Однажды наступит день, когда ты умрешь. Ты часто задумываешься о смерти? Вот и правильно. Но ты не бойся, знаешь, лучший способ не встретить смерть - это вообще не жить, как я, например. Я не живу, а РАСПОЛАГАЮСЬ на Западной улице, так что приходи в гости. Если захочешь подумать о смерти, о покое… Со мной это получается очень хорошо. Лично я перестану располагаться еще очень нескоро: сначала обвалятся последние кресты и облезшие ограды, рухнут памятники и монументы, истлеют неживые цветы, потом окончательно сравняются и зарастут свежей зеленой травой могильные холмики, и, наконец, люди забудут, что на этом вот месте располагалось Шулявское кладбище, то есть, я. Выходит, смерть - это забвение? Вздор. Ведь всегда кто-то да будет помнить, что уже много лет люди ходят по костям, едят грибы, овощи и фрукты, выросшие из разлагающихся трупов и что вся планета - это огромное кладбище.
На кладбище смерти и близко нет, там лишь безжизненные тела. А увидеть смерть можно только рядом с умирающим: когда затихает дыхание, сердце удивленно умолкает, оборвав тяжкую бесполезную работу, стекленеют глаза, холодеет тело, навсегда меняются черты, преображенные посмертной маской, - вот Она, неотвратимая, леденящая. На какую-то ничтожную долю секунды ты ощущаешь Ее присутствие и свои волосы, шевелящиеся на голове, - а потом все. Ничего сделать нельзя. Конец. Умер целый мир.
Но ничего, живи дальше, шевелись! Нырни в суету и забудь! Вокруг есть еще мириады беззащитных перед смертью миров.
Похоже, я становлюсь старым и надоедливым… Неудивительно - могу показать тебе могилы 1800-х годов! А ведь когда-то я было молодым, зеленым и радостным кусочком земли, который любил себя и все вокруг, и не догадывался о своей участи. На мне буйствовала природа, шумели травы и кроны деревьев, сновали белки и муравьи, топали птицы и ежики, как сейчас. Так вот, люди очертили меня, разровняли, наметили ряды прямоугольничков и дорожки, обнесли бетонным забором. Глядя на себя, ровного и аккуратного, геометрически украшенного прямоугольными ямами, я томилось в предвкушении - меня заметили, оценили и для чего-то готовят. Может, площадку детскую построят, ведь садик совсем рядом или магазин - вон сколько жилых домов меня окружает! Но открылись черные металлические ворота и люди стали деловито вносить яркие бархатные и деревянные коробочки вместе с охапками цветов и разноцветных венков. Все они, словно чтобы оттенить красочность своей ноши, были одеты в черное и почему-то плакали. В красных и черных коробочках среди чего-то вроде ваты и белоснежных кружев, как хрупкие елочные шары покоились… тоже люди, кажется. Они походили и на кукол и на людей одновременно, вызывая у меня странные чувства и мысли. Прямоугольные коробки носили весь день, медленно опускали в разрытые ямы, торжественно засыпали землей, словно сбрасывая с себя все плохое, ненужное пережитое, и уходили. Некоторые люди бросались за этими коробками в ямы, наверное, они и себя считали ненужными и плохими. Как бы то ни было, их странное поведение я стало понимать позже. Под вечер того примечательного дня меня распирало от коробок и цветов, рвало на части от темной тяжелой энергетики: дело в том, что куклы из коробочек хотя и лежали тихо, абсолютно неподвижно, но я слышало их вопли отчаяния и стоны скорби, ощущало их боль, злость и разочарование. С тех пор я больше не сплю.
Когда осознаешь свою участь, главное и самое мудрое - это смириться и достойно осуществлять возложенную на тебя миссию. Поняв, что из меня сделали человеческую мусорку, свалку, куда выбрасывают людей, ставших немыми холодными куклами, я долго бунтовало, не в силах принять неизбежное. Ужасно непривычно было ощущать себя каким-то иным измерением: за стеной резвятся, шумят дети, смешно шепелявят, дерутся, смеются, живут… И не знают, даже не подозревают того, что довольно скоро им тоже лежать в сырой земле, разочарованным и безучастным ко всему. По другую сторону стены бурлит жизнь: растут многоэтажки, люди въезжают, переезжают, рождаются, женятся, ссорятся, гуляют… Ночью все затихает, они ложатся на свои кровати и лежат точно так, как мои куклы. Только вот для них каждый день встает солнце, каждый день есть полное надежд "завтра", новые дела и заботы, а куклы в коробочках никогда не просыпаются - я точно знаю, ведь я годами наблюдаю за ними. И ежедневно устаю от них и тех, кто к ним приходит. Теперь я - потусторонний мир, потому что за моими стенами жизнь бьет ключом, а по ту сторону стены Кладбища она замерла, ее некому осознавать, так же, как и ход времени.
В один прекрасный день коробочки перестали заносить в мои ворота. Просто потому что больше некуда было их закапывать, и вот я стало никому не нужным. Возможно, это несколько обидно, но я торжествовало. Хотя и пожалело тот участок земли, который люди тоже отведут под свалку гниющих кукол.
Теперь мне легко и спокойно, словно я тоже умерло. За мои стены частенько пробирается жизнь: шуршат в траве ежики, чирикают птицы, за столиками у могил, вальяжно как в ресторане сидит молодежь - ресторан мертвецов! Днем хиппи, привалившись к надгробиям, нежатся на солнышке и ожидают прихода, вечером панки, вертя цветными ирокезами, чиркают маркерами по столешницам, памятникам и могильным плитам. И все они ничего не замечают, кроме самих себя и себе подобных. Не замечают беззаботных улыбок анютиных глазок, цветущих на могилах, не слышат серебристого звона ландышей. А вот печально и чуть укоризненно качают красными венчиками могильные тюльпаны. Им по душе одиночество и тишина…
Не пойму, что было раньше: то, что меня превратили в круглосуточное развлекательное заведение под открытым небом или то, что я стало умиротворенным наблюдателем, смирившимся и обретшим относительный покой. Вот в россыпях ландышей стоит крошечный каменный крестик, проходя мимо которого люди говорят одно и то же: "Какой маленький крестик! Наверно, это ребенок".
С годами деревья все больше наползают на могилы, обвивая их корнями. Если ко мне заходит медиум, они начинают удерживать его, цепляться ветвями за одежду, за ноги. Густая трава пытается запутать его, свалить на землю, туда, где мертвецы ждут человека-переводчика, который сможет услышать и понять их, а потом передать живым их речи и жалобы.
Поваленный крест на могильном холмике. Красиво, готично, как нынче говорят, и не так зловеще, как если бы он оставался в вертикальном положении.
А семейные могилы, пожалуй, продержатся дольше всех. Мне до сих пор интересно, возможно ли было бы существовать, упразднив разрушительную силу времени? По крайней мере, старого Кладбища точно бы не существовало.
У меня тут только один склеп. "Богатых могил" и статуй совсем немного, но это пустяки. Даже если бы они и были… все равно никакой мистики и острых ощущений, за которыми молодежь приходит сюда. Я - современное Кладбище, где невозможны страшные истории, потому что все время нахожусь на виду, под перекрестным взором бесчисленных окон многоэтажек. Так что популяризовать мистику не удастся, - тайну нельзя обнажить перед толпой. И не старайтесь - вампиры, вурдалаки и иже с ними не любят, когда за ними подсматривают. А вот кровавые закаты на старом Кладбище - это пожалуйста, приходите, смотрите, очень красиво. Голубое небо затянуто ярко-розовыми и красными облаками, красноватая дымка опустилась даже на зеленые кроны… что-то будет. Прежде, чем мое предчувствие оформилось, пошел дождь и смыл кровь заката, теперь она уходит в землю могил и зовет…
Мечтаю о новой табличке на черных воротах… Пусть бы была целая каменная стелла с размашистой надписью "Добро пожаловать!"
[525x699]

Самые древние - мы наблюдаем вместе
[699x510]

"Вокруг, с одной стороны дороги, шел забор. И ворота. С другой же шли в ряд голые деревья, металлические гаражи и небольшой храм. Мне кажется, я миллион раз видел этот храмик. Конечно, я проходил мимо него не раз, но все же не подходил так близко. Может это и плохо, но я не увидел в нем ничего необычного или божественного. Просто здание, скучное и немного мрачное.
Повернув голову на ворота, я увидел надпись: "Шулявское Кладбище". И решил зайти. Просто пройтись.
Как только я шагнул в дверь, что была в самих воротах, стало как-то очень тихо. Не слышно было шума центральной дороги, даже трамваи и те, начали тихо передвигать свои многотонные туши.
Спокойствие, вокруг только спокойствие. Старый охранник сидел на лавочке и грустно смотрел на небо. Кажется, что он хочет туда, на небо, в рай. Может он представляет, как там живется и что делают покойные все время.
Я потихоньку шел по одной из выбранных мною тропинок, аккуратные заборчики охраняли своих хозяев. Цветы, лавочки, надгробья - все было будто живо. Они не шевелились, нет! Просто чувствуется их дыхание. Будто они обращаются ко мне: "Не бойся, заходи, садись. Вместе помолчим. Скучно? Нет, нам просто грустно."
Я понял, что я стоял возле одной из оград минут двадцать. Стоял и смотрел на горб земли, возле которого лежал ржавый крест. На нем не было видно никаких надписей. Сколько же времени прошло, когда его поставили?
Может это и сумасшествие, но я согласен с цветами, лавочками. Вокруг как-то грустно, но очень спокойно. Не страшно. Каждый метр будто наполнен жизнью, на лице у меня появилась улыбка. "Им всем там очень хорошо и спокойно!" - шепчут мне кресты и надгробья. Может через это и спокойно мне?
Я сел рядом с одним заборчиком и достал сигарету. Закрыв ладонью зажигалку, я добыл огонь и подкурил. Неспеша втягивал в себя дым и смотрел на кладбище. Оно притягивает и хочет, чтобы с ним побыл кто-то. Не обязательно, чтобы это был родственник или знакомый кого-то из тех, что вечно уснули. Просто человек, которому тоже хочется с кем-то побыть. Ведь бывает, когда хочется с кем-то поговорить.
Здесь, на кладбище разговор - это молчание. Спокойное и легкое.
Когда сигарета закончилась, я аккуратно потушил ее и кинул в, стоящую недалеко, урну. Глубоко вздохнул. Воздух холодный и чистый. Не тот, что рядом с дорогой. Даже, не тот, что возле моего дома. Я будто не на кладбище, в центре Киева, а где-то в далеком и девственно пустынном лесу. Будто, я первый, кто нашел этот лес."
http://www.zhurnal.lib.ru/k/kot/powesti.shtml
[525x699]