Зиме конец. Но, с лютостью каприза,
Она всё борется с Весною безнадёжно.
Решётки из сосулек на карнизах
Тщетны́, как позументы на одёжах.

Неправильные ударения в стихах... Одобряют их не только лишь не все... (ну, вы поняли). Некоторые считают, что это - нехорошо.
Я нисколько не против такого считания, я просто имею на этот счёт (гм! своеобразно получилось) своё персональное мнение. Вот им-то я и руководствуюсь, ага!
Но раз пошла такая пьянка тема, то просто накидаю здесь нагугленных примеров.
(кстати, эти "нагугленные примеры" здесь тоже в неправильном падеже применены, и ничётак, сетература позволяет).

М.Лермонтов
Внизу огни дозорные / Лишь на мосту горят, / И колокольни черные, / Как сто́рожи, стоят.
А.Пушкин
Отку́пори шампанского бутылку / иль перечти «Женитьбу Фигаро»
З.Гиппиус
Был дан мне ключ заветный, / И я его берёг. / Он ржа́вел незаметно…
Н.Гумилёв
О пожелтевшие листы / В стенах вечерних библио́тек, / Когда раздумья так чисты, / А пыль пьянее, чем наркотик!
И. Анненский
...Для чего ж с конту́ров нежной, / Непорочной красоты / Грубо сорван саван нежный, / Жечь зачем ее цветы?
С.Есенин
Ты плакала в вечерней тишине,
И слёзы горькие на землю упада́ли,
И было тяжело и так печально мне,
И всё же мы друг друга не поня́ли.
Умчалась ты в далекие края,
И все мечты увя́нули без цвета,
И вновь опять один остался я
Страдать душой без ласки и привета.

Википедия дает такое определение: «Поэтическая вольность (licentiapoetica) — право поэта в целях большей художественности «нарушать» как нормы общепринятого литературного языка, так и канонические формы развертывания сюжета».
Определение из «Поэтического словаря» А. П. Квятковского: «Вольность поэтическая (лат. licentia роetiса) — термин старой классической поэтики, преднамеренное или невольное отклонение стихотворной речи от языковых, синтаксических, метрических и других норм»
Ю. М. Лотман приводит такие примеры: «Вяземский отстаивал свое право на орфографические ошибки как на выражение своей личности в тексте. Блок настаивал на написании “жолтый”, отличая его от “желтый”»

Ну как, я убедил ли вас, боль-мене, что поэзия и алгебра не очень-то совместны?
Теперь же, перейду конкретно к слову "тще́тны" именно с моим акцентом "тщетны́".

При слабой распространенности сведений по истории русского литературного языка, часто приходится слышать и читать как поэтической вольностью Пушкина называют то или иное ударение в его стихах, отличающееся от современного, например в «Деревне»:

Дворовые толпы́ измученных рабов,
[Сб. «А. С. Пушкин. 1837—1937», М., 1937.]
тогда как такое ударение в существительных женского рода без переноса на основу во множественном числе является совершенно обычным в стихотворном языке пушкинской эпохи и более старых периодов. В современном русском языке также известны многочисленные случаи колебания ударения в этой категории слов, преимущественно в косвенных падежах. Мы, например, говорим то вoдáм, то вóдам, то толпáм, то тóлпам, то стрáнaм, то стрaнáм; мы иногда говорим: сёстрами, жёнами, кóсами, но слезáми, волнáми, доскáми (возможно также: вóлнами, дóсками, но такое ударение звучит менее литературно) и т. д. (Смотри об этом Л. Булаховский, Курс русского литературного языка, 1935, стр. 132 и Я. Грот, Филологические разыскания, стр. 335).
В живом языке пушкинского времени эти колебания были известны также и в именительном падеже множественного числа, а кроме того, значительно шире был самый круг слов этой категории, способных иметь ударение на флексии. Поэтому, в стихотворном языке XVIII и XIX вв. мы теперь находим очень много случаев с непривычным для нас ударением отмеченного типа. Ср. другие примеры из Пушкина:

Онегин был готов со мною
Увидеть чуждые страны́.
(«Евгений Онегин», I, LI.)

Дробясь о мрачные скалы́,
Шумят и пенятся валы.
(«Обвал»).

Не зная в страхе, что сулили
Им тайные судьбы́...
(«На выздоровление Лукулла».)

Где бедные простых татар семьиú.
(«Кто видел край...»)

Природы перед ним открыты красоты́́
(«Безверие»)

Парнаса блещут высоты́.
(«Напрасно ахнула Европа».)

и др. Ср. в косвенном падеже:

Опять пошла с сестрáми
Сидеть за воротами.
(«Жених».)

И это не личная особенность языка Пушкина, а явление, широко известное в старой русской поэзии. Ср. у Ломоносова:
Тебя, богиня, возвышают
Души и тела красоты́.
(I, 186)
Но что страны́ вечерни тмятся
И дождь кровавых каплей льют?
(І, 89).

У Державина:
А то, чему весь мир свидетель:
Твои дела суть красоты́.
(«Видение мурзы»)

У Крылова:
Досуг мне разбирать вины́ твои, щенок.
(«Волк и Ягненок».).

У Жуковского:
Чтобы бродить по высотáм пустынным.
(«Орлеанская дева», пролог.)

У Грибоедова:
Вам, людям молодым, другого нету дела,
Как замечать девичьи красоты́.
(«Горе от ума», I, 456—457.)

У Языкова:
Змеú ужасные шипят.
(«Послание к Кулибину».)

У Лермонтова:
Уж проходят караваны
Через те скалы́.
(«Спор».)
Что вам судьбы́ дряхлеющего мира.
(«На буйном пиршестве».)

и много других, имя им легион.
Так что, камрады энд амигос, истинно вам говорю: не стреляйте в пианиста и не требуйте от поэта соблюдения правил и норм школьного правописания. А не то он завоет, а не то он залает, а не то... неизвестно что получится. Уж лучше не читать, право слово!

* * *
При написании данного поста широко и активно использовались методом Copy/Paste источники:
1. Здвижкова Е. А. Ударение в поэзии: норма или поэтическая вольность // Филология и лингвистика в современном обществе: материалы IV Междунар. науч. конф. (г. Москва, июнь 2016 г.). — М.: Буки-Веди, 2016. — С. 3-5. Пруф1
2. Г. О. Винокур. Избранные работы по русскому языку. (Пушкин и русский язык) М.: Учпедгиз, 1959. С. 189—206. Пруф2