Москва, дом культуры «Красный текстильщик», 40-е годы. Творческая встреча с артистом кино Петром Мартыновичем Алейниковым. Несмотря на то что был будничный день, зал битком набили и текстильщики, и кондитеры – рядом была кондитерская фабрика.


Кадр из фильма «Трактористы» (раскрашенный)

Сначала выступал конферансье. Затем вышел гармонист, он сыграл несколько мелодий из кинофильмов, все это воспринималось как дополнительная, но необходимая нагрузка, и, наконец, показали фрагмент из фильма «Трактористы». И сразу после этого из-за кулис появился Петр Алейников.

Зал разразился аплодисментами, а артист, смущенно улыбаясь, прошел на середину сцены. Он стоял, а зрители продолжали аплодировать. А он, вроде бы недоумевал: чего это вы так разбушевались? Аплодисменты не смолкали. Алейников в скромном сером костюме, в далеко не отутюженных брюках, в рубашке-шотландке, как тогда назывались, стоял и смотрел на зрителей. Аплодисменты не стихали. Артист, постояв еще немного, сделал рукой: «Пока!» – и ушел. Творческая встреча закончилась.

Невероятно, но все были довольны: они встретили того, кого хотели. Они увидели того, кого ждали. Алейников был таким, каким были все, кто заполнил зал, кто пришел на эту встречу. Алейникова не просто любили – его обожали. Почему? Разве можно ответить на вопрос, когда любишь?

Если вы смотрели фильм «Конек-горбунок», где Алейников играет Иванушку, вы не могли не заметить, что он там добрый, чистый, смелый, когда надо, может постоять за себя, и, странное дело, кажется, что он и в жизни был таким, что у этого артиста было, как у ребенка, открытое и бесхитростное сердце.


Кадр из фильма «Конек-горбунок»

Сергей Аполлинариевич Герасимов был первым учителем Петра Мартыновича Алейникова. Как он попал к нему? Говорят, случайно. Но помните, как у Булгакова написано про случайности: кирпич ни с того ни с сего никогда и никому на голову не упадет.

С 10 лет Петр начал самостоятельную жизнь: отца он лишился рано, мать прокормить большую семью не могла и он ушел из дома. А когда вернулся в родную деревеньку Кривель, это в Белоруссии, началась поголовная коллективизация. Разруха, нищета.

С теткой ходил по окрестным деревням, побирался, чтобы принести домой хлеба для семьи. Попал в Могилевскую колонию, тогда это называлось трудовой коммуной. Потом в другую, третью… Бежал и в техническом вагоне поезда добрался до Ленинграда.

В трудовых колониях главным его увлечением был драмкружок, поэтому неудивительно, что в Ленинграде он прежде всего направился в Институт сценических искусств.

Его приняли в первую мастерскую Герасимова. Замечательная там была компания: учились Тамара Макарова, Иван Новосельцев, Анатолий Апсолон – это он написал «Лейся, песня, на просторе». Алейников еще студентом снялся в немом фильме Герасимова. Картина эта, к сожалению, не сохранилась.


Сергей Герасимов и Тамара Макарова

В институте Петр узнал первую любовь. Влюбился он безответно, безнадежно. Тамара Макарова, его сокурсница, одна из красивейших женщин нашего экрана, отдала свое сердце другому – их общему учителю Сергею Герасимову. Петр понимал все, но ничего не мог сделать с собой. Тогда он прибегнул к средству, чтобы заглушить, утопить свое чувство: к алкоголю. Это было впервые. Не помогло. Группу Герасимова ему вскоре пришлось покинуть.

И все же большая любовь нашла его. Прекрасная девушка, 18-летняя Валя, на пять лет моложе его, работала монтажницей на «Ленфильме». Почти ежедневно Петр провожал ее через Кировский мост до дому, сам он жил в общежитии недалеко от студии. Провожания часто затягивались, мосты разводили, и Петр дожидался утра возле Невы. Через год Валя согласилась стать его женой. Она отдала ему свое сердце, была верным другом, хранительницей домашнего очага, матерью его детей, переживала с ним все трудности.

Он много снимался – по 2-3 фильма в год. В кино ходить было некогда. Но вот, странное дело, ни одного фильма с Тамарой Макаровой он не пропускал. А может быть, действительно, как говорят, что первая любовь остается как заноза в сердце.

Жаль, что Алейникову пришлось расстаться с Герасимовым. Сергей Аполлинариевич первым очень точно угадал природу его таланта: Алейников должен был бы в каждом фильме оставаться самим собой, быть Алейниковым. Ну, не случайно, скажем, в том же фильме Герасимова «Семеро смелых» Алейников играет героя по имени Петр Мартынович, только фамилию ему изменили, а в картине «Комсомольск» герой Алейникова так и носит такую фамилию – Петр Алейников.


Кадр из фильма «Семеро смелых»

Природа таланта Алейникова была такова, что он никогда бы никому не наскучил и смог бы стать на нашем экране тем же, кем был Макс Линдер на французском. Ведь не случайно же в каждом названии картины Макса Линдера обязательно присутствовало имя актера: «Макс и его собака», «Макс на ринге», «Макс-доктор». Или Жан Габен, который в каждом фильме оставался Жаном Габеном. К сожалению, наши режиссеры не воспользовались такой возможностью, и Алейников не стал постоянным героем нашего экрана.

А вот во время войны была картина «Небо Москвы», где Алейников очень талантливо сыграл летчика Илью Стрельцова, оставаясь Петром Алейниковым или, если хотите, Савкой из «Трактористов», или Ваней Курским из «Большой жизни» – только в других обстоятельствах – во время войны.

Сын Петра Алейникова Тарас Петрович, так вспоминал о своем отце:

«Однозначно сказать трудно, каким был отец. Ну, самое главное, он был светлым человеком. От него исходил свет, он лучился, это касалось не только семьи – меня с сестрой, мамы, бабушки, которую он боготворил. Люди тянулись к нему. Порой, даже не узнавая его на улице, дети подходили доверчиво, откуда они могли знать, кто такой Петр Алейников? Ручонки растопырит и в объятия к нему?

Отец прожил очень тяжелую жизнь. И мы тоже нелегкую вместе с ним. Но насколько я помню, у него всегда было ласковое слово для нас, понимание, внимание. Даже какие-то детские воспоминания совершенно необычные. У меня сохранилась фотография, связанная с Ялтой. Там изображены мы: мама, я и отец в гриме, в костюме Иванушки, тогда снимали фильм «Конек-горбунок».

Город был тихий, отец меня выпускал на волю, на свободу, я, трехлетний пацан, бегал по Ялте, по набережной. Заходил в какие-то лавочки, отец шел за мной следом и расплачивался, если я что-то брал в этих лавочках.

И позже, конечно, много позже, когда я уже начал как-то себя осознавать и помнить, отец очень много внимания нам уделял.

Я вам расскажу такой эпизод. Отец тяжело заболел. Предстояла операция легкого, позже мы узнали, что легкое нужно будет удалять. Была коротенькая записка от него:

"Валюшка, у меня все более-менее нормально, но мне предстоит операция, возможно, сложная. Позвони Стасику (Станиславу Иосифовичу Ростоцкому, он его очень любил). А в остальном все как обычно, обычные дела..."

Ни жалоб, ничего абсолютно.

Операция действительно была очень сложная, легкое было удалено целиком. Профессор Лушников, который проводил эту операцию, после окончания операции вышел в коридор, подошел к маме и сказал:

"Валентина Ивановна, мы очень боялись за сердце, но оно работало как часы. Такого человека, как ваш муж, я никогда не встречал и, видимо, не встречу. Мы ему удаляем легкое под местной анестезией, целиком, а он нас успокаивает и анекдоты рассказывает"

Я далеко не идеализирую отца. Конечно, нет. Это был человек со своими противоречиями, ершистый, сильный, красивый. Его любили, любили все. Тем тяжелее приходилось семье порою. Но мы все это понимали, рано начали понимать, очень рано. Терпеть не мог лжи и фальши. Мгновенная меткая характеристика: 2-3 слова. И это буквально наповал.

Он ко всем своим ролям относился очень серьезно. Но была одна роль, она стоит особняком в его творчестве. Любил ее, наверное, болезненно, потому что не все удалось. Но это была первая попытка отца выйти из привычного образа. Это была роль Александра Сергеевича Пушкина. Работал он над ней очень много, а роль маленькая».


Петр Алейников в роли Пушкина

Рассказывали, что на премьере фильма Льва Арнштама «Глинка» в «Ударнике»: зрители только увидели фамилию Алейникова в титрах, уже рассмеялись. А когда Алейников в гриме Пушкина появился на экране, смех стал всеобщим. Наша зрительская косность: раз Алейников – значит, должно быть смешно. Все как будто ждали, что артист сейчас начнет откалывать нечто очень комичное.

Сергей Аполлинариевич Герасимов после «Глинки» позвонил Алейникову:

"Петр, – сказал он, – сегодня я смотрел твоего Пушкина, поверь мне, это лучший Пушкин, которого я когда-либо видел на экране"

Алейников был непредсказуем и на съемочной площадке, и на сцене, и в жизни. Артист кино Владимир Иванов вспоминал, как они вместе работали в концертных бригадах: это 1954 год, Челябинск, канун Дня Победы.

Обычно Алейников на концертах читал юмористические рассказы, а тут он вышел на сцену и обратился к зрительному залу: «Прошу всех встать и почтить память тех, кто погиб в годы Великой Отечественной войны». А когда зрители сели, Алейников начал сразу, без паузы, читать пушкинские стихи:

«Два чувства дивно близки нам –
В них обретает сердце пищу –
Любовь к родному пепелищу,
Любовь к отеческим гробам.
Животворящая святыня! (Алейников перекрестился)
Земля была б без них мертва,
Как онемеввшая пустыня
И как алтарь без божества. (Алейников перекрестился еще раз)

Зрители онемели. Их поразили не только пушкинские строчки, которые в то время не звучали, но и то, что Алейников дважды публично совершил крестное знамение. Это в то время было из ряда вон выходящим. Но Алейников прочел Пушкина так чисто, как молитву в память о всех погибших на войне. И даже райкомовские работники, присутствовавшие в зале, не смогли из этого инцидента ничего выжать.

Сниматься в кино все чаще Алейникову мешала его болезнь – пристрастие, ставшее болезнью. Его утверждали на роль, а он не приходил на съемочную площадку, его искали, и не могли найти. Случалось, переснимали уже готовый материал, но уже с другим исполнителем.

Марина Алексеевна Ладынина рассказывала, что часто видела Алейникова в буфете Театра-студии киноактера, он сидел за столиком, обхватив голову руками, и стонал: «Мама, мама». Его все жалели, ему все прощали. Но немногие понимали его трагедию.

В 1955 году режиссер Станислав Ростоцкий приступил к съемкам своего первого игрового фильма «Земля и люди» по мотивам рассказов Гавриила Троепольского. Картина рассказывает о жизни послевоенной деревни, ее трудностях. Ростоцкий стал первопроходцем этой темы на нашем экране, а роль Игната Ушкина, мечтателя и острослова, кажется, специально была написана для Петра Алейникова.


Кадр из фильма «Земля и люди»

Вспоминает Станислав Ростоцкий:

«Никакого другого актера на эту роль я себе не представлял. Гавриил Николаевич Троепольский не знал, конечно, что будет играть Алейников. Просто когда я прочитал эту книгу, я сразу понял, что будет играть именно он.

И понял не просто потому, что это как будто на него написано, но потому, что любовь к Алейникову, она у всех нас, у моего поколения, родилась одновременно, как только в картине «Семеро смелых» Молибога вылез из ящика со своей незабываемой, всегда чуть-чуть виноватой улыбкой, с этими потрясающими глазами, добрыми, умными, прикрытыми мохнатыми ресницами – с того момента мы все полюбили этого человека. И Петр Алейников стал любимым артистом народа.

Должен с огорчением сказать, что ведь не Алейников даже был виноват в этой его болезни, а в этом была виновата и вот эта невероятная любовь народа. Потому что, где бы его ни видели, кто бы его ни видел, его немедленно приглашали в компанию, и отказаться он не мог. Если он начинал отказываться, значит, возникал вопрос: ты не хочешь с нами, забурел и так далее.

Я понимал, что обязательно буду его снимать. И сейчас даже не представляю себе, кто бы мог сыграть эту роль. Я был молодой, он был уже все-таки, хотя и сорока с небольшим лет человек, но старше меня значительно, а уж по художественному авторитету намного, и я сказал ему сразу честно:

"Петр Мартынович, это моя первая картина. Если я ее не сниму, ничего не будет. Я прошу вас, чтобы мы договорились таким образом. Если вам захочется протянуть руку и взять в эту руку определенный предмет, наполненный определенной жидкостью, то не приходите после этого ко мне, не просите у меня прощения. Просто считайте, что вы ушли из этой картины"

А ему очень нравилась эта роль. И надо сказать, что всю картину – он не только снимался, он очень помогал мне, просто своим присутствием. Он жил все время у нас в экспедиции. Он никуда не уезжал, и поэтому мы каждый день общались, и я понял, какой это огромной души человек, любящий природу, умный, добрый, и я горжусь тем, что я был с ним знаком, тем, что я с ним дружил, тем, что я его любил»



Он был своим, и, конечно, не только внешне. В каждой роли – внутренняя справедливость и неприятие официоза. Лозунгов и призывов он не произносил ни в одной роли и никогда в жизни. Более того, относился к ним с явной иронией постоянно. Может быть, поэтому и официоз его не принимал и не жаловал: ни одного звания, ни одного знака отличия до конца своей жизни он не получал, переживал это. Когда отмечалось тридцатилетие советского кино, он сказал знакомой актрисе: «Ну, если и теперь меня не заметят, мне конец». Его не заметили.

Он ушел из жизни, когда ему исполнилось пятьдесят. В сердцах зрителей он остался народным артистом – но только в сердцах зрителей. А может быть, это не так и мало.

Источник