В 1900-м знаменитый итальянский оперный трагик, непревзойдённый исполнитель роли Отелло Томмазо Сальвини приехал на гастроли в Россию. Как-то раз после спектакля Сальвини ещё в гриме венецианского мавра сидел в актёрской курилке со своим другом, известным театральным коллекционером, купцом Алексеем Александровичем Бахрушиным. Вдруг в дверях комнаты появились режиссёр Малого театра Алексей Михайлович Кондратьев и прима театра Мария Николаевна Ермолова. Актриса протянула итальянцу руку, и грим мавра в одно мгновение отпечатался на её белой перчатке. Неловкую ситуацию мастерски исправил режиссёр Кондратьев. Он предложил передать перчатку величайшей российской актрисы с гримом величайшего итальянского актёра в коллекцию Бахрушина.

Перчатка Ермоловой, равно как и тысячи других необычных, небезызвестных, а порой и неожиданных предметов, до сих пор хранится в Театральном музее, который теперь носит имя Алексея Александровича Бахрушина.

Музей обязан своим появлением светскому пари. Однажды купец Николай Александрович Куприянов похвастал Бахрушину своим собранием театральных афиш, программок и фотографий. Алексей Александрович в ответ заявил, что и месяца не пройдёт, как он соберёт куда большую коллекцию. В споре Бахрушин одержал победу, но и новое увлечение захватило его с головой. Из воспоминаний сына коллекционера: «Вскоре театральное собирательство превратилось у него в страсть. Окружающие смотрели на это как на блажь богатого самодура, трунили над ним, предлагали купить пуговицу от брюк Мочалова или сапоги Щепкина».

В розыске и приобретении театральных ценностей Алексей Александрович отличался от других коллекционеров инициативностью. Он не ограничивался предложениями антикварщиков и коммерсантов и для пополнения своей сокровищницы нередко шёл на забавные ухищрения. Например, приглашённого в гости актёра Алексей Александрович подводил к небольшой витрине, в которой были выставлены малозначительные предметы, связанные с творчеством этого артиста. Извиняясь, заявлял, что собранное им никак не отражает глубину таланта и значимость актёра, но, к сожалению, большего он найти не смог. Как правило, гость расщедривался и передавал в музей немало интересного.

Своё детище, частный музей, Бахрушин именовал литературно-театральным. В отделе литературы находились редкие издания сочинений великих писателей, альманахи, письма, дневники. Ценностью драматического отдела являлись личные предметы многих именитых артистов. Музыкальный отдел изобиловал инструментами разных исторических эпох. Театральный музей функционирует и сегодня. Он размещён в бывшем особняке коллекционера и продолжает пополняться.

Бахрушины происходили из касимовских татар. Путь к богатству занял несколько столетий. Свой капитал они наживали на самых простых ремесленных операциях по обработке кож. В 1821-м Алексей Фёдорович Бахрушин вместе с женой и тремя сыновьями переехал жить в Москву. Семья поселилась в Кожевниках, где открыла свою перчаточную фабрику. Бахрушин был одним из первых московских купцов, кто не побоялся модернизировать производство.

Он выписал из Англии паровую машину, провёл водопровод, соорудил кирпичную трубу, к слову, самую высокую в городе. Но в 1848-м Алексея Фёдоровича не стало. Его вдове и трём сыновьям в наследство достались заложенные в банк дом, завод и ещё 100 тыс. руб. долга. Посовещавшись в семейном кругу, братья Пётр, Александр и Василий приняли решение не порочить память покойного родителя и взять все обязательства на себя.

Спустя некоторое время дела Бахрушиных пошли в гору. Вместо кутежей и расточительства, в купеческой среде явлений довольно частых, братья продолжали совершенствовать производство, ездили набираться опыта за рубеж. К своему кожевенному заводу они приладили суконную мануфактуру. Современники отмечали, что Бахрушины производили самые качественные в империи сукно, вату и шерсть.

Кроме того, братья Пётр, Александр и Василий, оперируя экономической лексикой, были внутренним фактором сохранения и поддержания стабильности в российском обществе. К 19-му веку на предприятиях Бахрушиных работали более тысячи человек, большинство из рода в род, без протестов и стачек.

«Одной из самых крупных и богатых фирм в Москве считается торговый дом братьев Бахрушиных… Владельцы — молодые ещё люди, с высшим образованием, известные благотворители, жертвующие сотни тысяч. Дело своё они ведут, хотя и на новых началах, но по старинным московским обычаям. Их, например, конторы и приёмные заставляют многого желать», — гласило «Новое время». Но если братьев кто-то и подвергал критике, то их благотворительные организации являлись самыми прогрессивными.

Следуя воле батюшки, Бахрушины условились по окончании финансового года долю прибыли в обязательном порядке отдавать на благие цели. Дело это имело у них свои особенности. Так, например, ни один из возведённых братьями благотворительных комплексов не оставался без храма. Около половины пожертвованных средств Бахрушины отдавали в банк, чтобы потом на проценты содержать и развивать созданные учреждения.

В 1895-м меценаты написали прошение князю Владимиру Михайловичу Голицыну о желании пожертвовать денежные средства на строительство в Москве детского приюта. Под здания Бахрушины отдали участок земли в Сокольничьей роще. Через 3 года здесь появились 6 домов, в которых дети и прикреплённые к ним воспитатели жили большими семьями. Также на территории приюта имелся домовой храм с фресками на стенах, предположительно кисти Виктора Михайловича Васнецова. Существуют сведения, что в своё время Бахрушины помогли великому художнику вылезти из нищеты, за что тот в благодарность расписывал многие их храмы.

Ещё одним новшеством братьев-благотворителей стал первый в империи хоспис. В 1882-м Бахрушины предложили городскому голове финансовые ресурсы на строительство больницы для хронически больных. Подобных заведений Москва ещё не видела. Братья продолжали делать пожертвования, и больница прирастала новыми корпусами.

Всего Бахрушины организовали около десяти профучилищ, заложили три музея, создали четыре театра, построили 10 храмов. После революции зарубежные СМИ поинтересовались у внучки одного из Бахрушиных, как в сложившихся условиях, без капитала, они планируют жить дальше. Наследница, не раздумывая, скромно и весомо ответила: «Ничего не жаль, была бы жива держава».