Я вчера продолжала разбираться в новой квартире, даскокажможно! И включила Культуру, и по ней фильм начался как раз, как люди маются в нелетную погоду в аэропорту. Ну, я смотрю и разбираю, разбираю и смотрю. Да.
А в главной роли Заманский, у него юбилей, 100 лет ему.
Дальше спойлер, не читайте,
И встречает он в аэропорту свою бывшую возлюбленную, с которой вместе воевали, и был у них на фронте военно-полевой роман. Ну, у него был роман. А у неё любовь навылет была. Это же видно.
Потом победа, и она ради него даже с мужем была готова развестись. А он не готов. Бывает. Дело-то житейское. Он, конечно, разные слова говорит, объясняет это как-то. Но объясняет средненько. Даже, прямо скажем, фигово объясняет – типа учиться хочет, а не семью содержать. Но мы-то понимаем. Когда война и смерть каждую минуту поджидала, тут одно. А в мирное время - другое. Она без него жить не может, а он - может.
И вот лет через 20 встретились. Он один, женился-разводился, но так бобылём и живет. Хорошо оплачиваемым, кстати. А она со своим мужем осталась. И у неё уже не одна, а две дочки.
И она говорит, что ей комфортно жить среди таких близких – умных и деликатных людей, которые там тоже в аэропорту, они всей семьёй летят. Действительно, умные, деликатные люди.
В фильме много разных направлений, сюжетов и людей. Хороший фильм.
А вот младшая дочка - она другая, она на людях с интересом тренируется, влюбляет в себя простоватого парня, подаёт надежду, а потом спокойно расстаётся. И по реакции её бабушки мы понимаем, что у нее такой паттерн поведения проявляется не первый раз.
И вот тут я сразу вспомнила недавнее обсуждение в сети у Люды-Буриганги о том, что в людях очень многое заложено наследственностью, а не только воспитанием. Тогда я и подумала, что папочка-то у неё может быть такой же породы.
Ну а дальше что - туман рассеялся, в самолёты объявили посадку. И насчёт дочки тоже туман рассеялся - его дочурка-то.
И вот герои прощаются, она его обнимает. А он стоит, он её не схватил, не прижал к себе – люди, блин, кругом. И она, одёрнув одежду, как гимнастёрку, уходит от него, как уходила когда-то.
И тут ваша покорная слуга как зарыдает ‐ рот сковородником! И льются из меня сопли, разведённые слезами, просто водопадом, и я в голос реву.
Я вообще-то никогда не плакала в конце фильмов, как часто люди плачут. Как-то не тянуло. А тут сама удивляюсь и вою. Потому что так мне стало жалко нас, всех баб, по всей нашей стране, в снегу и холоде, всех тех, кто ПОЛЮБИЛ. И кого не полюбили в ответ так же, как они и их любовь этого заслуживают. И что они любят вот так, что 20 лет забыть не могут, и родят детей, а у отцов этих детей гранитный камушек в груди!
Ну а поженились бы они, а она всё равно не стала бы счастливой, потому что она любит, а он нет. Может, не умеет любить шёлковое сердце, а может не пробудилась у него любовь именно к этой женщине, Бог весть. И рано или поздно она бы поняла это и мучилась бы, уговаривая себя. И почувствовала бы со временем, что не звенит в её душе та прежняя золотая струна счастья. Нет, всё нормально, но так ей станет жаль этой умолкшей, тонкой, всё освещающей музыки!
И чувствую я, что Ниагара моя вот-вот затопит соседей, и иду в туалет умыться по нашему длинному коридору. И иду я с воем в сторону входной двери, так у нас устроена квартира. А в дверь в этот момент врывается с одним поворотом ключа голодный сын. И видит и слышит эту картину маслом.
- Мам, что случилось?!
- Фиииильм грууууустный! - подвываю я. А мне уже и немного смешно, так что я не вою, а скорее блею.
И тут сын просто обалдел, как будто увидел, как троянцы за каким-то лешим втаскивают в городские ворота стрёмного огромного деревянного конягу, у которого еще и погромыхивает и позвякивает в брюхе. В таком изумлении он и смотрел на меня.
Он понял, что мамуля его совсем головой обнулась, потому что он видел свою мать, когда она хоронила родителей, когда был ковид и всё, что потом, когда сын попал в аварию и лежал неподвижный в этом воротнике в больнице... Да много когда! И ничего подобного в её поведении не замечал. А тут смотреть жалко – прямо такое горе у женщины, что заливает всю квартиру слезьми!
Ну, я умылась, и сама же смеюсь над собой, глядя в зеркало. И пошла греть ужин. Любят нас наши мужчины так, как нам хочется, - не любят, холодно нам - не холодно, болеем мы - не болеем, а ужинать надо.