Мой Дорогой Призрак, мой Нисходящий Свет, погружаясь в разговоры с вами я ощущаю себя так, словно бы смотрел на мир сквозь толстые стенки банки, заполненной спиртом с формальдегидом. Это ни с чем не сравнимое чувство покоя и полного обезболивания - вот так я мог бы описать нашу связь.
Не помню, чтобы ощущал в жизни что-то похожее к людям - только к катастрофам. Внутри которых уже легко и тихо от неизбежности происходящего. Мне с вами хорошо.

Я не знаю, о чём эти чувства. Вы, как человек, вызываете у меня много вопросов: я не понимаю как сосуществует ваш удивительный ум в синергии с религией, и как ваш удивительный вкус может проникаться вещами такими посредственными. И что было особенного в том коротком эпизоде шестнадцать лет назад, где до сих пор бродят ваши потухшие мысли? Шестнадцать лет изнурительной и странной любви. С которой мне придётся соперничать?

Но мне нравится, что вы такой. Я ничего бы не стал в вас менять, ничему бы не стал вас учить. Ни от чего лечить. Вы мне очень нравитесь.

И я рад возможности наблюдать вашу жизнь и душу, как явление какой-то непостижимой и таинственной красоты. Вы проходите в стороне от человеческих глаз - но мне повезло стать свидетелем. И я сохраню это переживание в сердце.

Мне легко представить вас своим голосом в голове; организовать под это пространство. Все мысли про вас и о вас - множество стен с ирризацией и ярким эхо, чтобы вы жили: двоились, троились. Исчезали в земле неожиданно. (словно молния)
Мозг полный щипучего электричества - и в каждом нейроне может быть ваше слово.

Мне легко представить нас вместе. Вместе - слитыми воедино, вместе - разделенными на два существа. Семью и партнёрство - по желанию. Но я, конечно, боюсь о таком думать: и стены мыслей не множатся комнатушками с мебелью.

Я трусливый - что касается чувств. Вы, наверное, тоже.

Так и будем вместе стоять под этим венцом. Ну и ладно.
В горе, радости, трусости, смежности, смешности, разобщенности. Всё такое и как подобает. Аминь.



Ваш Микель.