“Жизнь победила смерть неизвестным для меня способом…”
Д. Хармс
Я работаю банщиком на Мытной улице в ночную смену. Здесь всё, как и сто лет назад – шайки, пар, деревянная вобла в газете, газированные автоматы, пивная пена, неотличимая от мыльной, на скользком смертоубийственном полу; картёжники, урки, жиголо, полковники, педики, растаманы, филологи, прошмандовки и иже с ними. Я звоню по телефону, чтобы сказать ей – нет, не с лёгким паром, хотя часто застаю её в ванной, а спокойной ночи, и она мне рассказывает, как Артаксеркс спас её от голубя. Как это произошло? Она развешивала на балконе бельё, и вдруг из темноты ей под ноги свалилось что-то тёмное. Это тёмное воспользовалось её испугом и открытой дверью и зашло в спальную и забралось под кровать. Она призвала Артаксеркса, которого называет просто Ксешей, но кот был так изумлён происходящим, что, весь подобравшись возле электронных весов, вместо нападения приготовился к долгой изучающей осаде. Голубь, конечно, существо библейское и невинное, и я, как рядовой банщик, к этому вторжению в мой альков отнёсся юмористически – преимущество моей работы в том, что мне приходится видеть разумных детей природы, как ощипанных куропаток, голыми (банщик, если угодно – прямая антитеза голубятнику. Последних я, будь у меня власть, поставил бы на учёт в психоневрологический диспансер: нужно лечить людей, озабоченных символами абстрактного сердоболия. К голубятникам я отнёс бы также защитников гренландских тюленей – здесь налицо одна детская болезнь: жалостливость в отношении существ миловидных и даже ангелоподобных, тогда как, во-первых, мало кто стремится защищать, например, зловонных скунсов или хладнокровных тарантулов; оставим, впрочем, этот вопрос в стороне, ибо понятно, что ежели бы подложить тюленя к его защитнику в постель, можно ожидать, что таковой объект милосердия, по-видимому с шершавой как наждак кожей, фыркающий и хрюкающий как хряк, спровоцирует защитника к употреблению бейсбольной биты, неожиданно, скажем, подвернувшейся под руку. С голубями картина примерно такая же: чтобы любить и защищать, нужно сожительствовать; и в этой истине больше библейского, чем в превратно и расслабленно понятой миронесущей символике. Кто-то скажет, что я рассуждаю как банщик, а пусть и так: по ночам я банщик, а днём – работник неприметного отдельно стоящего здания на территории N-ской больницы).
Но всё же неприятно это очень, когда ночью - птица в дом.
- …Как же спас тебя Артаксеркс? – спрашиваю я, однако, напрягаясь, торопясь узнать продолжение истории (неизвестно, кто пал к ногам моей небесной женщины и как может с ним разделаться мой верный служитель).
- Не волнуйся, он вёл себя интеллигентно: он просто указал гостю, где находится дверь.