Вчера с изысканиями съездил в три ведомства - на Большую Бронную, Верхнюю Радищевскую и в третье ведомство.

Это был волшебный день, хотя если бы кто-нибудь со стороны спросил - что в нём волшебного? - я затруднился бы ответить. 

В первом я зашёл сначала в одну, потом в другую канцелярию - в обеих одиноко дежурили ассистентки, полусонные несмотря на предобеденное время и оттого встречавшие меня с живостью, вызванной скорее внезапной необходимостью бодрствования, чем любопытством - откуда мог взяться этот персонаж с мефистофелевским портфелем? - тем более что сымпровизировав раз в нарочито скомканой манере, я вошёл в роль и уже дальше изображал косноязычного посетителя. Одна направила меня к другой, другая - в архив, где было глухо и темно, только дверь справа приотворена. Я вошёл в эту дверь и озвучил свой запрос не очень молодой спокойной, но в то же время осторожной даме. Теперь моему изысканию дан ход.

Двор этого ведомства, кстати говоря, был пуст, только на скамейке сидел рыжеволосый человек в чёрной майке и в очках с жёлтыми линзами; не думаю, что он следил за мной, ведь я и сам несколько часов назад не знал, что окажусь здесь. Ну и маячила не внушающая особых опасений фигура возле жёлтого административного флигеля. 

Во втором ведомстве, во дворе которого было полно народу, мне также пришлось обратиться поначалу в две канцелярии, чтобы уже в третьей по моему изысканию - отличному от изыскания на Большой Бронной - было не только начато движение, но и получены уверения в высоких шансах на удовлетворение уже на следующей неделе. Любезность и предупредительность направлявших меня из одной канцелярии в другую превосходили мои ожидания, но особенно поразили и запомнились блиставшие для конца лета слишком искромётно глаза коротко стриженой кадровички с породистыми южнорусскими чертами лица.

Про третье упомянутое ведомство, до которого я добрался, спустившись к "Иллюзиону" и немного понаблюдав за последствиями автомобильной аварии у троллейбусной остановки, а потом, не дойдя до Солянки, повернув на мост и т.д. и т.п., я, вопреки первоначальному замыслу, рассказать ничего не смею, чтобы не проартикулировать собственную надежду.