Я поднимаю трубку и привычно говорю "Pronto!" своей судьбе. Судьба тихонько смеется мне в ответ. Я знаю, что когда она звонила, она в очередной раз готовила мне сюрприз. Она ходит по чьей-то захламленной старой квартире, поднимая тучи пыли и временами чихая из-под кружевной полумаски. Она пьет вкусный чай с корицей из моей детской чашки с отбитой ручкой...Глотает и обжигается - в этом мы с ней очень похожи. Наверно, моя судьба не причесывалась с утра - рыжие волосы всклокочены, в них застряло одно перышко и два странных засохших цветка. Она останавливается перед зеркалом и, смотря на себя, читает мне в трубку стихи - они тут же забываются, хрустальные и ломкие, как леденцы или льдышки весной.
Я кладу трубку.
Наверно, я ей завидую. А может, у меня опять такое настроение - лететь в пустоте, слушая лишь невозможные, никогда не написанные стихи...

Целый день читаю и делаю закладки.
Один кусок заставил погрузиться в какой-то немыслимый полусон...
"Через пять дней после казни дантонистов - 10 апреля - в Революционном трибунале начался процесс Шометта. Ему предъявлялось обвинение в попытках превратить Коммуну в законодательный орган, противопоставляемый Конвенту, и ряд других, еще менее обоснованных обвинений. 13 апреля Шометт был казнен".

Я вижу себя...стою в толпе, нервно теребя кружевной платочек. Он стоит на эшафоте, волосы растрепаны, на лице грязное пятно, но глаза светятся. Камилл Демулен на его месте плакал, Дантон ругался площадными словами, а он стоит и просто улыбается. Анаксагор Шометт. Через минуту, когда приговор зачитают, его жизнь закончится. Наши глаза встречаются. Всего на краткий миг - но я вижу в них неистовое пламя. Он уже не улыбается, а смеется; в толпе шепчутся, что он сошел с ума, будучи в тюрьме. Но я знаю, что это не так. Есть ли у нас что-то общее? Пожалуй, что да. Его предали его же друзья. Меня предала моя собственная жизнь.
Палач разрезает ворот его рубахи. Гильотина...Разве это не милостиво? Откуда-то я знаю, что нет. Он не боится. Я как будто бы все время рядом с ним. Барабанная дробь. Нож падает. Палач показывает голову народу.
А я не верю, что это произошло. Не верю. Имею я право в это не верить? Платочек стирает одну-единственную слезу. Я ухожу.
Увидимся в Царстве Истины. Когда-нибудь.

Легкий коньячный привкус на языке. Платье цвета кармина - именно оно подходит тебе лучше всего, Дама Червей? Снят пропыленный дорожный френч, черный с лиловой окантовкой, открыла лицо широкополая шляпа с перышком - а под ними неизменно роскошное, как будто бы не тронутое дорогой платье цвета кармина.
- Здравствуйте, сиятельная!
Ты улыбнулась и наклонила голову, не отягощенную пышной прической - лишь темные кудри до плеч.
- Рада вас видеть, княгиня. Чем обязаны?
- Скука, моя дорогая, просто скука...
Показной жест - тонкая ладонь, обтянутая кружевной перчаткой, прикрыла губы. Незаметное движение пальцев, и волнение перед балом поменяло своего владельца. Ты намерена облегчить души всех здесь присутствующих, окунуться в омут благочестивой кражи, и ты это сделаешь. Дама Червей.
И пусть даже тебе привычнее яркие юбки вразлет и звон мониста, пусть почти все время лихой цыганский напев звучит в ушах - сейчас ты княгиня Волконская, влиятельная, молодая и к тому же вдова. Приехавшая на бал, чтобы увидеть давних знакомых.
- Граф! Неужели! Я очень рада вас видеть. Как ваши прелестные дочери, будут ли они сегодня танцевать?
- Несомненно, дражайшая Ольга, будут. Для одной из них сегодня дебют…
Граф смотрит на тебя и видит только темные локоны, соболиные брови, алые губы, зеленые глаза - и не замечает, что ты далека от совершенства. Эту способность ты тоже украла...Он подходит ближе, галантным жестом предлагает тебе руку, обжигает горячим шепотом ухо: «Никому из них не затмить вашей красоты, северянка!»
Ты подбираешь складки платья, входя в бальный зал. Граф остается где-то сзади – его подозвала жена. И вовремя.
Улыбка в эту сторону, в другую. Жемчужный шелк платья родственницы, Наташеньки Свиридовой – бледная лилия. Твоя Восьмерка.
"Сегодня наш бал, Натали. Сегодня им правим только мы. Я оставлю тебе любовь и почитание всех этих господ. Мне это не нужно. Я жду Короля Пик. И я его дождусь – пусть даже этот прикуп будет дорого мне стоить. Ах, как мне иногда кажется, что королевская корона превращается в колпак Джокера! Но это ведь только кажется, не правда ли, мадемуазель Свиридова, моя ученица? Конечно, кажется".
Вальсы, польки, менуэты. Бал во всей его красе. Прикосновение горячих рук к полуобнаженным плечам.
- Вы прелестны, княгиня, особенно сегодня.
Тихий смех. Рука, протягивающая желтую розу. Валет Крестов. На пальцах выступили капельки крови – у розы оказались очень острые шипы.
- Я бы хотела побыть одна. Извините, полковник.
И даже Даме Червей иногда хочется побыть одной. Слышать отточенный шаг по паркету – видеть, как подъезжает карета. Нет, он не придет, и ждать бесполезно. А значит – веселье, шампанское, случайные связи вновь и вновь.
Чтобы жить.