Посвящается Амадея

Последний
Утро разбудило Его и прервало невыносимо приятный сон, в котором Он наконец-то кому-то был нужен. Он не торопился открывать глаза, так как отлично знал, что, открыв их, ничего нового не увидит. Через несколько минут решение прозреть все-таки сформировалось, и Он содрогнулся от ставшего уже привычным чувства омерзения – все было по-прежнему. Те же выцветшие обои, тот же потолок с облупившейся штукатуркой, тот же уже до тошноты надоевший свет из окна, за которым суетились холодные, безразличные люди с душами пепельного цвета.

Привычно потянувшись, Он вытащил ноги из-под одеяла и, опустив их на пол, сел на кровати. Внезапно его нога наткнулась на что-то пушистое, которое, испуганно пискнув, метнулось в сторону и, превратившись в обычную мышь, побежало к себе в норку. Он не смог заставить себя испугаться – уж слишком обычными стали для него эти бегающие серые комочки с черными точками вместо глаз.

Встав с постели Он потащил свое тело на кухню, чтобы выкурить первую за сегодня сигарету натощак, усугубив тем самым прогрессирующую язву желудка, уже начавшую напоминать о себе резкими уколами, бьющими по его беззащитному организму изнутри.

Табачный дым услужливо окутал его голову сизым туманом и Он, сидя в этой оболочке, сотканной из хитросплетений сигаретного дыма, походил на застывшее каменное изваяние, изредка подносящее дрожащей рукой сигарету к губам. Докурив, Он затушил окурок и потянулся за следующей, но пустая пачка криво ухмыльнулась ему беззубым ртом. "Опять придется выходить "Туда"!" – такая мысль пришла в голову с тоскливой обреченностью. Устало натянув косуху и армейские ботинки, Он вышел из квартиры, хлопнув дверью.

Улица оглушила его сплошным подавляющим шумом, в котором очень постаравшись можно было выделить гомон людей, рокот машин и еще что-то абсолютно не поддающееся описанию, но безусловно в шуме присутствующее. Дойдя до ближайшего киоска он выгреб из карманов деньги и сунул монеты в черную дыру, из которой, после недолгой паузы, Он получил новую пачку упакованного дыма. Затем Он отошел от этого продукта рыночной экономики, состоящего из стали, товаров и ленивого продавца, и, присев на скамейке, задумался.

Раньше все было не так... Было интересно жить, было разнообразие, были люди, которые были рады его видеть, и те, кто его ненавидели и неутомимо преследовали за то, что он не такой как они. Но постепенно друзей у него становилось все меньше, и, как это ни было странно, врагов тоже. Он все реже и реже видел на улице парней и девушек с блеском разума в глазах.

И вот однажды наступил день, когда Он понял, что остался один во всем мире не такой как все, один – другой, что все остальные – одинаковые, одинаковые и, что самое страшное, довольные своей серой, тусклой, незатейливой жизнью, и на него им глубоко наплевать. Но Он упрямо продолжал жить не так, как все, не желая смириться с реальностью и влиться в эту могучую, крепкую, но ничего не выражающую людскую массу, именуемую обществом.

День за днем он надевал одежду черного цвета, распускал волосы, отросшие до лопаток, и шел на улицу – искать. Искать тех, кто похож на него, или тех, у кого сжимаются кулаки при одном только упоминании о необычности. Он шел на улицу искать, но не находил того, что хотел. Он нарочно бродил по тем районам города, где раньше он неминуемо лишился бы зубов и был бы искалечен. Но даже здесь его никто не замечал – все шли по своим делам.

Постепенно Он стал ненавидеть выходить на улицу, где все время сталкивался с гигантской стеной безразличия, давившей на него и высасывающей из него любовь к жизни.

- Эй, парень! – резкий окрик выдернул Его из мыслей и вернул в реальность. Он поднял голову, готовые встретиться лицом к лицу, хоть с десятком, хоть с сотней обидчиков, не желающих ему ничего хорошего, но зато обративших на него внимание, но увидел лишь какого-то мужика, который, увидев его реакцию, спросил:

- Время не подскажешь?
Рассеянно оглядевшись по сторонам Он покачал головой. Мужчина развернулся и пошел дальше. Пошел по своим делам, потому что и ему не было никакого дела до этого странного парня с усталыми глазами.

Он глядел уходящему человеку вслед и вдруг почувствовал, как по его лицу что-то движется. Поднеся руку к щеке, он понял, что это слезы, слезы невыносимого отчаяния, безысходности и обреченности. Стерев с лица соленое осознание собственной ненужности, Он побрел домой.

Зайдя в квартиру, Он громко хлопнул дверью и мыши, бегающие по комнате, разбежались по углам.

- Хоть вы на меня внимание обращаете, - грустно усмехнувшись, подумал Он, и отправился на кухню. Закурив новую сигарету, он порылся в шкафу, больше забитому паутиной, чем продуктами, и выудил оттуда бутылку водки. Налив первый стакан, Он чокнулся со своим отражением и залпом выпил. Затянувшись, он налил себе еще и так же залпом осушил второй. Алкоголь добрался до мозга и Он привычно потянулся за своей старой поцарапанной гитарой. Посидев немного в тишине, Он ударил по струнам и молча запел. Запел о людях, которых уже не осталось, если не считать его самого. Он молча пел песню, произнося слова про себя, и крупные, похожие на горошины, слезы стекали по его щекам и падали на струны, но Он не замечая этого продолжал петь. Доиграв до конца, Он отложил гитару в сторону и оглушающая тишина навалилась на него всей своей уничтожающей массой. Следующий час он молча просидел на кухне, чередуя сигареты с глотками из стакана.

Снова накатили мысли, возникли вопросы, на которые Он не мог дать ответа. Внезапно Он понял, что все, что он делает, зря. Что никому это не интересно, что Он выпадет из цельной картины общества, и это никого не волнует.

Эта мысль, пронзив мозг, заставила его действовать. Он осмотрел крюк в потолке, на котором когда-то висела груша для подготовки к уличным неприятностям, одобрительно хмыкнул и пошел к чулану. Вытащил оттуда веревку, лежавшую там с незапамятных времен, и понес ее в комнату. Соорудив петлю, Он повесил ее на крюк. Затем Он вынул из тумбочки упаковку снотворного и высыпал таблетки на стол. Налив воды, Он выпил все упаковку и шатающейся походкой подошел к петле, маняще покачивающейся среди полупустой комнаты. Оглянувшись на окно, Он пробормотал: "Может хоть это вы заметите".
Он встал на табуретку и просунул голову в петлю. Взглянув на себя в зеркало Он усмехнулся – человек стоящий на стуле с петлей на шее выглядит комично, чтобы кто не говорил. С этой усмешкой Он шагнул вперед.

Утро разбудило людей и они заспешили по своим делам. По утренней солнечной улице двигался человеческий поток. Шумный, говорливый и однородный, невыносимо однородный. Общество было цельным и никаких посторонних элементов, находящихся вне общества больше не было...