В Кембридже он хотел завести собаку. Университет сказал «нет»: запрет. Байрон не стал спорить — он просто нашёл лазейку. В списке запрещённых животных собак указали, а медведей — нет. Вскоре по двору уже разгуливал медвежонок.

 

    На этом история не остановилась. К «официально разрешённому» зверю добавились волк Лион и пёс Боцман. Дом постепенно превратился в место, где границы между эксцентричностью и дерзостью стирались. 

 

    Но настоящий масштаб открылся позже, в Венеции.

 

    Когда Перси Шелли пришёл к Байрону в гости, он увидел не дом — целую экосистему. Десять жеребцов. Восемь огромных собак. Три шимпанзе. Пять кошек. Орёл, лиса, барсук, воробей и сокол. У входа — павлины, куры, журавль и цапля. И, по слухам, где-то там же скрывался крокодил.

 

    Звучит как выдумка, но это — повседневность Байрона. Он не просто писал о свободе. Он жил так, будто любые ограничения — это приглашение их обойти.