Неожиданно вдруг страстно захотелось в Питер. В этот чудесный каменный парк, в этот великий памятник смертельно больному титану Возрождения.

Я люблю Питер. Но!!!
Куда делась Лизка из той замечательной квартиры на Литейном, где лампочку надо было вкручивать стоя на трех табуретках? А где Вовка-гурон? Куда Гурона дели, сволочи? Куда дели Гурона и верблюжий коврик, на котором я лежал пьяный в прихожей и целовал ноги проходящих девчонок, а потом заснул. Где коврик, ну что за хамство?
А куда делся тот старый белый старик с коммунальной кухни на Конюшенном, который ночью мне, восемнадцатилетнему, рассказывал, что вместе с Гурджиевым и Хаусхофером был в Шамбале…Я тогда не понимал - о чем он говорит. Где этот старик? Он умер уже, наверняка.
И Хочинский умер, он был совсем уже никакой, когда возил нашу ораву по ночному Питеру на пазике из БДТ. А потом пил с нами в «Советской» и через силу улыбался…
Ничего не вернуть, ничего. Куда ехать, к кому, никого нет.
Город – это люди, которые в нем живут, а в Питере никого нет, даже Генка перебрался в Москву. Пустой город.

А вообще, главное, что теряешь с возрастом - это возможность умереть молодым.
.