В детстве я мечтал быть преступником или лесником. Прорабатывал планы ограбления магазина (хотел влезть через вскрытый потолок в мясную лавку на улице Революции, на которой родился. Это под Москвой.). В юности практиковался гоп-стопом в городе на Волге, меня выгоняли из школы, директриса приходила ко мне на дом упрашивать меня, чтобы я не уходил. В результате меня отправили во Владивосток на 40 дней. На Тихом океане я почувствовал себя свободным враз и до конца. Я зарабатывал тем, что препарировал морских звезд маникюрными ножницами.
На худой конец, я хотел быть дворником. Мать пугала меня этим, а я этого хотел. Она била меня - прыгалками, пощечинами, оскорблениями, - вырывала на мне волосы, и родился такой. А получилось так, что из всех своих профессий я люблю и вспоминаю в основном эту. У меня тяга к общению с маргиналами и бомжами. Я люблю улицы, подвалы, подворотни. Я этакий непотопляемый панк.

Я держусь и буду вечно держаться одного: одиночества. Так говорил Кафка. Так говорил Ницше. Только один ты и сможешь суметь.

К чему я все это? Соткав из воздуха 100 рублей, я пошел в магазин за ЖИГУЛЕВСКИМ (я знаю верно, что с него легче всего СОСКАКИВАТЬ) и увидел немолодую женщину в белых сапогах. Мыски ее сапог были раздвоены. Я поначалу удивился и подумал: что это за уебищные сапоги, или я рехнулся? Нет, и здесь оказалось все правильно: это такая мода. Возвращаясь к начатому: мне скушно жить с парнокопытными людьми, скушно.