Но теперь самое главное: наступал час свидания моего с одинокою боярыней. Немалое для меня удивление составляет, что при приближении сего свидания я, от природы моей не робкий, ощущал в себе нечто вроде небольшой робости. Николай Афанасьич, проведя меня через ряд с поразительною для меня пышностью и крайней чистотой содержимых покоев, ввёл меня в круглую комнату с двумя рядами окон, изукрашенных в полукругах цветными стёклами...

...в течение времени, длившегося за сим около получаса, я и почувствовал некую смягу во рту, столь знакомую мне по бывшим ощущениям в детстве во время экзаменов. Но, наконец, настал и сему конец. За занавесью я услышал такие слова: «А ну, покажи-ка мне этого умного попа, который, я слышала, приобык правду говорить?» И с сим занавесь как бы мановением чародейским, на невидимых шнурах, распахнулась, и я увидал пред собою саму боярыню Плодомасову. Голос её, который я пред сим только что слышал, уже достаточно противоречил моему мнению о её дряхлости, а вид её противоречил сему и ещё того более. Боярыня стояла предо мной в силе, которой, казалось, как бы и конца быть не может. Ростом она не велика и не дородна особенно, но как бы над всем будто царствует. Лицо её хранит выражение большой строгости и правды и, судя по чертам, надо полагать, некогда было прекрасно...

— Здравствуй! - сказала она мне, головы нимало не наклоняя, и добавила: — я тебя рада видеть.
Я в ответ на это ей поклонился, и, кажется, даже и с изрядною неловкостью поклонился...

Она. Ты женат или вдов?
Я. Женат...

— А вы давно одни изволите жить?
— Одна, отец, одна, и давно я одна, - проговорила она, вздохнув.

Я. Одиночество это часто довольно тягостно.
Она. Что это?

Я. Одиночество.
Она. А ты разве не одинок?

Я. Каким же образом я одинок, когда у меня есть жена?
Она. Что ж, разве твоя жена всё понимает, чем ты, как умный человек, можешь поскорбеть и поболеть?

Я. Я женой моею счастлив и люблю её.
Она. Любишь? Но ты её любишь сердцем, а помыслами души всё-таки одинок стоишь.
Не жалей меня, что я одинока: всяк брат, кто в семье дальше братнего носа смотрит,
и между своими одиноким себя увидит...