Колокола церкви, пронзительно врываясь в мозг отдаленным трепетом. Отдаленным, сквозь расстояние, тревожным, ледяным-вечерним, с порывами ветра, холодного и почти ноябрьского, свистящего свищом в чугунной неподъемной тяжести, бьющей ошалело в руках смиренного.
Я привыкла к чужбинной легкости, покрывающей тяжесть обиды эго.
Я привыкла, мне хорошо, еб твою мать.
Я привыкла.
Ты ветерком непослушным, озорным, неощутимым открой мои глаза, открой и снова закрой, дав почувствовать легкость, твою легкость, смеющуюся, пылающую молодой свежестью.
Андрогинным полем бестелесным, серым, без изъянов и выпуклостей.
Смеясь, поиграй со мной в прятки.
Я влилась когда-то в эту струю, влилась и не жалею.

ООО, боже мой, оставь меня здесь, мне так хорошо, удивительно.
Холодным свищом омывай мое лицо, плюйся, озорной, в сухие глаза, плюйся, смейся. Подкрадывайся резкой и дерзкой ледяной рукою, шугель одним махом под куртку, под свитер, по голому телу, взрывая гусиной кожей легкие волоски.
Голубая хрустящая тишина, тишина сквозь шум и возню оголтелых машин, тишина, моя тишина.
Хрустящая светлым льдом под подошвами ботинок, грубых и эмовских.
Хрустящая непрерывной музыкой в ушах, цокающая по барабанным перепонкам, ностальгия.
Холодная, свистящая в поисках розовых шнурков, развевающихся легким морозным бризом на углу обмерзлой палатки, синей, в белую полоску, с толстым веселым молочником, то есть продавцом в набухшей, скособоченной на вихор коричневой шапке, с ушанковыми заворотами на советский манер.
Свалявшейся в безразмерном шкафу.
Без времени, забытая по ту сторону реальности, в пыли и бездне.
Колокола замолчали. Разливая медленным потоком реку спокойствия, серого и темно-черного, и синего, как небо, со звездами, с ветром в пустоте, именуемой километрами над землей.
Бегом, почти на крыльях, с улыбкой от угла до угла, вдвоем, за руки, с душами, захватываемыми воздухом, ветром, морозной пылью, мазутной солью, вихрями снега из-под колес, обскрузлых коркой люда.
Бегом.
А еще за гитарой, такой манящей отполированными боками, полными, румяными, налитыми, звонко, проедая внутренности разливающимся звончайшим трепетом, вибрирующими в сознании при касании пальчика.
Холод и нереально теплое одиночество двух соединенных румяной булочкой душ. В промерзшей от зари до зари машине, пахнущей морозом и пылью. И старым шкафом, и тяжелыми плитами коричневых пальто.

И ледяное стекло, тающее радостно при прикосновении пухлой щечки, розовой, персиковой, смеющейся, широко распахнутых черных глаз вперед, навстречу новым открытиям.
Настоящая, ни чем не прикрытая девичья и детская дерзость, радость, слезы, воодушевление, новое, новое, новое. Много-много ветра и зимы.
Много наивных чувств, максимализма и неприятия всего, кроме того…..……..одного, единственного………..
Бегущая по волнам, перекатам, переливам звончайшей зимы.