Это цитата сообщения Cayetana_de_Alba Оригинальное сообщение



Вы спрашиваете, как сейчас живет Европа и, в частности, поляки?
Предлагаю два две коротеньких зарисовки моего коллеги Петра Ястжембского из цикла "СО ДНА" - о постсоветских реалиях. Мини-очерки были опубликованы в электронном издании STRAJK.EU, по просьбе Петра я перевела два из них - он очень хотел, чтобы прочли русские и белорусы. Почувствовали атмосферу. Украинцам уже все равно.

Итак, раз:

"СО ДНА" – ПОКА НЕ БЛЕСНУЛИ КАСТЕТЫ

Пётр Ястжембский

Внимание! Этот текст предназначен для читателей мыслящих, эмоционально устойчивых и обладающих очень крепкими нервами.
[600x400]
Человеческий организм сначала расщепляет собственную жировую ткань, позже стеснение и неловкость, и, наконец, бросается пожирать других. Мы уже догрызаем остатки стеснения. Совесть? Совесть не кусает. По крайней мере, не так, как вши.

Как же низко нужно упасть, чтобы пожелать того, что для большинства – ежедневный кошмар? Проклинаемый чаще, чем букашки под ногами. Как можно завидовать жизни от первого числа месяца до первого числа следующего? Можно. У нас первого числа просто нет. Я даже не знаю, как это назвать. Знаю об этом только по слухам. Как и большинство здесь, я живу от везения до везения.

Что такое везение? Это рента соседки, которую каждый месяц ждут все обитатели лестничной клетки, надеясь, что удастся занять пять, десять, пятнадцать или двадцать злотых. О больших суммах речи нет, потому что заранее известно, что эти кредиты никогда не вернутся.

Везение – это удачная кража, мелкое мошенничество. Мастерская задумка, прекрасно спланированная, чтобы обмануть кого-то... на десятку, максимум на несколько десяток злотых.

Везение – это пройти по городу, не встретив кого-либо из кредиторов. Везение – это тоже наш доход, единственное преимущество которого в том, что он не облагается налогом.

Везение – это, однако, прежде всего, облегчение, минута передышки. Доля секунды, который позволяет забыть о нищете. Нищете – наиболее прочном социальном состоянии, которое я знаю.

Нищеты – от которой невозможно избавиться, потому что никто ее не желает. Это закрытый тоннель без проблеска надежды. Сточная канава без выхода, в которой нет воздуха, и в каждую сторону – только вверх. Клоака системы. Нищетой брезгуем даже мы – нищие.

Спите спокойно. Вы привыкли, что нищета сидит тихо и покорно. До времени. В этом болоте нет стока. А объем ограничен. В один день может выплеснуться, и волна дерьма с силой цунами обрушится на вашу маленькую стабильность.

Мы нищие, и нам нечего терять. Нас невозможно запугать, поскольку мы не боимся смерти. Мы уже один раз умерли. Нас нельзя шантажировать, скомпрометировать, или любым другим доступным ВАМ способом приневолить. Нас можно только попытаться подкупить.

Мы не боремся честно. Честь и достоинство уже давно сгинули в ломбарде. Мы вероломны, подлы и безжалостны. Без зазрения совести обкрадываем даже друг друга. Своих коллег, соседей, и даже тех, кого называем друзьями. Таким образом, не оказываем ни малейшего сопротивления, когда ВАША рука оказывается в нашем кармане. Тем более, если думаем, что это не стоит нашего внимания, нервов, здоровья и т. д.

И не ебите мозги, пожалуйста, системными решениями и занимающимися нами организациями. Члены этих организаций, с энтузиазмом защитников прав животных, встречаются в комфортабельных офисах и столичных кафе для обсуждения лозунгов очередного пикета в нашу, якобы, защиту. В кафе, куда мы не имеем доступа, а выдуманные там лозунги столь же пусты, как и стоящая передо мной бутылка. Идеально подходит для того, чтобы сделать из нее «розочку». Знаете, что это такое?..

И не ебите мозги бесплатными столовыми. Они функционируют только в нескольких крупных городах.

Нам колют глаза невидимые таблички с надписью: NUR FUR ... то есть, не для нас. На дверях ресторанов, магазинов, галерей, лестничных клетках и т. д. и т. п. То, что для нас является входом, для вас – выход. Таблички эти, в один прекрасный день, могут быть повешены... изнутри. А улица – наша. NUR FUR... – Не для вас!

Изоляция социально-материальная во много раз хуже, чем изоляция расовая. Почему? Почему я предпочел бы быть изгоем по происхождению, а не по обладанию? Есть две причины. Во-первых: при расовой изоляции, рядом с местом, недоступном для меня, работает место, предназначенное именно мне. Рядом со скамейкой – не для меня, стоит специальная – только для меня.

Другая причина в том, что весь мир говорил бы о моей возможности сидеть в пабе за одним столиком с представителем более высокого класса. У меня была бы столь же хорошо оплачиваемая работа, а если что-то мне и не понравилось, я бы поднял шум, что, дескать, дискриминация. А так я должен бороться за жизнь сам. Не считая, конечно, государственных защитников моих прав, не способных даже старого пенька от порубки защитить.

Откуда эти провидческие мысли? Почему это должно произойти прямо сейчас, ведь в течение многих лет все было в меру тихо? Ответ прост. Вы запечатали наглухо этот котёл. Нет у него предохранительного клапана. Когда-то мы ходили просто на уличный разбой, так называемые "десёны". Это нас кормило и кое-как успокаивало настроения. Но вы, общество в своей массе, ведь не особо огорчались, что кто-то там получил по башке и потерял свой бумажник. Сейчас этого уже нет... А почему? Да потому, что в срезанном кошельке нынче можно найти только кредитную карту. Бесполезный кусок пластика. Даже ворованный телефон зарегистрирован и помечен, следовательно, не может быть заложен в ломбарде.

Единственный ценный предмет, который у меня остался – это кастет. Кольцо на четыре пальца, инкрустированное зубами, высококаратно отшлифованное улицей. Бесценный символ супружества с нищетой. Супружества до могилы. Нищета-то ведь на самом деле, самая нежная и верная любовница...

Глухое недомыслие в этом случае может оказаться смертельным заболеванием. Глупость, однако, в подавляющем большинстве, излечима. Для успешной терапии нужно только то, чтобы пациент понимал, чем он болен.


И два:

"СО ДНА" – МИКРОРАЙОН ТОТАЛЬНОГО ФИАСКО

Пётр Ястжембский

Вначале меня больше всего беспокоил тот факт, что если я хочу сделать себе чашку кофе, я должен был сначала избавиться от насекомых. И в чайнике, и в чашке.
[600x400]
МТФ – Микрорайон тотального фиаско, один из микрорайонов моего города. Города аптек и ломбардов.
Концентрация нищеты, скрытая под макияжем ухоженных площадей, скверов и светофоров, установленных где только можно, независимо от необходимости. Везде с табличками, что за установку доплачено из фондов ЕС. Не написано, однако, что гораздо большие деньги заплачены самим городом.

Даже на таком фоне МТФ сильно выделяется. В основном, в статистике. Патрули ездят часто, но вмешиваются в уличные разборки редко.

В 25-ти и 28-ми метровых квартирах гнездятся иногда целыми семьями. Три поколения, заключенные в однокомнатной камере! Неудивительно, что молодёжь предпочитает проводить время под многоквартирным домом, на лестничной клетке или расположенной поблизости площадке. Попивая алкоголь из бутылок, нюхая дешевый порошок, или разрешая взаимные недоразумения мордобоем. Некоторые принимают под свою крышу выселенных за коммунальные долги, тем самым способствуя занижению статистики бездомности.

Наша квартира, несмотря ни на что, не загромождена. Все, что только появляется в ней нового – выносим в ломбард.

У многих из обитателей отключено электричество, газ, горячая вода, и даже отопление. Работа есть у немногих, не все получают также помощь в виде купонов центра социального обеспечения.

Только в прошлом году двое знакомых получили предписания покинуть квартиру. Так называемое распоряжение о выселении. Кто-то запил, кто-то покончил с собой. Кто-то кого-то убил, а фрагменты тела, в том числе голову, подбросил к комиссариату местной полиции. Так, шутки ради.

Согласно распространенному мнению, мой микрорайон следует обходить издалека, а если это не представляется возможным – быстрее быстрого проскочить на машине.

Три года я живу в МТФ – Микрорайоне тотального фиаско. В городе он пользуется очень плохой репутацией. Иногда, когда кто-то из моих знакомых хочет меня навестить, просит меня по телефону выйти его встретить. А позднее – проводить.

Почему так произошло? Еще тридцать лет назад это был один из самых презентабельных районов города. Потом произошло то, что и повсеместно в Польше: разоряющиеся предприятия, безработица.

На чем основана жизнь в МТФ? МТФ – это поделиться последним куском. Здесь никого не удивляет оставленная кем-то под дверью сетка с продуктами. Мы делаем это незаметно. Нет, дело не в том, что кто-то стыдится собственной нищеты. Это просто нечто естественное. Помощь должна быть анонимной, иначе это может выглядеть желанием показать, какой ты благодетель – смотрите все, какой я добрый.

Проходя через наши дворы не трудно встретить человека, который в последний раз ел что-либо несколько дней назад.

Те, у кого нет электричества, проводят праздники у тех, у кого оно есть. Мы держимся вместе. Никто не имеет права задеть любого из нас. Если это произойдет, сбежимся все. От истекающих тестостероном 19-леток до 60-летних ветеранов, а однажды даже с нами пошел один дед, которому было уже за 70. Кстати, многие любители боёв без правил вытаращили бы глаза, как дед заметает тротуар обидчиками, вчетверо моложе его самого.

Как мы живем? Я расскажу вам.
Вначале я был поражен невероятным количеством насекомых. Тараканы, клопы... Я даже пытался как-то с ними бороться. Теперь мне даже не хочется. Теперь, заваривая кофе, я просто вытряхиваю их из чайника, затем из чашки. Кофе и все виды продуктов держу в холодильнике. Там им намного труднее влезть. Хотя недавно и туда они каким-то образом нашли дорогу. Никак не могу привыкнуть лишь к тому, что они нагло ползают по мне ночью. И это чертовски мешает заснуть.

Моим соседям поначалу немного мешало, что я журналист, левак по взглядам, да еще и плакат с Че Геварой на стене... Примирила нас, однако, общая страсть к дешевому алкоголю и спайсам.

Сначала может показаться, что все, кто тут живет, чувствуют себя в безопасности. Между собой мы тоже ругаемся и деремся, часто и беспощадно. Тем не менее – нам можно, мы знаем правила, но горе чужаку, который заденет кого-то из нас.

В домофон мы звоним специальными кодами, то же самое и со стуком в двери. И, несмотря на то, что мы знаем, кто стоит у двери, мы никогда не открываем их широко. Выглядываем за дверь, слегка уклоняясь, так, чтобы дверное полотно скрывало "инструмент" в руке.

Большинство поглядывает в сторону националистических партий. Искренне верят, что именно они способны изменить их подлую жизнь. Почти все молодые парни принадлежат к стрельчикам* (парамилитарная организация) – кузнице кадров правых партий.

Они умеют пользоваться оружием – уличные драки всосали с материнским молоком. Уровень недовольства, вероятно, когда-либо достигнет критической точки. Вопрос только в том, откуда упадет искра. Такая искра в конце-концов появится. Терпение изгоев ведь не бесконечно.