Ты
Теперь я знаю
Ты на свете есть
И
Каждую минуту
Я тобой дышу
Тобой живу
И во сне
И наяву.
Пройти
Не поднимая глаз
Пройти
Оставив легкие следы
Пройти
Хотя бы раз
По краешку
Твоей судьбы.

Ты
Теперь я знаю
Ты на свете есть
И
Все чего прошу я
Солнечным лучом
Мелькни в окне
Вот и все
Что нужно
Мне.
Пройти
Не поднимая глаз
Пройти
Оставив легкие следы
Пройти
Хотя бы раз
По краешку
Твоей судьбы.


Устала как черт.
Чего-то стало не хватать.
Какой-то частички той радости.
Я не вернусь обратно, это ясно.
Слишком понравилось мне там, в глубине.
Не вернусь.
Теперь уже нет.
И слава Богу.
Кто-то прочно замуровал входы-выходы.
И слава Богу.

Здесь легко, здесь свободно, здесь ПО-НАСТОЯЩЕМУ все.
Я переживу любой исход, ведь я принимаю его. Принимаю так же легко, как и тот, единственный, желанный.

Назови меня каким-нибудь хорошим именем. Сорви с меня одежду.
Жадно впивайся зубами в губы.
Закрывай глаза, бейся в порыве страсти.

Желтая пожухлая листва шуршит под подошвой ботинок.
Вспомни меня в чужом такси, смотря в затылок таксисту.
Вспомни короткую мелодию, страстную и грустную.
Забудь телефон на тумбочке, чтобы я могла вспоминать тебя.

Вспомни мои глаза, которые с ожесточением впивались в твои взглядом.
Твои зрачки дрожали, бегая вправо и влево, ты не мог понять, почему я смотрю так страшно.
Я вырываю тебя взглядом из двоящейся реальности, чтобы ничто не мешало нам насладиться друг другом.
Никаких фиков.
Никаких плевков грязного снега в соленые глаза.
Ничего нет.
Есть только я и ты.

Есть шелест желто-серой реальности под ногами, который возвращает меня обратно.
Есть пустые глаза прохожих, с тревогой и отвращением смотрящие в мое лицо.
Черные волосы, лезущие в рот.

Какой-то бред, написанные в порыве моментов исступления.

Есть слово «ты».
Такое родное и естественное.
Присосавшееся, как пиявка, к нейронам мозга.
Которое я повторяю много раз в день.

Есть озябший закат, хрипло дышущий морозом, малиновый и оранжевый, разбросанный настывшим витражом из мелких стеклышек над горизонтом.
Долгая дорога в дюны.
То есть широкое асфальтированное шоссе, резко пропадающее за холмом, с холодно-красными бликами солнечного света, слабо бьющего через витраж.
Колкий ветерок, налетающий и ужом юркающий под куртку.
Морозец щиплет за щечки.
Скользит в вязаные варежки.
Черные жесткие волосы завязаны в хвостик и тщательно заткнуты под шапку.
Красные щеки, красная шапка.
Темно-розовый огромный шарф с кистями как на кисейной шторе.
Лисьи глаза с ярко-черными зрачками-бусинками, смотрящие снизу вверх из щели между шарфом и шапкой.
Рука высвобождает подбородок от колкого шарфа, бледно-розовые широкие губки улыбаются, что делает тебя похожим на ежика.
Смотришь из недр и фыркаешь.

Солнце, собирая последние крошки оваций, нехотя опускается за горизонт, волоча за собой шлейф из оранжевых и малиновых бриллиантов.
Упругие облака, закрашенные снизу в едкий синий цвет, занимают место Солнца.
Сметают метелкой бриллиантовую пыль за обрыв, куда-то в Америку.
Смотришь на представление и сожалеешь.
***
Настоящее вдохновение – здесь, в обыденности, в серости приевшихся лиц и силуэтов, обычаев и привычек, в холодной комнате, в обществе тех, кто привык жить по расписанию.
Кто мгновенно сдаст меня в психушку, узнав мою ужасающую, шокирующую, ломающую все рамки историю.
Я могу гордиться тем, что умею летать даже в обществе тигров и медведей, готовых разорвать мои крылья.
Ты, прорвав большую драную рану в моей груди, льешь в душу воздух, я буквально чувствую, как струя солнечного цвета бьет в непрерывном потоке в сердце, наполняя сосуд, пикают красные индикаторы и загораются лампочки, когда нектар оставляет позади очередную отметку.