова всего меня втянуть в себя, сделать своей частью, осушить и обессилить.

Я люблю ее игры, хитрости, отступления и приближения, привлечение к удовольствию ресничек, грудей, живота. Люблю, когда она сама заводится, а порой бросает меня, чтобы украдкой коснуться себя - и издать стон, так знакомый мне по тем моментам, когда она не осознает себя. А после содрогания оргазма вновь приникает ко мне, снова ласкает и целует, чтобы опять закипеть - и то ли помочь себе, то ли сесть на меня, то ли повернуться так, чтобы я дотянулся до самого сокровенного. Я люблю соревнование: кто кого - кто быстрее доведет партнера до окончания? Это так мучительно, но так приятно.

Кажется, что сдерживаешь себя, чтобы еще хоть на секунду дольше ласкать девушку, уже слышишь ее стон, проникающий через приоткрытые губы, уже мнишь себя победителем - и вдруг взрываешься изнутри, мельтешат перед глазами цветные фонарики, пульсирует огромный шар в промежности. Я люблю выигрыш, и люблю проигрыш - потому что расплата за него все та же - любовь и наслаждение. Я люблю себя - за то, что кричу от наслаждения. Правда, я этого не слышу, но потом ощущаю саднение в горле, а порой любимая кладет ладонь на мои губы и шепчет "тише, тише...". Иногда я ощущаю, как выгибаюсь, редко, но чувствую потоки влаги, орошающей губы моей родной и неповторимой, но свой голос не слышу никогда.

И я люблю эту тайну - такую же, как женщинам неизвестно, какие у них бывают глаза во время оргазма. А я люблю смотреть, как они медленно меняются, меняя цвет, становясь глубже, распахиваясь настежь всем наслаждениям на свете. Если бы можно было нарисовать эти глаза, никто не смог бы оторваться от созерцания картины такой красоты.

А я кричу - изо всех сил, хотя и негромко.
Кричу (как мне известно со слов): "Убила! Умираю!", потому что действительно умираю. Умираю, наполненный чем-то неземным, отрывающим меня от планеты, от жизни, от любви и ненависти. Я умираю, умиротворенный, умираю, вовсе не уверенный, что оживу, но не боюсь смерти.

Я люблю жизнь, но и эту смерть я тоже люблю. Потом я люблю смотреть сны - они могут быть мгновенными, а бывают долгими, но, как правило, ленивые и легкие. Потом оказывается, что прошло лишь несколько минут, но мне кажется, что я проживаю дни, а то и годы в своих снах. Иногда я вслух разговариваю с теми, кто мне снится, и тем пугаю любимую, но без этих минут мне не обойтись. А потом я воскресаю, медленно поворачиваюсь на бок и привлекаю девушку к себе. Я люблю лежать рядом с любимой, прижав ее к себе, подложив руку под ее голову.

Люблю ощущать ее невесомую тяжесть на своей груди, люблю, когда она что-то шепчет, люблю ее руки и губы на своем теле, люблю единение с ней. Я люблю медленное остывание нас обоих. Моя родная стала еще роднее, она удовлетворена и устала, ее тянет к ласкам, а я тоже дошел до конца такой притягательной дорожки, испил до дна чашу наслаждения, приятно обессилел - и готов к нежности без страсти. И я люблю этот период, когда страсти нет, когда только близость, только нега, только нежность обьединяют нас. Когда уже нет потребности, то есть ничего не нужно от партнера, не на чем основываться отношениям, кроме как на чувствах - и вот тут-то я люблю чуть-чуть пришпорить возбуждающую ласку.

Я люблю невзначай пройтись по тем тайным местечкам, которые так неистово отзывались на мои прикосновения - и они отзовутся недавней памятью. Пройдет легкая дрожь по коже, вздох-стон донесется словно издалека, содрогнется живот, колыхнется грудь... Я люблю эту своеобразную ностальгию по только что прошедшему наслаждению.

И все последействие я тоже люблю.

Можно поваляться, а можно попить чаю. Можно поболтать, а можно потанцевать - прямо так, как есть. Можно устроить массаж, а можно повторить подвиги. Все можно - эту широту горизонтов я люблю.

А потом, когда мы идем рядом к метро, я люблю мою дорогую ТАЙНО - словно ничего и не было, как будто мы просто знакомы. Не думаю, что это кого-то может обмануть, но сама тайна заставляет любить еще сильнее, еще крепче. Вот примерно половина того, что я люблю в любви.

Можно еще писать и писать, перечислять подробности и тонкости, но лучше я скажу самое главное:

Я ЛЮБЛЮ ЛЮБОВЬ