Ну вот, уже грозятся удалить дневник.
А я возьму, да как напишу... Когда-нибудь. Когда будет время.

С Новым годом, дорогие друзья! Пусть он принесет вам много радости!

Предновогодние мы
[700x525]

Вот они мы, подмосковные люди
[700x516]

Итак... Хорошо, что я не выбрала себе ник "ььь" :)
Прости, JJJ, что не взялась сразу за обдумывание: 13-го мы улетели из солнечной Швейцарии и спустились в этот холодный туман, который расселся тут вокруг, как жаба какая-то.

Письма. Когда я жила на родине, они были, скорее, развлечением и способом самовыражения. А сейчас эти нечастые приступы вдохновения стали связью с теми, кого я не хочу потерять в этом мире.

Прогулки в одиночестве. У каждого есть что-то такое, особое, главное, чего не объяснишь даже самому близкому человеку. Только - лесу, полю, холму, горизонту. Мое и моря, мое и заката открывается там, где мы идем навстречу друг другу, и больше никого вокруг.

Пригорок. Совершенно конкретный. Там камни и кустики шалфея, внизу большое водохранилище и западный его берег. Эти два квадратных метра глины, которые запросто мог бы снести одним движением любой бульдозер, являются для меня определенным, материальным воплощением слова "родина". Почему именно этот пригорок? Кто знает.

Порядок. Пока на столе разгром, творческие мысли не приходят, а без них нельзя никак.

Первый снег. Только ради этого чуда, когда с утра комната немыслимо светла, как облако, и нужно скорее бежать, ловить и созерцать этот единственный день, - только ради этого можно выносить всю тягомотину поздней осени, если уж не довелось родиться и жить в старинном и солнечном городке на берегу теплого моря.

У нашего Вани появился первый зуб! Счастливые родители и зубастый младенец готовы принимать поздравления.

А еще я попросила выдать нам новое постельное белье, и в результате получила наволочку с крупным изображением анимэшной бабени в типа купальнике. Вот вам и французская романтика:)

Хорошо пережить второе бабье лето, второе медленное вступление в холода. Вокруг - горы с синими шкурами, золотые деревья. Мы пьем местное вино, грызем местные яблоки, вкушаем местный сыр, наслаждаемся медом, собранным на соседней горе. И теперь мой ребенок, который учится ползать, состоит немножко из французской земли, воды, ветра, осени.

Если бы я имела привычку писать в дневнике каждый день, то получился бы, наверное, эдакий журнал молодой матери с восклицаниями на пеленочно-распашоночные темы (от "ура, он наконец-то покакал!" до "черт возьми, обкакал свеженадеванный памперс").

вместо этого лучше:

«Гроздья звезд»… Вино как символ
статья для журнала "Человек без границ"


Когда мальчик Тильтиль в «Синей птице» Метерлинка повернул дарованный ему волшебный камень, перед ним открылся истинный облик всего окружающего. Мы живем среди привычных вещей и понятий с закрытыми глазами. Волшебным камнем, открывающим душу вещей, может стать для нас символ. Глядя сквозь грани символа, мы обнаруживаем глубокие корни повседневной жизни. Так, глядя на свет сквозь бокал вина, мы можем не только увидеть рубиновый пейзаж за своим окном, но и вспомнить о многих важных и красивых понятиях, связанных с символом вина.
О чем способно напомнить нам вино, привычный атрибут застолий? Напиток богов и зеленый змий искушения, сок Древа Жизни и жертвенная кровь, дикая лоза вероломства и чаша вдохновения – все эти смыслы отражаются в каждой капле многоликого вина. В этом символе соединились силы стихии воды, всегда устремленной вниз, и стихии огня, всегда направленного вверх. Вино напоминает нам о вечном цикле смерти и рождения, о силе плодородия и о жертве, о неудержимой страсти земного Диониса и о священном экстазе Диониса небесного. Для этого символа характерна двойственность, подобная двойственности человека. Ведь не случайно вино почти во всех древних культурах символизировало человеческую кровь. Ощущение этого подобия сохранилось и в современной культуре. Вспомним фразу из «Мастера и Маргариты» Булгакова: «кровь давно ушла в землю, и там, где она пролилась, уже растут виноградные гроздья…».
Но двойственность вина – это стремление не к разделению, а к объединению, встрече противоположностей.
Вино напоминает нам о неразрывной связи щедрой природы и человеческой культуры. Ведь его создали плоды земли и дарованная человеку способность творить. Руки мастера растят, оберегают, а затем создают из ягод – нет, не «продукт питания», а драгоценность. Вино может пережить своего создателя на годы и даже века.
Вино стало также символом связи человеческого и божественного. Желтеющие листья египетских виноградников шептали на ветру имя своего бога – «шаи, шаи»… Шаи, бог виноградной лозы, – это и ангел-хранитель человека, бог доброй судьбы. Шумерская богиня Нгештинана, «виноградная лоза небес», пророчествует, толкует сны. Принося себя в жертву ради брата, она проводит полгода в подземном царстве.
Вино объединяет нас, таких разных, сидящих за одним праздничным столом. И оно связывает мир настоящего с бесконечностью миров. Ведь вино подобно вдохновению и творчеству. Золотые сны, фантастические образы ждут лишь нашей смелости и наших усилий, чтобы воплотиться в музыке, в камне, на бумаге… Вино напоминает не только о земном, но и о духовном плодородии, о способности творить и дарить.
Вино говорит нам о терпении и неспешности. Оно может долго жить в глубине погребов, подобно похороненному в земле зерну, а затем появиться на свет солнца – юное, звонкое. И как виноградный росток прокладывает путь к свету, следуя своему неизбежному пути, так и мы в жизни ищем свой единственный подлинный путь.
Вино впитывает в себя саму суть солнечного света и затем излучает его в долгие зимние вечера. В золотой и алой глубине винной бутыли нам видятся «июнь, июль и август», золото и жар лета. Вино дарит воспоминания, связывает прошлое с настоящим. Оно сухое – как лето, как знойный воздух над виноградниками, как полуденный звон колокола на старой башне. Сладкое – как спутанные, полные стрекота луга, как изумрудная тень в кустах бузины. Терпкое, как неотвязный комариный звон, как полынь, как запах тополя в дождь. А из самой глубины, где очертания воспоминаний уже теряются, мы пьем живую историю, как корни виноградной лозы пьют соки земли. Ведь на каждой бутылке играют такие же солнечные блики, что светят нам с голландских натюрмортов; в выпуклом стекле отпечаталась память о бочках средневековых монастырских подвалов и о теплых плечах амфор. Так и наша кровь несет в себе память об иных берегах и подобно раковине, поднятой волнами из глубин моря, виток за витком уводит все дальше в воспоминания – о прошлом лете, или о солнечных берегах молодой Греции, или о тех давних временах, которые мы почти помним, но тщетно пытаемся разглядеть.
Вино напоминает нам о еде как трапезе, пире. Для этого пира Ной посадил в еще сырую, облегченно задышавшую под солнцем землю виноградный черенок. На этом пиру Ганимед-Водолей зачерпывает полную чашу небесного вина с зернами звезд. На этом пиру мы, подобно героям «Синей птицы», можем через такие простые и привычные вещи, как хлеб или вино, глубоко прочувствовать давно известные слова о вечном цикле смерти и возрождения.
Символ вина говорит нам о чуде преображения. О новом вине, разрывающем старые мехи, о шести свадебных сосудах Каны. О том, как помутневшая в Читать далее...

Наш сын перестал помещаться в лежачую кенгурушку и вырос из своих первых распашонок.
Как быстро пролетают дни.
А его первое лето уже закончилось (обдав нас напоследок дождем из своих неисчерпаемых запасов)

Вот еще наши дачные стихии
(с) Яна Яхина
[700x525]
[700x525]

вернулись с дачи
все фото (с) Яна Яхина, наш бессменный фотограф:)
[700x525]

[700x525]
[700x525]
[700x525]

лето. наконец-то.
[525x700]

Сейчас так: "Ну пожалуйста, засни, дай маме отдохнуть (полазить по инету)". А потом будет так: "А ну-ка, просыпайся, иди в школу!".
И еще - какая несправедливость: в детстве приходится у мамы-папы выпрашивать любую конфетку, а когда вырастешь, балуешь себя каждый день и никто тебе не указ.

гуляем
[354x699]

Сегодня - настоящий летний дождь. Мелкий и тихий дождик летит вниз, а навстречу ему от теплой земли поднимаются тополиные пушинки.
Ванечке завтра месяц - он так быстро пролетел. И я уже предчувствую, что так же быстро пролетят годы, и эти маленькие пальчики станут такими же большими и сильными, как у папы.
Вот дождь усилился, полил стеной из отдельной тучи над нашим домом. Ванюша уснул на балконе.

Это написалось к Пасхе в журнал "Человек без границ".

«Смерти не будет…». О последнем стихотворении Бориса Пастернака.

Где бы мы ни были, что бы ни делали, – пока для нас существует здесь и сейчас, мы участвуем в жизни, окружены и заполнены ею. Но, как известно, мелкие (и не очень) заботы мешают вглядеться в ее лицо, увидеть жизнь как счастье и дар. И уж совсем нечасто удается то, что у Толкиена Гендальф посоветовал Арагорну – обратиться от зелени дольнего мира к чистоте горных вершин, чтобы найти там Древо Жизни.
О чем мы размышляем на закате дня? И о чем будем размышлять на закате жизни? Своей сестрой назвал жизнь поэт Борис Пастернак, и его последние раздумья, воплотившиеся в поэзии и прозе, были о той жизни в нас, которая преодолевает границы времени и смерти.
Когда читаешь произведения Пастернака, больше всего в них восхищает его безмерная, трепетная и очень заразительная любовь к жизни, чувство единства со всем природным и живым. Это чувство составляет душу его творчества.
В лирике и прозе, созданных Пастернаком в последние десятилетия жизни, зазвучала тема не только жизни как таковой, во всем богатстве ее проявлений, но и жизни как усилия, преодолевающего смерть и ведущего к подлинному бессмертию, возрождению в вечности. И поэтому не случайно в одном из последних, а возможно последнем стихотворении Пастернака «Единственные дни» весна приходит посреди зимы, и сквозь бегущий поток времени становится видна вечность:

На протяженье многих зим
Я помню дни солнцеворота,
И каждый был неповторим
И повторялся вновь без счета.

И целая их череда
Составилась мало-помалу –
Тех дней единственных, когда
Нам кажется, что время стало.

Я помню их наперечет:
Зима подходит к середине,
Дороги мокнут, с крыш течет
И солнце греется на льдине.

И любящие, как во сне,
Друг к другу тянутся поспешней,
И на деревьях в вышине
Потеют от тепла скворешни.

И полусонным стрелкам лень
Ворочаться на циферблате,
И дольше века длится день,
И не кончается объятье.

Это стихотворение написано в январе 1959 года, на семидесятом году жизни поэта. В то время, когда создавались эти строки, он писал о своем ощущении скорого перехода «к миру спокойной непредвзятой действительности, к тому миру, где, наконец, впервые тебя взвешивают и подвергают испытанию, почти как на страшном суде, судят и измеряют и отбрасывают или сохраняют; к миру, ко вступлению в который художник готовится всю жизнь и в котором рождается только после смерти, к миру посмертного существования выраженных тобою сил и представлений». За этими строками чувствуется глубокое понимание того, что жизнь простирается далеко за пределы земного существования. И, кажется, именно это чувство позволяет иначе взглянуть на беспрерывный бег времени вокруг нас, на мелькание дней и лет, в которых, словно в лабиринте, мы иногда теряем самих себя.
В своем творчестве Пастернак пишет о возрождении после смерти как о чуде – но чуде не случайном, а всегда возможном, изначально присущем природе и человеку как ее части. Каждый из дней зимнего солнцестояния, когда свет преодолевает тьму, единственен, неповторим, подобен чуду. Но это чудо возрождения повторяется каждый год, и любой человек может стать участником этого таинства, если попытается почувствовать его так, как почувствовал его поэт.
Тема возрождения в творчестве Пастернака стала объединяющим началом для рождественских и пасхальных мотивов. Это соединительный мост между днем солнцестояния и пасхальной ночью, когда на землю также приходит долгожданное чудо:

… Еще земля голым-гола
И ей ночами не в чем
Раскачивать колокола
И вторить с воли певчим.
[…]
Но в полночь смолкнут тварь и плоть,
Заслышав слух весенний,
Что только-только распогодь –
Смерть можно будет побороть
Усильем воскресенья.

(«На страстной», из «Стихотворений Юрия Живаго»).

В день зимнего солнцестояния свет солнца побеждает тьму, и чувство обновления захватывает всех: любящие «друг к другу тянутся поспешней», среди зимы наступает оттепель, и само время словно замирает. В чуде воскресения Христа, происходящем в пасхальную ночь, также участвуют и вся природа, и человек.
Возможность ощутить близость вечного, возможность усилием души преодолеть смерть – это дарованное человеку таинство, божественное чудо, подобное чуду Христа со смоковницей. Это тот закон, который выше известных нам «законов природы»:

…Успели б вмешаться законы природы,
Но чудо есть чудо. И чудо есть Бог.

(«Чудо», из «Стихотворений Юрия Живаго»).

«Единственные дни» и другие стихотворения, вошедшие в последний сборник поэта «Когда разгуляется», были написаны Пастернаком в очень тяжелый период жизни. Его роман «Доктор Живаго», осознаваемый автором как выполненный долг всей жизни, не был напечатан на родине по цензурным соображениям. В 1957 году роман был опубликован в миланском издательстве, а через год после публикации Пастернаку была присуждена Нобелевская премия по литературе «за значительные достижения в современной лирической поэзии, а также Читать далее...

Приехали домой, наконец-то!
[700x525]

childrenslibrary.org/icdl/B...ng=English

А вот и малыш появился!
[487x619]