Ну не всю конечно и не сразу. По чуть-чуть.

Я люблю песни Бориса Гребенщикова. Очень многие. Да и самого Гребенщикова тоже...того....люблю. Я ничего плохого про него слышать не желаю. Предупреждаю зарание, и не пробуйте, а то в рожу вцеплюсь. У меня к нему иррациональное чувство и я ему заранее всё прощаю.

Первый раз услышала его...Ёлки-палки! В шестом классе? Я тогда была самым несчастным человеком на свете. О других людях мне ничего не было известно - я безвылазно жила в своей ракушке. А у нас в то время в городе было такое нелегальное развлечение. Молодые люди, сведущие в технике, повозившись с паяльником часок-другой, подсоединяли усилители, магнитофоны и чёрт те ещё зает что к РАДИОТОЧКЕ и выходили в "свободный прямой эфир" по ночам, когда не велась официальная трансляция. Можно было включать музыку, переговариваться. Одновременно "в эфире" могли звучать десять пятнадцать голосов. Почти все радиохулиганы были юношами пятнадцати - двадцати лет. Надо сказать, в массе это были те ещё юноши. Но для двенадцатилетнего очкастого крысёныша это не имело никакого значения!

Я перестала спать. То есть совсем. Я мечтала. Я придумала себе ник . Они ведь не смогут меня видеть - только голос! А говорить-то можно всё, что угодно. Были сделаны бесплодные попытки использовать слабосильный магнитофон "Электроника-сколько-то там" под руководством соседских пацанов. Всё тщетно.

Я знала их всех по голосам...И один голос...Да один голос заставлял меня э-э-э-э не знаю я слова, которое бы достоверно передавало это ощущение. Очень физиологично. Сначала в жар, потом в озноб и многое другое - сами догадывайтесь. Его звали Кардинал. Он не каждую ночь появлялся.

Так продолжалось долго, как мне казалось. Пока лавочку не прикрыли каким-то образом власти.

Так вот о Гребенщикове собственно...В один из последних дней, когда меня начало охватывать ледяное отчаянье и стало понятно, что НИЧЕГО хорошего, НИКОГДА в моей жизни уже не случиться и я так и помру в ракушке, произошло что-то.... Ночь не задалась.  Парни отвратно переругивались, Кардинала не было. В "реале" жизнь к тому времени тоже стала совсем уж не сахар - и так "без башни", а тут ещё и хронический недосып и неучение уроков. Одиночество наипронзительнейшее. И тут вдруг, где-то, далеко, негромко зазвучала песня. "Звезда Аделаида". Я и знать не знала о существовании какого-то там Гребенщикова.

Но такое это было откровение, через половину нерасслышанных слов, что слёзы выступили. Я не одна на всей планете! Есть ещё такие же где-то! Сидят в своих ракушках и посылают мне тайный сигнал, который понятен только нам! Я их обязательно найду.

Так всё и вышло. Через семь лет я их нашла.

А ещё через пять лет мне случилось побывать на не совсем обычном концерте Гребенщикова и тогда я вовсе на особое место его для себя поместила, но это уже совсем другая история....