Начало
здесь.
Шаламов научил меня манере отстраненности и сдержанности повествования, а компьютерная пресса закрепила этот навык. Ну а его прозу поставить по-другому вряд ли возможно.
Он сам уже решил главные проблемы лагерного рассказчика: как заставить понять, что действия человека там просты и грубы, что его психология чрезвычайно проста, что его словарь сужен, а чувства его притуплены... Актерам это остается только реализовать, прожить.
Для меня "Колымские рассказы" — любая проза Шаламова, написанная после того, как тот отсидел 25 лет — там, откуда обычно не возвращались. Но, формально говоря, "Колымские рассказы" — название первого из восьми циклов рассказов Варлама Тихоновича. И начинается он как раз с зарисовки "По снегу". Создатели спектакля отобрали десять рассказов из "Колымских" и два — из цикла "Левый берег".
И вот в театре "
Сфера", в котором, кстати, впервые в жизни побывал на
пьесе Ионеско, на театре абсурда, я недавно оказался на
премьерном спектакле, где абсурд зашкаливает (взять, к примеру, рассказ "Инжектор"). А зло зашкаливает еще больше.
[600x]Подходящий день: вечер пятницы. Подходящее время: великопостное. И вневременной характер действа, приуроченного к 110-летия со дня рождения Варлама Тихоновича.
Мы рассаживались на Камерной сцене, где наши тела оказались стиснуты вплотную, как тела зеков в бараке, пытающихся получить друг от друга немного тепла.
Шесть человек на сцене — в черных арестантских робах. И началось! Прямо по тексту, вроде бы даже без купюр.
Я вспомнил женщину, которая вчера прошла мимо нас по тропинке, не обращая внимания на окрики конвоя. Мы приветствовали ее, и она нам показалась красавицей – первая женщина, увиденная нами за три года. Она помахала нам рукой, показала на небо, куда-то в угол небосвода, и крикнула: "Скоро, ребята, скоро!". Радостный рев был ей ответом. Я никогда ее больше не видел, но всю жизнь ее вспоминал – как могла она так понять и так утешить нас. Она указывала на небо, вовсе не имея в виду загробный мир. Нет, она показывала только, что невидимое солнце спускается к западу, что близок конец трудового дня. Она по-своему повторила нам гетевские слова о горных вершинах. О мудрости этой простой женщины, какой-то бывшей или сущей проститутки – ибо никаких женщин, кроме проституток, в то время в этих краях не было, – вот о ее мудрости, о ее великом сердце я и думал, и шорох дождя был хорошим звуковым фоном для этих мыслей.Вот тут не согласен с лирическим героем: уверен, она указывала на скорое избавление от мучений именно через смерть.
Но вообще "Колымские рассказы" — не самое страшное произведение о ГУЛАГЕ. Оно подразумевает страшное, но прямо не говорит, щадит читателя и выпускающего редактора, предлагает версию "лайт".
Наиболее чудовищные колымские мемуары были написаны не Шаламовым, не для печати, и они малохудожественны. Так что любой человек может придти на этот спектакль. Посмотреть пьесу не о духе победившем, но о духе растоптанном. Просто зайти с мороза, без подготовки и включиться в это представление. Получить впечатления и возможно даже удовольствие. И меня это уже не удивляет, как после спектакля "
Обитель".
В Воркуте на месте разрушившихся зековских бараков почему-то оставался квадрат ромашек. Не знаю, как на Колыме… Но после спектакля с минимумом декораций, где бараком считается зал камерной сцены — букет цветов единственной женщине из актерского состава спектакля, аплодисменты… и из "колымского белого ада", не задержавшись на транзитке фойе, мы отправляемся восвояси, где нас ждут привычный ЛФТ (легкий физический труд) и пайка из холодильника. Привыкли мы к разному и даже к смерти на расстоянии вытянутой руки, правда, лишь к театральной или киношной.
Помогали попасть
[показать]moscultura и
[показать]Читать далее...