Я встретил тебя на закате. Ты сидела на тротуаре, одетая в нелепое платье из черного шёлка и пересчитывала лежащие на ладони монетки. Светлые кудри были уложены в причёску, которую растрепал ветер, а в глазах цвета васильков затаилась напряженная задумчивость. Я до сих пор не знаю — не хватало ли тебе на проезд или ты просто получала удовольствие от этого монотонного занятия. Но, стоило мне на тебя посмотреть, как ты смутилась, будто застигнутая на месте преступления, и спрятала монетки в кулаке, широко улыбнувшись. Час был поздний - ночь, какая бывает только в августе — синяя и блестящая, как на променаде, блестками звезд — давно уже шагала по пустынным улицам, замершим проспектам и уснувшим садам.

- В такие ночи не спят либо влюбленные, либо безумцы. - Я опустился рядом с тобой на тротуар, вскинув лицо к тающему негой небу. - Вы себя к кому относите?
- К безумной влюбленной... - потянула паузу, изогнув уголки губ в бесовской улыбке - а может быть, к влюбленной безумности?
- Второе предположение вызывает уважение и интерес - я скосил взгляд прозрачно-черебристых глаз безвременья на эту девицу, неизвестно откуда взявшуюся в городе в самый что ни на есть глухой час. На меня смотрели два васильковых острия-кинжала. Отточеные клинки, прячущиеся за щитом угольных ресниц.
- Знаете, мне второй день снится море. - неожиданно разорвала повисшую в сумраке неловкую паузу. - Мне снятся поезда. И море. Свинцовое, тяжелое, штормовое море... Оно глухо рычит, раскачивается барашками волн и пытается дотянуться пенистыми пальцами гребней до монорельса, по которому расписной гусинецей несется поезд. Ветер взметает брызги, разбивая их веером о стекла.
Я просыпаюсь и мне страшно. Вот знаете, такой животных страх.
Я просыпаюсь и чувствую на своей коже липкие соленые брызги.
Я просыпаюсь и чувствую, как в моих волосах запутались клочки того безумного морского ветра.

Я молчу, внимательно смотря как стирается кукольная безмятежность с твоего красивого лица. Теперь оно становится как у ребенка - встревоженным, нежным в своей отчужденности и до боли - до боли в пальцах, в суставах, ибо у меня такого нет и не будет - живым.
Ты обхватываешь себя руками. Маленький беспокойный ребенок, испуганный собствеными снами.

- А потом, я оказываюсь ранним утром на пляже. И море... Оно... Как рассвет. Всех оттенков нежности, заботы, юности и юношеской любви... Оно мерно перекатывается по блестящим осколкам скал и манит к себе. И я бегу по кромке песка, чувствуя, что где-то там тот, которого я ищу... Но впереди лишь спутанные знамена, тянущиеся на ветру ленты цветного шелка и я путаюсь в них...
И я не добегаю, я не могу, я пытаюсь закричать, но мои крики глотает море...

"Радостно помнить, что я не умру,
Ибо порука – глаза детворы,
Неодолимая тяга к перу,
Мир мой – и все остальные миры."

Ты резко поднимаешься и я замечаю, что тебя шатает от усталости. Улыбаешься мне так, будто мы с тобой знакомы всю жизнь. Я еще ощущал кожей тепло этой улыбки, когда ты, резко обернувшись, побежала в темноту. Как призрак августовской ночи, тонкая Офелия с глазами цвета родниковой воды.


Той ночью мне снился мерцающий силуэт в удушающих объятиях соленой воды, а утро обозначило рассеяным светом россыпь золотистых монет в белоснежном пляжном песке.