В Москве периодическая метель, я готовлюсь обновить свое жилище, купил в греческом стиле обои, вынес множество журналов на помойку, часть из них cо своими рассказами принес на работу, всунул в шкафы, набитые макулатурой; как давно это было: я устроил себе праздник прощания с пивом, гулял по Березовой аллее – гнуснейшая московская улица, вроде питерской Английской набережной, замкнутая с одной стороны длиннющим ангаром депо “Владыкино”; я твердил себе заклинание: “Баста. Иной. В завязке”. И это случилось. Теперь по утрам, подходя к зеркалу, веки свои вижу такими, какие они должны быть согласно здоровью и возрасту, и не сетую больше: “Вчера третья, пожалуй, была лишней…”
Утром слушал Cure и думал о том, что палаческая музыка и должна быть такой – в ней должно быть немного плача. Когда-то юношей я слушал ее и грезил массовыми… как бы сказать, жертвоприношениями, а потом появилась Агата Кристи и ее жирный увалень, кажется Глеб Самойлов, стал петь декадансной дурниной, пытаясь подделаться под мяукающего Роберта Смита, а еще прежде Кинчев искусно вплел в свою песенку кьюровский мотив. Смит был поклонником Камю и сочинил песню "Убей араба"...
Потом по уходу поставил Sepultura на полную громкость. Я думал, пройдет моя агрессивность, но моя ЦНС-таки требует раздражителей. По дороге на работу встетил О. Ее волосы пахнут кухней. Так пахло на крыше детского сада в Монголии, куда мы детьми залезали.