***
… по дороге, беспечно сбегающей вниз,
проходя, обернись, уходя, оглянись –
что там в весях иных, что там в песне иной,
в днях ушедших хмельных у тебя за спиной,
и увидишь не старую ведьму с косой,
просто ветер босой, просто дождик косой,
и услышишь не трубы, но шёпот воды,
что неспешно твои размывает следы…


Зимняя колыбельная

Может, привидится, может, приснится,
может, случится меж явью и сном -
белое небо как белая птица,
грузная птица, усталая птица
за полутёмным февральским окном.
Сказкой ли выдумкой, болью ли былью,
поздним ли смутным смятеньем ума -
белая птица, чьи белые крылья,
тихие крылья, бесшумные крылья
в мягкий покой укрывают дома.
И за нечёткою гранью неверья,
в близости мнимой, в реальной дали
кружатся перья, опавшие перья,
кружатся-кружатся белые перья,
в снег обращаясь, коснувшись земли.


***
Потаённое на ясном,
утолённое на новом,
жизнь прекрасна, жизнь прекрасна,
не придумано иного
немудрёного сюжета,
не дано иных решений –
только цвета, только света
беспрестанное смешенье,
только синее на вышнем,
мимолётное на белом,
только купола и крыши,
только небо без предела.


***
Там где была она, был рай
Марк Твен

Через снега, через дожди,
через глухую пыль дорог –
не уходи, не уходи,
как выдох, как стеснённый вдох.
Гляди – ни крова, ни следа,
ни впереди, ни позади,
не покидай, не покидай,
не уходи, не уходи.
Ведь этот свет тобой пропет
до тёмной горечи в груди,
где нет тебя, там рая нет,
не уходи, не уходи.


***
вновь укрыты тропинки заветного сада
драгоценной, ещё не умершей листвой,
и идёшь ты от светлого рая до ада
сквозь чистилище горькой воды дождевой,
от скрипучей калитки, где грелись улитки,
от ограды, увядшим плющом обвитой,
наступая на золота хрупкие слитки,
попирая алмазы поспешной пятой,
капли падких мгновений в ладонь собирая,
звуки кратких молитв неумело твердя,
так идёшь ты от ада до мокрого рая,
от ствола до ствола, от дождя до дождя…


***
Всё грешишь, всё спешишь-мельтешишь, всё играешь в слова:
то рассыплешь, то вновь соберёшь, то возьмёшь и нанижешь
на непрочную строчную нить, но ложится листва
на ещё не остывшую землю, и небо всё ближе.
Это небо случившейся осени, шпилей и крыш,
безвозвратно растраченных струн, облупившихся клавиш,
это время несыгранных пауз, а ты всё спешишь,
всё грешишь и играешь в слова, и в молчанье играешь.