Я стоял рядом с ними. Попытки поддержать разговор пресекались словами "Гекс, ты уже ехал в метро, тебя там не было!"

- Короче, это был полный провал панк-культуры

- А вы?

- А мы что? - Кот пожал плечами, поправил ирокез, театрально вдохнул и продолжил, - нас вон с Эдисоном было только двое, остальные к тому времени уже уехали. Те, что остались, разбежались в разные стороны.

- А их? - произнесли девочки в один голос, - их сколько было?

- Ну я не знаю, - он посмотрел в куда-то в синеву летнего неба, будто попытался найти там ответ, - наверное щей 10-20, не меньше

- Ого! - произнесла панк-гёл с зелёными волосами, - хорошо, что вам не досталось

- К сожалению, досталось, - Кот кивнул в сторону Эдисона, который гордо демонстрировал всем желающим (и нежелающим) свою забинтованную руку, - ты это, аккуратней там, вчера намахался и хватит!

Эдисон закатил глаза, поморщил лоб и искривил губы в приступе мнимой боли. Да, у него ничего не болело. Я это прекрасно понимал, потому что, встретившись с мной возле метро, он успел крепко пожать мне руку и сильно стукнуть меня в плечо (знак приветствия такой). Мы сидели недалеко от м.Театральная, напротив старого здания городской думы. Тот самый неорусский стиль. Впрочем, терем неплохой, пусть ребята из Исторического музея порадуются, всё же их собственность. Расположились мы на двух круглых клумбах посреди пешеходной зоны. В каждой клумбе - по пальме. "Каждой клумбе по пальме", - подумал я, поймав себя на мысли, что рядом Площадь Революции. Настроение у меня было революционное.

 

Панков было много. Девочки сидят на клумбе нога на ногу. Мальчики вытворяют всякие непотребства друг с другом, дабы показаться толпе туристов ещё более смешными. У Кота чёрный ирокез, обаятельная улыбка и много-много рассказов про своё геройство, которое от совершил прошлым вечером. Шутка ли, они с Эдисоном против 10-20 футбольных фанатов, которые поджидали их после концерта. Всё бы ничего, но она, та самая, что волновала меня своим разрезом на джинсах в областие бедра, она, та самая, что поправляла свою короткую майку, обнажавшую загорелую кожу на животе, сидела вместе с остальными девушками. Сидела и облизывала верхнюю губу своим алым языком, демонстрируя край пирсинга. "Пир синг", - думал я, - "пируй и пой".

- Вот такие дела, - вздохнул, Кот, - полный провал!

- а Ч-чо? - голос в режиме горлового пения, - тт-ы был на Филях в 1996 году?

Кот медленно оборачивается и видит нетрезвого мужчину в том состоянии и возрасте, когда люди начинают жить воспоминаниями. Лицо грубое, алое, как язык моей прелестницы (от этого факта мне становится тот час же дурно), улыбка злая. 

- Ммм-не, как тттеебе, но постарше было, в 1996 году, я тада ваще был, сука, бл*, - мужчина снимает свою дневную сорочку (в этой рубашке было больше революции, чем быта) и кидает её в лицо Коту, - чувв-в-вствуешь, чем пахнет?

- Не чувствую, - тихо произносит Кот, когда видит мускулы отважного героя. На животе у него красуется татуировка человеческого черепа с ирокезом.

- А, сука, зря, - мужик делает резкий выпад вперёд и награждает своего оппонента громким щелбанов в лоб, - хахахахаха (вернее, это было кчще-кчхе-кчхе)

 

Панки делают вид, что ничего не происходит, но уже поздно. Оно завелось и вошло во вкус. Герой 1996 года подходит к каждому парню, что-то шепчет на ухо, после чего тот в спешке скрывается с места предполагаемого сражения. 

Я проморгал момент капитуляции из-за неё. Она, вытянув ноги, болтала с подругами. В то мгновение мне тяжело было отвести глаза от её едва заметных белых волосков ниже пупка. Насмотревшись на них, я решил узнать, а что же ниже? А ещё ниже - пуговица на джинсах, плотный кусок ткани и треугольник асфальта между её ног, обращённый одним из углов в область промежности. Если опустить голову и посмотреть ещё ниже, можно увидеть фантик от конфеты и мои кроссовки, рядом с которыми неожиданно по соседству оказались волосатые ноги в старых сандалях. Поднимаю глаза и вижу чудо 1996 года. Улыбается. Губы напряжены в сладкой истоме повторить заветные слова про героическое прошлое.

- а ттты был.., - начинает он.

- Нет, не был, - честно признаясь я и отступаю. Краем глаза вижу, что весь мужской состав нашей компании перебрался под тень исторического музея. Рядом со мной только девушки, сидящие на клумбе. Я слышу, как звучат их ресницы, соприкасаясь с воздушным потоком появившегося ветра. Взмах-взмах. А я? А я - прыг-прыг. Надо было что-то делать, я решил это сделать театрально.

- Куда ты п-п-пошёл? 

- У тебя грудная мышца как три моих головы

- иии что? - глаза щурятся, видимо, решил заняться сравнительным вычислением

- А то, - продолжая я, - вот когда устанешь, тогда и потягаемся за звание героя 1996 года

- Неее, иди, сука, сюда, - недовольноый голос

- А ты, догони, мой милый, - я начал бегать между клумбами, корчить рожи и пытаться ловить от этого кайф, - догонишь, посмотрим

Вижу, что девушкам это нравится. Они веселятся и скандируют: "Гекс!Гекс!Гекс!". Я делаю огромные круги, прячусь за прохожими, иногда кручусь вокруг себя, как девочка, примеряющая платье. Поймав заинтересованный взгляд моей принцессы, я улыбаюсь ей в ответ и думаю:"Да что у тебя там?! Покажи уже! Разорви к чертям эти свои джинсы, я хочу всё видеть". Улыбаюсь. И она улыбается. "Топ не рви, я его сам порву! Порву в мелкие клочья!". Она качает головой, я в ответ подмигиваю ей. В тени вижу, как Кот кусает свои губы, а Эдисон, наплевав на свою руку, снимает повязку. Триумф. Слава. Успех. Библейская притча. Победа Давида над Галиафом. Герой 1996 года задыхается и пытается что-то сказать мне про честный бой. Но уже поздно. Оскар получил я.

Она подошла ко мне и заговорила первой. Точно не помню, о чём шла речь, но голос её был восторженным. Слова я игнорировал. Не это тогда было главное. Мы стояли очень близко друг к другу. На её топе я обнаружил маленький-маленький разрез недалеко от горловины. Слюна и слёзы стали медленно заполнять меня, подобно воде, льющейся в ванную. И был близок тот момент, когда я был готов зубами вцепиться в её одежду, но всё исчезло само собой

- Тот, парень, - сказала она, - я сегодня как раз хотела у тебя спросить...его зовут Генрих, да?

- Да, - отвечаю я и чувствую, как гасну, гасну и куда-то проваливаюсь, - а что?

- Хотела у тебя его номер аськи узнать

- Конечно, - на этом слове мой голос окончательно погас.

И я погас. Стараюсь дышать. Мешают слюни и слёзы в глазах. Кислород это газ? Pour gaz. Погас. Провал.