В погожий ноябрьский денёк, пополудни, недалеко от Старого Арбата, в Русской компании перевода, собралась кучка начинающих и потому слегка наивных литературных переводчиков, чтобы послушать обволакивающий голос  именитого мастера художественного слова и переводчика, Александра Яковлевича Ливерганта, в переводе которого в России выходили произведения таких английских классиков, как Джонатан Свифт, Оскар Уайльд, Ивлин Во, Бернард Шоу, Гилберт Честертон, Джон Пристли и многие другие.

Свой мастер-класс Александр Яковлевич начал со слов: «Литературный перевод – дело штучное, дело тонкое». Но, к сожалению, сейчас творчество поставлено на поток, потому что, по его же собственным словам, «издатель, каким бы он ни был интеллектуалом, прежде всего, коммерсант». А это непременно сказывается на выборе достойных перевода книг и на объёмах работы.

Издатель также берёт на себя право не выпускать книги, переведённые с редких языков, скажем, с фарси – подавляющее большинство иностранной литературы поступает с англоязычного рынка.

Нынешняя ситуация осложняется и тем, что сегодня нет места для редактора. А если и есть, то зачастую нанимают специалистов, которые не владеют языком, а значит, не сличают полученный текст с оригиналом, и работают в такие сжатые сроки, в которые, на мой взгляд, едва ли возможно прочитать всё произведение целиком. Отсюда грубые и досадные ошибки, которые сильно портят впечатление во время чтения.

Есть поводы и для радости. В первую очередь, это отсутствие советской цензуры. Я сейчас читаю воспоминания главного редактора издательства «Художественная литература», который много пишет о гонениях со стороны правительства в послевоенные годы. Советская цензура была беспощадна. Мы, учившиеся в школе после развала Союза, понятия не имеем, сколько авторов было запрещено, как отечественных, так и зарубежных, и какому вмешательству порой подвергались их произведения: переиначиванию, сглаживанию и опущению.

Сегодняшний карт-бланш не только позволяет сделать точный, даже правдивый, перевод некоторых «пострадавших» авторов, но и взяться за книги тех, кто некогда был запрещён.

Александр Яковлевич заметил, что в России выпускается около ста пятидесяти титулов (профессиональное название издаваемых произведений) в год, из них пятнадцать процентов составляет переводная литература. Это очень хороший показатель, по сравнению, например, с самодостаточной Англией, которая не заинтересована в потоке иностранной литературы.

Обрисовав таким образом современную картину литературного перевода, мастер перешёл к рассказу об ошибках, которые по неопытности делают начинающие переводчики. Самые главные из них – вольный перевод, или отсебятина (одна из моих преподавательниц в университете звала нас за это Андерсенами), и буквализм, или калькирование, когда переводчик, по выражению Ливерганта, «словно больной за стену», держится за оригинал. Найти «золотую середину» меж этих двух крайностей чрезвычайно сложно, требуется большая аккуратность и смекалка.

Увы, ошибки, закрались и в произведения мирового наследия, правда, совсем другого толка. В прежние времена переводчики отыскивали информацию по крупицам, мир за пределами родной страны был неизвестен и недоступен, Интернета, как вы можете догадаться, тоже не было, а потому не всем реалиям и идиомам были подобраны адекватные эквиваленты.

Об этих ошибках пишет лингвист-переводчик Виктор Константинович Ланчиков «Работа над ошибками (о передаче библеизмов в художественном переводе)». Очень занимательная статья.

Заострил наше внимание Александр Яковлевич и на одной из современных проблем литературного перевода – передачи инвиктивной, или обсценной, или попросту ненормативной лексики, а также лексики эротического характера. Кстати сказать, эту же тему затрагивали в четверг на лекции в Литинституте.

В первом случае сложность заключается в том, чтобы решить, как переводить: сохранять ругательства или как-то их сгладить. В советское время ответ на этот вопрос был один. Сейчас у переводчика свобода и вместе с тем муки выбора. Хотя большинство корифеев рекомендуют обходиться иными средствами выразительности, нежели отдавать предпочтение прямому, т.е. бранному, переводу.

Во втором случае трудности перевода связаны с тем, что русский язык, как его назвал Ливергант, инфантилен. В нём попросту нет соответствующих слов. Об этом же говорил мой преподаватель Валерий Сергеевич Модестов на лекции, объяснив такой пробел тем, что в русской классической литературе не было, например, традиции подробно описывать любовные сцены. Они, безусловно, подразумеваются, но не называются напрямую. Поэтому в русском переводе зарубежные герои, как выразился Валерий Сергеевич, «либо говорят, как стесняющиеся школьники, либо так, словно только что сошли с нар». Срединного слоя пока, к сожалению, нет.

Кстати, мне предстоит столкнуться с этими трудностями при переводе книги для дипломного проекта, потому что иностранной литературе как раз свойственно детальное описание любых сцен жизнедеятельности человека.

Затем мастеру задавали вопросы. Один из них – о соотношении объёма текста оригинала и текста перевода. «Безусловно, – начал Александр Яковлевич, – английский язык более сжатый, поэтому порой кажется, что русский текст выйдет длиннее. Мы называем это «разгонять». Набоков называл подобное явление «роение многосложных эпитетов». Но с этой проблемой можно справиться – в русском языке замечательный, т.е. гибкий, синтаксис, в отличие от английского, довольно тупойго если речь не о поэзии. Всегда нужно пользоваться преимуществами родного языка, если в нём есть какие-то упущения относительно языка иностранного». Скажем, в русском языке для какого-либо описание требуется больше слов, зато в другом предложении, с помощью расположения слов можно обойтись их меньшим количеством.

Говорил мастер очень увлекательно, и мы не заметили, как прошло два часа.

После небольшого перерыва мы вернулись к работе и на сей раз стали анализировать заранее подготовленные переводы первого абзаца рассказа популярного в Америке, но безвестного в России писателя-юмориста Джеймса Тербера. Несмотря на минимальный объём «домашнего задания», задача оказалась отнюдь не простой в силу особенностей переложения юмористического жанра.

Ну и чтобы мой рассказ был поистине полным, выкладываю сюда своё словотворчество. Оно, конечно, неидеально, но, в утешение нам, по заявлению Александра Яковлевича, идеальных переводов не бывает! Оригинал рассказа.

В то утро, когда горничная-негритянка наступила на мои очки, они были сломаны впервые, с тех пор как Томасу Эдисону стукнуло семьдесят девять. Тот день мне хорошо запомнился: я тогда работал в газете, и по поручению редакции до полудня должен был съездить в городок под названием Уэст-Ориндж, чтобы взять интервью у мистера Эдисона. Проснулся я рано и, потянувшись за очками под кровать (куда я их всегда клал), обнаружил, что их бесшумно догрызает один из моих шотландских терьеров. За что только их называют разумными и смышлёными! От дужек черепаховой оправы (той части, что крепится за ушами) не осталось и следа – Джинни уже вяло мусолила стёкла. Но, если бы в тот день мне не пришлось ехать без очков в Нью-Джерси, я бы, право, так и не узнал, каким преимуществом может обернуться миопия (т.е. близорукость). Прежде я имел обыкновение пережидать время в постели, пока очки вновь не починят. Я был убеждён, что, как ни крути, а дальше квартала я без них не уйду, ибо мне угрожает опасность обо что-нибудь удариться головой или потеряться. По счастью, этого не произошло, но причины проявлять осторожность были. Мне мерещилось, что над государственным банком США развевается флаг Кубы, беззаботная старушка с серым летним зонтиком идёт сквозь кузов грузовика, кошка катит по улице в полосатом бочонке, а мосты, словно надувные шарики, безмятежно висят в воздухе.

По завершении мастер-класса переводчик и ассистенты компании анонсировали будущее мероприятие, которое весьма меня заинтересовало. В феврале или марте планируется серия подобных семинаров, по окончании которых участники могут предоставить свои переводы, и их опубликуют в журнале «Иностранная литература»...