Вот и дожили мы - от морозного Рождества до весенней Пасхи.
[699x446]
[699x472]

красивая книжка http://com...tml#cutid1

азиатская архитектура http:...cture.com/

панды в зоопарке http://ani...avidr.html

philosophy.ru/library/asiat...index.html

библиотека РГГУ http://libe...lltext.htm

"They spoke no more of the small news of the Shire far away, nor of the dark shadows and perils that encompassed them, but of the fair things they had seen in the world together, of the Elves, of the stars, of trees, and the gentle fall of the bright year in the woods".

Прекрасное весеннее утро: завывает ветер, сквозь метель почти ничего не видно, еще и по радио "Полет Валькирий":)

Позже: в погоде открылся солнечный просвет, успела покататься на лыжах. А когда я из лесу вышел, началась такая метель, с которой обычно в книжках сражаются мужественные бородатые герои.

Но все-таки ветер теплый, поэтому вспомнилось:

"ДОБРЫЙ СЛОН
В феврале стояли такие морозы, что Ежик целыми днями топил печь и все равно по утрам не мог вылезти из постели – так было в доме холодно.
"Что же это за наказание? – бормотал Ежик, всовывая лапы в валенки и слезая с постели. – Еще неделю постоят такие морозы – и у меня ни одной дровишки не останется!"
И он зашаркал к печке, отодвинул заслонку и развел огонь.
Огонь весело загудел, и Ежик стал обдумывать свое бедственное положение.
"В лесу теперь снегу – видимо–невидимо! – думал он.– И все тоненькие елочки занесло. А толстую одному не спилить... –Хорошо, кабы Медвежонок наведался: у него и топор острый, и пила есть, и специальные саночки, чтобы дрова возить... Вот пришли бы они с Осликом и сказали: "Ежик, у тебя, наверное, дрова кончились? Пойдем напилим и наколем новых!" А я бы их напоил чаем, и мы бы все трое пошли в лес, и тогда бы я ни за что не замерз. А теперь... Медвежонок, наверное, крепко спит и совсем забыл обо мне..."
И Ежику стало так грустно, что он подкинул еще две дровишки и, уже ни о чем не думая, стал смотреть на пламя.
Печь разгорелась, и теперь в доме было тепло, и Ежику уже не верилось, что дровишки могут кончиться и он замерзнет. И он, незаметно для себя размечтался...
"Вот, – мечтал Ежик, – кончатся у меня дровишки, и совсем станет холодно, и начну я замерзать... И об этом узнает Слон в зоопарке. Он притворится спящим, а когда сторожа уснут, прибежит в лес, найдет мой домик, всунет хобот в трубу и станет тепло дышать. А я скажу: "Спасибо, Слон. Мне очень тепло. Пойди теперь погрей Медвежонка – у него, наверное, тоже кончились дрова...И Слон будет каждую ночь убегать из зоопарка и дышать в трубу мне. Медвежонку и Ослику – и мы не замерзнем?.."
А морозы все лютели и лютели. И действительно, скоро у Ежика совсем кончились дровишки. Он в последний раз хорошо протопил печь, сложил на постель все одеяла, а сверху положил полушубок и валенки. Потом залез под эту гору и стал ждать.
Сначала ему было жарко, а потом, когда печь остыла, стало холодно. И с каждым часом становилось все холоднее.
"С–с–скорее бы п–п–пришел С–с–слон!.. – шептал Ежик, свернувшись калачиком под одеялами. Он так замерз, что у него давно уже не попадал зуб на зуб. А Слон все не приходил... – С–с–слон! – звал Ежик.
– Я з–з–замерзаю... П–п–приди, п–п–по– жалуйста, Слон!
Ежик звал Слона три дня и две ночи. А на третью ночь ему стало так тепло, что он даже сбросил с себя полушубок и валенки. Это в лес пришла оттепель. А Ежику казалось, что это огромный добрый Слон ходит меж сосен и дышит ему в трубу."

Нашла в инете интересную книжку: как дети общаются с богом. http://iliya-popov/let_god3.htm
Вот например:

Я про Тебя рекламу сочинил: "Тот, кто Бога не боится, в этой жизни насидится".
Вовка, 3 кл.

Пишу Тебе из интерната. Интернат - это место, куда ссылают детей за плохое поведение родителей.
Ария, 4 кл.

Всего Тебе в жизни наилучшего.
Степа, 1 кл.


Ах, если бы Ты знал меня раньше. В садике. Сейчас я немного сдала.
Света, 2 кл.

Слушай, а кем я был в другой жизни, может зря Ты меня перевел в человеки?
Сеня, 3 кл.

А почему в наших церквях нет скамеек? Ты не разрешаешь сидеть перед Тобой? Туда же приходят много стареньких.
Олег, 4 кл.

Я хотела бы, чтоб Ты меня уважал
Жанна, 3 кл.

Боженька, пусть я буду жить столько, сколько хочет мама.
Вера, 1 кл.

Милый Боженька, забери меня обратно, здесь так скучно.
Вася, 2 кл.

Устрой мне жизнь долгую и смешную.
Ольга, 2 кл.

Сделай, чтоб мама и папа помирились. Боженька, помоги, я курить брошу.
Юра, 3 кл.


Моя бабушка вышла замуж. Ей 76 лет, а ему 78. Познакомились они на кладбище.Она регулярно навещала могилу дедушки, а к соседней могиле приходил он. Ее будущий муж. Он приносил цветы, часами аккуратно убирал могилу жены, и бабушка обратила на него внимание. Однажды, пока его не было, она взглянула на дату смерти женщины - 11 лет назад. Вначале бабушка с ним только здоровалась, затем беседовала, а потом они стали возвращаться вместе. Он провожал ее до дому. У них от всего этого возникла кладбищенская дружба. И они решили пожениться. За праздничным столом народу было мало. Мой новый дед, Николай Иванович, поднял бокал "Пепси-Колы" - он вообще не пьет (мама еще сказала, что непьющего мужчину можно найти только на кладбище), так вот, он поднял бокал, все притихли, он пристально посмотрел на бабушку и негромко сказал:
-Аня, неужели ты меня не узнаешь?
Губы бабушки задрожали, она кивнула:
-Узнаю, Коленька, давно узнала.
Представляешь, Господи, они уже были когда-то женаты. Им было тогда по 18 лет. Прожили они вместе всего два месяца и разбежались. Он считал ее ветреной, она его - несолидным.
Признайся честно, Боже, это Ты подстроил?
Леша, 4 кл.

А Люк-то, Бессонович, новый фильм выпустил! И весьма неплохой. Несмотря на дурацкое его название "Ангел-А" (а может это "трудности перевода" нашего проката).
Полтора часа черно-белых Парижских красот (не хуже, чем реальный город, на мой туристический взгляд, и при этом не смахивает на открытку) плюс "Небо над Берлином" для тех, кто соскучился по ангелам или так загрузился работой и прочим, что перестал замечать ангелов рядом с нами.
В общем,вот тут лежит похожая на правду рецензия:
http://msk.afisha.ru/cinema/movie/?id=10207620

Annecy
[437x699]

«кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…»
М. Булгаков. «Мастер и Маргарита»


Напиток богов и зеленый змий, сок Древа Жизни и жертвенная кровь, дикая лоза вероломства и чаша вдохновения – все эти смыслы отражается в каждой капле многоликого вина. В символе вина соединились жар огня и крови, искушение, сон, тайна.
Вино – это соединение противоположностей. Это знак границы, перехода, встречи. Этот символ напоминает и об обыденности, о глухом и страшном забытьи, о горечи и неудержимой страсти земного Диониса, но также и о жертве, и о священном экстазе Диониса небесного.
Вино – это встреча. Плоды земли, природные дары встречаются с трудом, заботой, и терпением человека.

Красное, как кровь, как огонь, золотое, как свет солнца.

О чем может рассказать вино? О терпении. Оно может долго жить в глубине земли, а затем появиться на свет солнца – юное, звонкое.
В золотой и алой глубине винной бутыли нам видятся «июнь, июль и август», золото и жар лета. Сухое – как лето, как знойный воздух над виноградниками и колокол полудня на старой башне. Сладкое, как спутанные, полные стрекота луга, как изумрудная темень в кустах бузины. Терпкое, как неотвязный комариный звон, как полынь, как тополь в дождь:

…Теперь не надышишься крепью густой.
А то, что у тополя жилы полопались,-
Так воздух садовый, как соды настой,
Шипучкой играет от горечи тополя…

А из самой глубины, где очертания уже теряются, мы пьем живую историю, подобно тому, как корни виноградной лозы пьют соки земли. Ведь в каждой бутылке играют такие же солнечные блики, что светят нам с картин голландцев, и виноградный сок омывает берега бокала, как глубокие воды 15 столетия омывали берега Дельфта; в выпуклом стекле отпечаталась память о бочках средневековых монастырских подвалов и о теплых плечах амфор. Как наша кровь несет в себе память об иных берегах, так и виноградный сок – это живая история, бессмертная память. Как раковина, поднятая волнами из глубин моря, виток за витком уводит все дальше в воспоминания – об ушедшем ли лете, или о солнечных берегах молодой Греции, или о тех давних днях, которые почти помнишь, но никак не можешь увидеть ясно.

Вино предполагает неспешность, способность «остановиться, оглянуться». Вино – это связь. Оно объединяет нас, сидящих за одним столом. И связывает мир настоящего, мир наших ощущений с бесконечностью миров, которые рождает наше вдохновение, творчество. Золотые сны, фантастические образы, которе ждут лишь нашей смелости и наших усилий, чтобы воплотиться здесь – на бумаге, в камне…
Вот шершавость упругой пробки, вот гладкость стекла. Какое окно отражается в этой бутылке? Что за ним, какие дали? Или это свет вечерней лампы? Чьи лица она освещает, какая дружба, какая любовь молчаливо присутствует здесь? Вино – это повесть: о дружбе, о любви, о жертве. О новом вине, разрывающем старые мехи, о шести свадебных сосудах Каны: о том, как помутневшая вода старой веры очищается и преображается. Об осени и смерти, о тайнах пути, о возрождении.
О еде как трапезе, как пире. Для этого пира Ной посадил в еще сырую, облегченно задышавшую под солнцем землю виноградный черенок. На этом пиру Ганимед-Водолей зачерпывает полную чашу небесного вина с зернами звезд.
Зеленый змий преобразится и станет змеем Шаи, имя которого желтеющие листья египетских виноградников шептали на ветру – «шаи, шаи»… Шаи, который всегда рядом, – ангел-хранитель, защитник, проводник в нашем пути.

Мама назвала это "Конец зимы" (оптимистка! Впрочем, в Харьков весна, может, и раньше придет, чем в Москву), а мне это существо напомнило Морру.
[471x699]

Письма из Saint-Genis
Изд-во «Харьковский графоман», 2005 г.




Засим, имелся сеновал

Ну что ж, подкрепившись красным сухим, тщательно выбранным в местном сельпо, попытаюсь…
Она сразу назвалась – Гора, а позже стало ясно, что это Гора Горынычиха, дракониха, огромная змея, протянувшаяся хребтом через западный горизонт. Она живая. Ее суть – мимолетность: она исчезает в облаках, которые переваливаются через ее спину откуда-то из Франции сюда, к границе. Она сливается с серым низким небом и исчезает, но через несколько мгновений поднимаешь глаза и видишь, как земля взметнулась и повисла над равниной всем своим драконьим хребтом. Ее чешуя – пестрые осенние леса. Я уже влюблена в нее.
По дороге к Горе живут маленькие домики, каждый с садиком, с изгородью, с собственной тишиной и газоном. На углу, где встретились древний коровник и церковь, ударил колокол и расцвела радуга во все небо. А выше, почти у самой горы, звенят невидимые коровьи колокольцы. Алые стены винограда и плюща, запах большой воды снизу, от необъятного озера (оно совсем прозрачное, там живут лебеди и целая стая похожих на них парусников).
Мимолетность Горы и мимолетность этого времени года, нежной осени. Московского октября, из которого, пролетев над бесконечным, арктическим миром одиночества (они совсем как снег, и странно думать, что под ними еще километры пустоты над землей), я попала теплый край, так похожий на Крым.

Город: как будто французский учебник, мирно живший на полке, развернулся и захлопнулся вокруг меня, я потерялась между его полувнятными страницами и теперь перелистываю их – вывески, обрывки разговоров. И отвешиваю за день десятки бонжуров и мерси, меняю их на литры, килограммы, километры. На тысячу ступеней собора, который, как ему и положено, царит над городом и смотрит на свое дитя готическими окнами.
Дома розы, вино, шоколад и сыр, свое хозяйство, свой дом (я легко приживаюсь), и мы совсем как взрослые. Муж приходит с работы, жена приготовила ужин. То самое счастье, которое у всех одинаковое, потому что его оттенки и тонкости понятны только двоим.
Каждый час бьют часы. И чудесно поют птицы в деревьях напротив балкона. Корова мычит. А в получасе езды – музеи, мотоциклы всевозможных пород в стойлах у каждого здания, вежливые машины (и ни одного «москвича», надо же!).



И пахнул винной пробкой

ЗЫ, или краткое содержание следующих дней (исполняется под бордо):
я была в музее, там висит один Шагал и один Ван Гог, и еще вперемешку мастер женских полуфигур, пуантилисты, Роден, Валлотон и конструктивизм. Это картинно-скульптурная часть, а в исторической части –настоящий средневековый замок, оружие, витражи, кубок из раковины, изразцы и прочая вкусная и прочная мебель, пережившая своих хозяев. Была на горе, а на следующий день мы сели в двухэтажный поезд, который повез нас вдоль Женевского озера и через полстраны в Берн. Это полуостров средневековья со всеми причитающимися мостами через Аар, маленькими площадями и узкими улицами и прозрачным готическим шпилем, под которым толпятся вполне харьковские каштаны и весьма немецкие швейцарцы с пивом. Вот картинка: под золотым каштаном скамейка и на ней спят два бомжа – на одном конце красный белолицый, а с другого негр.
Чуден Аар при тихой погоде, когда смотришь на него с высокого берега Берна!
Но все же это столица – и это сразу стало ясно, когда после беспечной Женевы мы вышли из бернского вокзала в центре города и попали в толпу каких-то марширующих под хэви-металл антиглобалистов (или глобалистов, кто их разберет). Они весь день митинговали и таскались по городу, но, кажется, довольно мирно.
Берн – город медведей. Они там везде, как львы во Львове.

С тех дней, что август миновал

Ну что же, вечерний мой глинтвейн, давай, подстегивай мое вдохновение, чтоб описать чудный город Аннеси, столь же крепко настоянный на средних веках, как ты на темном бордовом винограде и столь же юный и сияющий, как солнце на дне его прозрачных рек и каналов, как апельсиновая корочка на дне моей чашки. И, кстати, столь бодро холодный, что, собственно, его-то объятьями этот глинтвейн и вызван…
И вот представьте себе альпийский пейзаж из окна поезда (утренние глаза еще не проснулись, но пытаются открыться при виде этих гор, по сравнению с которыми моя – деревенская скромница, но я все равно ее люблю). Они царствуют над всем – над этими пастбищами и домиками, а также поленницами, капустными грядками и другой мелочью, которая слишком быстро проносится мимо окон. Им сравни только эти внезапные бездны, бросающиеся под ноги с глубочайшей тайной и голубой горной рекой далеко внизу – и еще огромные, непомерные, больше и намного старше Нового года ели из самой глубины в самое небо.
И вот Аннеси: Нотр-Дам с мандельштамовским готическим костяком и витражами так высоко, что уж невольно подумается о том, кто обитает еще выше. И еще с полдесятка соборов – парящих над городом (к которым пыхтишь) или застрявших своим крупным динозаврьим телом в узких улочках (и не шевельнется из-за Читать далее...