В ранней юности человек представляет сам для себя чересчур большую загадку, а все окружающие (и даже самые любимые) являются лишь подвижными зеркалами, в которых он с изумлением отыскивает изображения своего собственного чувства, своего собственного умиления, своей собственной ценности.
Теперь я потерял мораль. Вместо этого я приобрел иронию, от которой увядает все, к чему я прикасаюсь. И я такой не один.
Я обхожу нашу квартиру, трогаю вещи, когда-то старательно собираемые для уюта, благополучия и мелкобуржуазного тщеславия. Смотрю на корешки прочитанных книг, ставших деталями интерьера, читаю названия фильмов на видеокассетах. Потом открываю шкаф для белья и нюхаю свежие простыни. Бывают такие моменты, когда трогаешь что-то и чувствуешь, что во вселенной все взаимосвязано. Коснешься здесь, а отзовется далеко-далеко.
Прежде музыка всегда помогала мне забыться, но с годами гармоническое сочетание звуков почему-то утрачивает свою магию. Я со страхом думаю о том времени, когда музыка потеряет для меня все очарование и весь свой странный смысл. Как будто это такой особенный язык, который я постепенно перестаю понимать.
Я выбираю сонату Шопена, ту самую, где в середине звучит похоронный марш. Но таким значением эту мелодию наделили позже. Для меня же эта музыка, исполненная на фортепиано, не говорит о смерти…