25 июля 1980 года Владимир Высоцкий скончался в своей московской квартире.

  Валерий Янклович. Сегодня его назвали бы личным продюсером Высоцкого: “Володя мог так изобразить почечную колику, что “скорая” прямо на улице колола ему дозу”

[показать] — Владимир Семенович хотел стать членом Союза писателей?

— Да, он считался бы официальным поэтом. Как член творческого союза, он мог позволить себе не работать в театре, не сниматься в кино. Володя уже перерос театр и кино, но оставался там только потому, что тогда для
выезда за границу требовалась характеристика с официального места работы. Многие люди во властных структурах понимали, кто он такой, и всегда ему помогали. Популярность Высоцкого в те годы была сумасшедшая. Я присутствовал на вечере у нас на “Таганке” на трехсотом спектакле “Антимиров” по поэзии Вознесенского. Выступал сам автор, и вдруг из зала кричат: “Ну хватит, хватит! Пускай Высоцкий поет!” Так что мифические “они”, которые запрещали его, — это мы. Конечно, ему завидовали.

— В театре?

— Не только в театре. Там это понятно. Актер рассуждает так: “Мне же все говорят, что я не хуже этого хрипатого с гитарой!” Даже Марина Влади, которая одна из немногих понимала, кто он такой, однажды испытала момент творческой зависти. Володин друг Серуш Бабек рассказывал мне о концерте Высоцкого в Голливуде. Встречу с американскими звездами устроил Милош Форман. Он и попросил Володю спеть. Тот сначала не соглашался, а потом запел. Публика сходила с ума! “Я смотрел на Марину, она вся налилась завистью!” — сказал мне Бабек. Она поняла: Володя завоевывает зал.

— Когда вы узнали про наркотики в его жизни?

— Я узнал об этом не сразу. Он от себя даже скрывал. Мне это стало известно за 4 года до его смерти. У него было такое нервное перенапряжение, что наркотики являлись единственным методом восстановления. Это была его болезнь, и он с ней все время боролся, вы не представляете как! Хотя Володя убеждал себя и меня, что весь мир творческий сидит на этом. Говорил: “Не волнуйся, мне всего две ампулы нужно”. Когда понял, что ему трудно вырваться, он попросил помощи у Марины, потому что она знала, что это за трагедия (ее старший сын Игорь был наркоманом). И они с Володей стали бороться вместе. Она увозила его во Францию в лучшие клиники, а он оттуда мне звонил: “Ничего не вышло”. Он и здесь, в Москве, пытался выскочить из этого омута. Любые новые методики лечения готов был проверять на себе. Появилась гемосорбция — промывание крови, и он немедленно на это пошел. На следующее утро я приехал в Склифосовского, и он сказал: “Забирай, ничего не произошло”. И он поехал в Первую градскую больницу уговорить медсестру, чтобы она дала ему уколоться. А ведь перед этим он дал расписку в Склифе о возможной смерти в случае приема наркотика. Он выходит после укола и улыбается: “Ну, что твои врачи…”

— Трудно было достать наркотики?

— Весь его артистизм часто тратился на это. Бывали случаи, что он вынужден был изображать прямо на улице почечную колику при виде “скорой помощи”. Это было так убедительно, что врачи немедленно вкалывали ему обезболивающее. Он понимал, как подставляет врачей, которые давали ему наркотики. Всеми силами он пытался бороться с этой болезнью, но, вероятно, было уже поздно. Однажды он увидел у сына своего ближайшего друга следы уколов на руке. Он на коленях умолял его никогда не делать этого. Когда говорят, что надо было скрывать правду о болезни Высоцкого, я категорически с этим не согласен. Я очень поддерживаю Марину, которая первая обнародовала это в своей книге.

— А если бы ему вкололи в последний день, он бы не умер?

— Он даже не просил в тот день. И я точно знаю, что у него была ампула, но он к ней не притронулся. Он надеялся, что сумел перехитрить смерть. Ведь раньше это удавалось. Он пил шампанское, ему давали чай с коньячком для запаха. Он сотни километров исходил за эти дни по комнате. Страшно кричал. Мама его уже говорила: “Хоть бы забрал его Господь!” У Высоцкого был врач Толя Федотов. После Володиной смерти чего ему только не предъявляли. А я утверждаю, что это был его ангел-хранитель. Если бы не Федотов, он бы раньше ушел. Толя сам умер от этого. Не мог смириться после смерти Высоцкого и стал проводить эксперименты на себе. Прибежал как-то ко мне: “Валерочка! Я бы сейчас его спас. Я нашел способ!”.

http://www.mk.ru/culture/281633.html?print=y