Я мог бы написать здесь в привычном мне стиле аффектированной прозы. Про то, как утром я врубил джаз на всю катушку, чтобы благодаря неплохим сабвуферам навредить соседям-крысам сверху, которые копошатся всю ночь над моей неспокойной головой. Про то, что как обычно я страдал бессонницей и мечтал о своей деревне, где собираюсь этим летом провести эксперимент по коммерческому разведению бордюрных цветов. Про то, что с утра думал, конечно, о фундаментализме и оставлять ли нам частное право или нет: оставим, но передел собственности тоже будет (надоели одни и те же имена. Пусть в Лондоне скрывается уже какой-нибудь новый Илья Бутенберг, в Чите или Иркутске шьёт рукавицы Анатолий Крамфус, а пороги Страсбургского суда обивает ну, скажем, обиженный на новую власть Адам Тлехурай). Я мог бы написать про димедрольное пиво, с которого я соскочил в очередной раз, едва не повредившись рассудком, и про то, сколько дней потратил на вынос из своей квартиры множества ставших мне бесполезными вещей. Про то, что последние две ночи мне снятся только тексты.

Но я не напишу про всё это, ибо, как отмечает один знакомый мне автор, "большое сердце простая мишень, не промажешь", а другой - "личность человека не измеряется его поступками", одним словом, выплёскивать личное мне сейчас противопоказано: всё может быть расценено не в мою пользу. А на хера писать то, что потом придётся стирать? Я веду дневник всё последнее время рвано и грязно. И очень недоволен собой. Он почти не заполняется текстами.

А напишу я про то, что, оказывается, автомобиль нельзя ставить где только вздумается: я присмотрел такой уютный и просторный карманчик возле "Сервиса", всегда пустой и даже отапливаемый под асфальтом теплотрассой, а мне на лобовуху налепили бумагу, в которой в подозрительно вежливой форме попросили убраться с этого места, - подозрительной настолько, что я посмотрел, не прокололи ли колёса. И моей первой естественной мыслью было спалить "Сервис", но оттуда вышел интеллигентный человек и уже устно и как-то заискивающе повторил просьбу, объясняя её тем, что опасается, что ему будут предъявлены претензии в случае повреждения моего авто.

- Понимаю, - сказал я. - Это прилегающая территория, в зоне вашей ответственности...

- Не совсем так, - мягко поправил он. - Это вообще наша территория.

Частная собственность в России есть! Мы её не тронем.