Ждем еще, но все нервнее курим,
Реже спим и радуемся злей.
Это город тополей и тюрем,
Это город слез и тополей.

Спим мы, однако, как раз чаще. Например – целый день. Сегодня. Потому что уж слишком бессмысленно просыпаться.
Ну-ка! Эй, там, вперрредсмотрящий, ебутью мэмэ! Что показывают за синей каемкой горизонта? – Туман, сэр! На несколько десятков лет вперед, сэр.

В колонках играет - Ваши пальцы пахнут ладаном

Сейчас! Я! Буду! Радовать! Всех своим длинным и бессодержательным флудом. Больше слов, меньше дела, вполоборота к левому соседу, с милой улыбкой размахивая насаженным на двузубую итальянскую вилку огурчиком-корнишоном, ухмыляясь всеми своими – как один! – штриптцатью двумя жубами и неся какую-то ну уж совсем невместную (а словечко-то как прилипло, а, Эл!) околесицу.
Вы, фратеры и соратники, пробовали ли когда-нибудь с утра и до самого заката говорить? И не просто так, а по делу, я бы даже выразился, по нужде – вот она, истинная этимология слова «надо». Хорошее дело нуждой не назовут. А я пробовал – пробовал и пробовал, пробовал и пробовал, а когда уже почти распробовал, то все кончилось. На самом интересном месте. Потому что детишкам в школке надо бай-бай, а Летум только к ночи просыпается. Вот такой вот мезальянс-с.
Мою душу просто-таки волнует и мучит вопрос: насколько развесиста та клюква, с которой срывают плоды просвещения воспитуемые? Или, другим манером, какого сорта лапша уютно наматывается на их заостренные ушки (серьезно! есть там одна девушка – эльф, не девушка. Плюнь – переломится, ходит сторожко, голосок – что твой дарвалдай, и ушки, ушки – антенны, а не ушки!). Ведь главное напустить на себя ну очень уверенный вид и агрессивно набрасываться: «Понятно?! Понятно, я сказал?!» Сдается мне, что энное количество революционных для филовсяческой науки идей я уже породил. Этого на меня нету, как его… о, Эккермана. Типа разговоры со мной. Я же, самое обидное, забываю все, что несу, на следующий же день. Пифии входят в транс, а я вот – в кабинет. Отметьте, что верят нам на слово в равной степени. А зря мы, в конце концов, что ли Афр? Тиресий! Кто вот только это нынче помнит? Эх, скоротечное племя!
Или вот еще – чем не тема. Про мою страсть к коллекционированию. В принципе, бывает обычно так: копим мы какие-нибудь артефакты копим, а потом – щелк-вжик – и в утилизатор. Потому что «ничего теперь не надо нам». (Меня, между прочим, зациклило на Вертинском!) Сколько, например, в прекрасном далеко мы скопили фольги! От всех съеденных за несколько лет конфет. И где она теперь? – «Где прошлогодний снег?» – как говаривал дедушка Вийон. Вот и вчера нас одолела жажда собирательства. Мы нашли сайт. Все туда!!!
http://imwerden.de/cat/modules.php?name=books&pa=l...sort=&cid=8&lettereng=&letter=
Там дают записи голосов поэтов Серебряного века. Нет, сейчас не будет ля-ля про прикосновение к Вечности, просто это меня завораживает. Вот и все. Сапиенсу, как говорится, достаточно. И я вчера весь вечер качал. А сегодня кручу. «Проведите, проведите меня к нему!» «…с миноносцем миноносиха…» В общем, «Слушай, как рыдающие реки падают в зеленые моря». А кто не хочет – тот не с нами. Вот.

Что ни год, уменьшаются силы. О, наши титанические силы! Ах, эта игра лицевых мускулов! Пора, мой друг, не только «увидеть все насквозь», но и огласить, прибить на зеленую стенку жожо, в которой вот совсем ни одной нет белой двери. Итак, мужественный и ясный взгляд на действительность, исполняется впервые. Мы еще поживем с несколько десятков лет, еще повоюем, размахивая кулаками перед зеркалом и угрожающе морща нос («Сдвинь брови!»), после чего в один лучезарный денек тихо сделаем «помре» от предрасположенного к нам инфаркта. Все эти годы, весь этот чудесный интервал «от и до» мальчик-на-паровом-ходу успешно пропыхтит, правда, дым будет все более и более вонючим – нынче-то, как известно, в топку идут пальмы стройные да кедры ливанские, а там настанет черед родных осин и забубенных тополей. Отстранившийся Летум, зажимая нос, продолжит мечтать о Метаморфозе, но от рек благоразумно станет держаться подальше. Компанию этим двум персонажам составит все более скатывающийся в самоповторы коверный Цехерит, которому будет становиться чем дальше, тем скучнее. А заветные титанические силы в духе Некрасова «бесполезно умрут» задохнувшись – слишком их будет много для одного маленького меня, слишком некуда их станет тратить (хотя почему «станет»? О, дайте, дайте мне высокую цель!). Очень приятно убеждать себя, что обратись ко мне какой-нибудь Германн женского пола со словами «Вы можете составить счастье всей моей жизни», – и я сразу не только его составлю (жертва, жертва! костер по размеру), но и наконец-то сойду с проклятого кремнистого пути. Да только вот (помавая ручкой) слишком уж привычно стало подслушивать разговоры звезд, чтобы распрощаться с собой-теперешним (те, которые я!) со спокойной уверенностью, безболезненно и безвозмездно – то есть даром – сойти с одинокой, но гордой дороги. Да и чего я там, на обочине, не видел? Пикника? Раздавленных бабочек? Или, может быть, кустиков? Бравурный походный мотив: Все, что будет со мной, Знаю я наперед!

Сегодня был тот редкий день, когда надо мной не висел дамоклов меч отложенного дела. Потому что обычно – висит. Уже с самого утра (а то и с вечера, с прошлой недели…) комариным писком в ухе зудит какое-нибудь очередное «надо». И пусть его откладываешь на восемь, на еще немножко, на чуть-чуть, до трагического звона будильника, пусть не делаешь в конце концов вообще, но счастья все равно нет, и мед безнадежно отдает дегтем. А вот сегодня все было не так.
Приснился какой-то хороший сон, в котором Летум все мог и умел, само собой вызрело и упало решение послать аспрнтрку с ее лекциями по адресу (без карты, наугад) – извините, нах. Счастливый грезэр еще час забавлялся своими сновидческими делами, а потом – неспешно, с ленцой – начался день. Тихий день. Поиграть? – Да. Почитать? – Да (и не какой-нибудь «Романчик с кокаинчиком», а старую-добрую фэнтези). И просто никуда не спешить. Будто завтра не школка, а поезд, голубая стрела, и билет уже в лежит в вазочке на серванте.
Я надеваю пальто, потому что зима,
И потому что мой дом не похож на уют…

Сегодня все-все было по-другому. Уют, не пальто, а синяя кофта, рукава которой рассеянно болтаются где-то ниже пальцев, теплое кресло – и тишина.

А еще анекдот: своим, кгрхм, воспитуемым, я нынче стал советовать завести жожо для «оттачивания стиля». Мальчик дошел, о Эл.

Если мне дадут тело и скажут что-нибудь сделать с ним, то я растеряюсь. Неуверенно буду ходить, нервно потирать руки, но сотворить что-нибудь продуктивное так и не смогу. Нет (скривившись), я не о дедушке Фрейде, хотя, конечно, без него и не обошлось. Речь идет именно о теле: как оно там устроено, чем отличается печенка от селезенки и где находятся загадочные бронхи. Вероятно, я похож на древнего грека, который точно знал, что есть два самых важных органа: печень и мозг – потому что, если ткнуть в них чем-нибудь острым, объект эксперимента забавно дрыгаться прекращает очень быстро. Так что, если мне дадут тело, то останется, боюсь, много лишних деталек.
А теперь возьмем в руки будильник. Нет, не так. В одну руку будильник, а во вторую молоток. Совместим эти два предмета. Перед нами возникнет типичный гегелевский антитезис: сначала была стадия синкретичного единства, будильник тренькал и подбрякивал, а потом пришел Анализ и всех разогнал. Но беда в том, что уже синтеза на основе будильника мне не достичь никогда: лишние шестеренки останутся в любом случае. Не знаком я с чудесами враждебной техники.
Право, не помню, как меня нашла эта мысль, но это и не так важно. Хуже другое: Летум не только не может собрать паровоз для царя, но и привести сколько-нибудь точные факты в систему ему представляется очень затруднительным. Как только в условиях задачи я вижу фразу «найдите ПРАВИЛЬНЫЙ ответ», то желание его искать пропадает. Вот если мне дадут кучу тех же шестеренок и еще пару легких в придачу, то собрать Франкенштейна (в духе присущей шизофрении, и пусть у него из глаз светит 220 вэ) я смогу – без плана, на глазок, в творческом полете. А вот коль потребуется все тот же грешный будильник «Заря», то лучше сразу «спасибо, нет». Как-то не получается идти нужной дорогой к единственно верному ответу – не знаю, не умею, не хочу. На фиг нам этот правильный ответ искать, когда он уже и так точно где-то есть? Вот калечного чудика Франкенштейна – это мы могем, а строго рациональный будильник…
Выводы, собственно, весьма простые: мы любим литературку именно за то, что шплинт А в ней можно всунуть в любое отверстие, а не только помеченное безысходной литерой Б, – и все равно будет изящно-красиво (Пушкин + Некрасов = Лука Мудищев. И хрен докажете обратное!) А еще мы не любим игрушки-квесты, в которых есть однозначное решение любой задачи.
P.S. Новому френду мои реприманды!

Олег, коль заглянешь, то тебе посвящается!
Как известно, дедушка Реформатский, кроме того, что был «комическим, в сущности, персонажем», являлся обладателем роскошной лев-толстовской бороды и очаровательного ленинского прищура. Однажды, пробираясь черными московскими тропами, мы с Олегом тормознули… нет, не самолет, дело было без пепси. Тормознули дедушку-аборигена, у которого решили попытать «куда ты, тропинка, меня привела». И вот тут-то мужественный я, изготовившийся было вырвать потенциального языка с корнем и уже нащупывавший в кармане жало мудрыя змеи, был сражен с тыла и наповал. Да, сражен, подло и коварно (читающий эти строки Олег, устыдись!). Все двенадцать аверченковских ножей полетели в мою беззащитную спину ехидным шепотом: «О, Реформатский пошел!»
Дедушка-язык был похож. Безумно и безнадежно. Борода, прищур – одним словом, метемпсихоз чистой воды.
Рекогносцировка была погублена в зародыше. Что это за контрразведчик, который при допросе первым валится под стол – от смеха? Так и остался дедушка неразъясненным.
С чего бы я, спрашивается, вспомнил теперь этот анекдот?
– Тут на днях мне позвонил любимый научный руководитель и помимо уже ставших привычными разговоров о смысле жизни вдруг решил рассказать о семье прохвессора Шмелева. И все бы было хорошо, если бы не… «Вы знаете, мама Алексей Дмитрича (Татьяна Какойтовна) была так похожа на Реформатского…» В ответ трубка разразилась сдавленным хрюканьем, минуту спустя сурово откомментировав: «Помехи».
Позже, правда, выяснилось, что похожи классики все-таки были настоящей любовью к своему филологическому делу, но согласимся, нашей истории больше идет открытый конец.

Я - шлейф

Связующее звено. Если Вы есть, значит, это кому-нибудь нужно! Я даже скажу, неоходимо.

Пройти тест 'Какая ты деталь компьютера?'

Знать бы еще, кто такой этот шлейф...

Я - Спокойствие, Только Спокойствие!

Вы очень спокойный человек, по сравнению с большинством. Вы внушаете спокойствие и уверенность другим людям вашим собственным примером. Так держать!

Пройти тест 'Проверка Нервов'

А вот это льстит. Весьма.

Потому что не знаю, как просто удалять!

Фраза из рекламы: «Рок всегда выполняет свои обещания». Рок, что характерно, парфюмерная компания. Французская.
Но это, как всегда у нас бывает, преамбула. Пролегомен, прости господи. Кстати, сегодня целый день моей памяти домогается «Опасный сосед» с чудесной фразой «Ну, к черту ум и вкус! Пишите в добрый час!» То ли эпиграфом хочется ей быть, то ли комментом – стоит этакая синтагма-переросток на распутье и мучается. Это, впрочем, тоже не в тему, с которой мы сегодня как-то забыли познакомиться – не представлены, так сказать. А, к черту ум и вкус!
Последнюю неделю-полторы меня терзали смутные сомнения: книжки мне надоели. Весь досуг был посвящен либо ЖЖ, либо крепкому и здоровому сну, а то и совсем медитативным занятиям наподобие уже поминавшегося лицезрения аватара. И вот никакого – совсем-таки просто ни на грош – желания взять, понимаешь, книжечку (самую что ни на есть расхудожественную) и насладиться-упиться. Мучился я мучился – и, как выяснилось, зря. Вчера Летум встал не просто с зудом в пальчиках и глазках, нет, с натуральным набатным гулом в голове, вечным этаким зовом: ЧИТАТЬ!!! И дорвался. Плотину прорвало, на целый день завис. «Эту песню не задушишь, не убьешь». Под горячую руку попались Олди «Одиссей – человек космоса» (нет, это не про космонавтов). Я ж было на туманной заре первого курса роман уже брал – но не оценил – а потому что не фиг читать третий том без первых двух! А нынче… Восторги. Блессск и плессск, моя прелесссть! Шут с ними, с переделками «Одиссеи», неважны нам постмодернистские поигрушки, но форма, форма! Вся книга строится на повторах: «я вернусь»! «Голубоглазая (Афина), крепость, сова и олива» – и так дальше. Форма завораживает. Счастье все-таки есть. Книголюб, блин. Особая форма сексуального извращения.
Про другое. На сайте Готики устроили опрос: кем бы вы хотели быть, живи в Миртане (то бишь в мире игры). Я не одинок! Мы, маги… Умные, правильные люди геймеры.
Чего бы еще запечатлеть? В школке он вот два раза сегодня аплодисменты срывал – и совсем (то есть абсолютно) рад этому не был. Во-первых, потому что не в своих классах, а на заменах (халявная слава), а во-вторых, видимо, комплексом Кинг-Конга я не обременен совсем – ну, типа побить там себя в грудь и покичиться молодечеством. Наоборот – раздражает. Опять же из какой-то рекламы фраза. Что-то типа «Желание мужчины быть лидером и бля-бля…» То ли я не мужчина, то ли реклама врет. Хитрый Эдип, разреши!

Ну что, с Днем сурка! Не будем разводить гнилых философий на тему, только спросим: кто не мечтал так затеряться в складках времени? Я, например, сплю и вижу. Хочу-у-у!

Что-то мне не нравятся новые смайлики – какие-то они неуютные. Бывает такая одежда, которую купишь – и сразу на тебя сядет как влитая, вторая кожа, новое платье короля. А бывает наоборот – хоть ты какую-нибудь рубашку год проноси – все счастья вам с нею не будет. Вот и со смайликами так – мезальянс получается. Где две моих любимых картинки? Как чудесно пробуждался вампир, злобно помаргивая красными глазенками и распуская черные кожистые крылья! А хмурое утро, перераставшее в дождливый день и грозовую ночь (как во втором посте) – где оно? Нету, нетути! Я так не играю. Заменить Графа на Винни-Пуха – так настоящие постмодернисты себя не ведут.
Зато собственный аватар Летума утешает. Я на него могу смотреть часами, почти как ты, Эл, на легендарную стенку. И пусть мускулами мы, как известно, не славились никогда, да и целеустремленности такой прямолинейной тоже не имем, но сама идея: у нас есть волшебная штуковина, мы с ней идем, и не дай бог вам дожить до того момента, когда таки воротимся в Портленд… «Предназначенное расставанье обещает встречу впереди». И обнадеживающе так ухмыльнуться…

Вокружащие осхищаются: как красиво и ярко мальчик-на-паровом-ходу блещет свежесмазанными шарнирами. И он, на самом деле, сияет, наш недоделанный Газдрубал, но лишь потому, что в смазке той процентов тридцать алмазной пыли – и двигаться совсем уже нет возможности. В школке мы «выжимаем стопудовую гирю головы», а как вернемся домой, то мечтаем об одном – не удивлять почтеннейшую публику «только сегодня и ежедневно», а тихо, тихо-тихо часиками «тикать в жилетном кармане Москвы».
Не будильником, слышите, не органайзером и ноутбуком, а часиками. Маленькими, с крышечкой – даже без звона, без инкрустации.
У Тура Хейердала «Фату-Хива» начинается чудесной мыслью: в девятнадцатом веке расстояния между делениями на циферблатах были больше. Как это обо мне! Неспешно, не суетясь, тихо отщелкивать минуты – и постепенно отставать, пока не начнешь два раза в сутки показывать абсолютно точное время, радуя владельца, которому совсем некуда спешить.

Если зайти на лирушные знакомства, то можно получить много очков экспы. Например, на двух мальчиков там приходится одна девочка, и она обязательно поставит своим главным интересом карьеру. У нее наверняка электронные часы. С секундомером.
Сценка из розового детства. Азъ с приятелями на качелях. Они, завидуя Чкалову, выписывают мертвые петли, а моя амплитуда меньше метра. Вскоре юные Гастелло понимают, что сегодня взлететь не удастся, и проникаются очарованием медитирующего меня.
Я полюбил фразу «Читайте Пушкина медленно».

Сегодня я шел домой от метро и слушал плеер. Фраза банальная до гениальности. А в плеере играла «Белая гвардия». И накатило. Показалось вдруг, что иду я совсем не домой, а вовсе даже к институту мимо забора «Усадьбы Трубецких», а вокруг весна и курс этак четвертый…
Накатило, потому что звучало в плеере «У Андрюши кофе варят гуще…», строка, которая меня завораживала именно тогда (почему завораживала – потому что дальше «На столах расставлены букеты». Разве не понятно?!), которую я каждое утро пел и которой себя успокаивал.
А еще сегодня мы с Олей встречались. И как-то полусловом она обмолвилась, что в июне им надо переезжать – все просто, ничего неожиданного, кончается академия. Меня же вдруг зазнобило. Кожей, всеми устьицами ее почувствовал «бег времени». И ужас…

Вот на тему дневников, кстати. Ах, какой я нашел вчера! Правда, в нем было всего три сообщения (из них два – фотографии), но название, название! Хочется процитировать «Дни Турбиных»: «Я тебя за голос целовала». Оцени: «Пока луна не упала»! И не говори, Эл, что не внушает. Это же «Дюна»! «Дюна»!!! Пауль Муад’Диб в своем пророческом вИдении постоянно мучался кошмаром: падающая луна – он сам, если не сможет остановить Джихад. Все то же самое наше заветное – между «тик» и «так», уже не Эмпедокл и еще не в вулкане. Предназначенное расставанье – вот что такое падающая луна! Конечно, каждому свое, но все же…
Ладно, от лирики к грубой прозе. Весомой, зримой – мы в школке проходим Маяковского. Я тут вчера перечитывал «Баню» и понял, что пять лет назад ничего не понял. Пьеса-то чудесная (хотя Шершеневич все равно как поэт мне нравится больше). И вот целый день мучался сегодня, пытаясь объяснить всю прелесть комедии своим, кгхм, воспитуемым. На второй час этого объяснения вдруг заглядывает директриса (плохая крыса! Родила Бориса!) и говорит: можно, мол, я у вас посижу (знака вопроса, отметь, не ставлю). Сюрпризец, конечно, еще тот. Я-то ладно, внутреннего акына моего и методист не смутит, но бедные, бедные одиннадцатиклассники! У них же отнялось все, что только могло отняться! Обычно на уроке и поржать можно, и потрепаться в районе задней парты – меньше всего Летум напоминает г-на Стуккенкрика – а тут все вымерли. Ощущаешь себя посетителем в музее восковых фигур, да еще и закрытом на обед. Не, ну в конце, конечно, как всегда: «Владимир Алексеевич, это было гениально!» Спасибо, конечно, но я… «А можно еще на один урок?» Есть, что ни говори, счастье на земле. И черт дернул двух очаровательных (ну ладно, пусть недалеких – близких! – но очччаровательных) девушек опоздать. Сначала из них сделали отбивную. Потом, как писала Елена Молоховец, «отбивную другим манером», потом стали перетирать на форшмак. Тут уже Владимир Алексеевич не выдержал, заикнулся в примирительном духе, что Хинди, мол, Руси натурально бхай-бхай – но тщета… После сего концерта мы с девушками долго друг перед другом извинялись: они за опоздание, я за директора.
Резюме: минуй нас пуще все печалей..!
Еще про школку (или не надо? Просто оно так живо стоит в памяти, душу тревожит и мучит нынче. Но если скучно, то скажи.) Ты, может, не помнишь, но вел у нас двадцатые годы великой и могучей литературы доцент Колосс – я его теперь уважаю и люблю, «понимание приходит с опытом». Спер с его семинара идею про Вселенную, которую перерос ВВМ в «Облаке в штанах» (самый финал про «лапу с клещами звезд»), а как еще два года назад плевался – дурак был, ваше величество! Ну ладно, не в этом дело. Просто про Колосса анекдот ходил (девушки на полном серьезе рассказывали – о, эти филологические девушки!!!), что он, мол, с намеком во время семинаров крутит на пальце перстенек. Понимаешь: входит – и выходит, входит – и выходит… Не будем уточнять, что, где и у кого болело, но оцени общность мотивов: я тоже, когда по классу бегаю (говорят, это раздражает), в руках что-нибудь верчу – ключик там, ручку, еще какой-нибудь присущий атрибут. Так девушки (правда, уже не филологические, что странно) тоже воспринимают это намеком. Ты им, понимаешь ли, о высоком, радуешься, ловя горящие взоры, а оно вон что оказывается. Причем отметь богатство фантазии – ведь даже не кольцо на пальце, а ключик! С бирочкой! И после этого они еще не понимают имажинистскую метафорику! Да им самим «Флейты-позвоничники» писать – проассоциировать ключик с замочной скважиной, а потом и дальше – мои ученицы небезнадежны. И это отрадно, товарищи!

К чему бы это? Раньше, разбираясь в окаменевших черновиках и записках, я зависал над каждым таким артефактом, тщательно вспоминая где, с кем и когда. Это увлекало, могло отнять кучу времени, а главное – все эти бумажки-бумажечки-бумажоночки Летум, вздохнув, убирал назад в ящик, из которого вытащил до этого с высокой целью то ли начать жизнь с чистого листа, то ли просто найти какую-нибудь вот-просто-жутко-как необходимую меморию (традиционно она, конечно, оказывалась «там, в ящике скользком, на самом дне»). Бози мои, сколько их, этих лоскутков души, валялось по разным дальним уголкам стола (а про судьбу романа ты, Эл, знаешь и так – до сих пор не потерял надежды).
Вот и сегодня полезли мы было ностальгировать, запустили руку вглубь своей памяти – и чего-то ничего не выловили. Ни вам золотых монеток, ни малых берцовых костей… Какие-то бесконечные огрызки всевозможных статей-дипломов-курсовых; даже не смешные, а просто скучные (но как важные когда-то!) наброски «Что Азъ думает о…» и груда невнятной просто макулатуры – вот и все содержимое закромов и сусеков, появившееся на свет божий.
Как в любимом рассказе Подольного, взял (метафорически, конечно, метафорически) в руку синий карандаш (длинный, толстый – без, прошу заметить, фрейдистских аллюзий) и стал надписывать: «мак», «мак», «мак»… Письмо любви? – Прощай, в печку. Рукописи? – Взвейтесь кострами…
На пепелище остались три блокнотика (я себе на каждый год новый завожу, значит, три года жизни в миниатюре – удобно!) и… Все, что ли? Может, еще до чего-то не дотянулся в порыве да в запале. Может…
Так вот: к чему бы это?

Конечно, я ленив. Вести школьную статистику – типа кому надо поставить «два», а кому погодить – у меня абсолютно не получается. Потому что «как-то руки не доходят». Точнее – даже и не протягиваются. Поэтому большинство моих коллег по «недеянию» ходят отличниками. Когда сегодня у мамы пропел жареный черный петух генуборки, то лично для меня, локально, так сказать, наступил Рагнарек. Да, книги скапливались на полу где-то с месяц. Да, по комнате было не очень удобно ходить (и пыль, пыль!!!). Скрепя сердце я это понял. И убрал. Хотя до сих пор уверен в душе, что все могло оставаться как есть – и никто бы не умер. Все фразы про «отлагать на завтра» и «все, что не делается…» должны были быть придуманы мной. Или хотя бы быть мне приписаны. Уверен, что больше всего аварий происходит на шоссе Энтузиастов – и поделом.
Но речь, в общем-то, даже не об этом. А о моих вдохновенных коллегах. Уже две недели с упорством, достойным лучшего применения, (ах, эту бы энергию да в мирных целях!) меня жаждут поздравить Юлия и Маша Зинченко. Уже две недели я жажду от этого уклониться. И уклоняюсь. Пытаюсь объяснить, что переживу без очередной галочки, что МЗ я уже видел, и саркофаг мне не понравился, что… Не помогает. «Мы должны! Нам надо!!!» – отвечает непреклонная Юлия, а мне так и чудится что-то вроде утробного рыка «Здине мраш..!» и мерещатся какие-то окровавленные когти-клыки.
Господи, ну неужели же непонятно, что лучшим презентом (подарочек на день рождения, моя прелес-с-с-сть!) будет не очередной мусом, а разговор за полночь, когда мне плохо, без напоминаний типа «Пора спать» и «Еще пять минут максимум». Будет поездка туда, где «шелест и хруст», где «стынет в лужах талая вода», а не бег на скорость по центру… Нет, непонятно. «Здине мраш..!» И очень хочется спрятаться под одеяло.
Конечно, я виноват – нужно быть общительнее и дружелюбнее, терпимее и легче, легче, доннерветтер! И правильно на меня обижаются – как же так, убегать от теплых дружеских объятий: «Ты не сможешь двинуться и крикнуть».
Не надо говорить «надо». На самом деле (тс-с!), никому и ничего не бывает надо по-настоящему, просто это нужно понять. (Ладно, риторика и максимализм – но не через край.) Лучшее заклинание: «Нафиг-нафиг». И мир волшебно преображается. Как мне это объяснить вам, мои волшебные друзья?

Только сейчас пришла в голову забавная мысль. Тыкает на кнопочку «случайный дневник» какой-нибудь очаровательный весеннеглазый подросток («Глаза были такие весенние, такая там чувствовалась мартовская синева и пустота…» © Ильф и Петров), чадо незамутненное, и открывается ему дневник нашего славного Цехерита. Чадо в растерянности. Це… что? («Шо це? – Це фига!» © Шолохов) …А! Це херит! Знакомый корень, внятная этимология. И вот готова еще одна карнавальная маска для загадочного меня: «Тот, кто херит».

Каждое утро капитан сердца моего выходит на палубу парохода «Доктор Живаго» и пристально смотрит за борт – нет, он не одержим идеей суицида, просто корабль уже многие годы пришвартован в порту, привязан кучей самых морских узлов и медленно-верно, как у Аделунга, превращается то ли в плавучее в кафе, то ли в обычную дырявую калошу. Ну вот, вышел на днях, значит, мой капитан на палубу и тоскливым взглядом считает якоря: раз канат, два канат… И вдруг у старого морского волка настил покачнулся под ногами. – Нет, это не морская болезнь, просто якорей стало меньше! Неужели наконец?.. Этого не может быть…
– Конечно, не может, – выглянул из-за-не-будем-уточнять-какого-плеча боцман Чугайло, – просто я решил якорь почистить. Сейчас надраю – и снова все будет хорошо, а вам волноваться вредно. Идите лучше на камбуз, там уже макароны по-флотски готовы.
Где-то в небе над пароходом растворялось в синеве: «Когда воротимся мы в Портленд…»

Пардон за дешевый символизм, по утрам на такие вещи как-то особенно тянет. А смысл прост: я думал, что вычеркнут из списка живых компанией «Мегафон», и баланс 15 рэ будет теперь на телефоне вечно – что бы я с ним не делал. А оказалось, просто проморгал инфу «срок действия вашего счета истек».
Когда не так давно меня за один час не заметил контролер в автобусе и отдали без денег товар в магазине, то тоже чудилось – вот-вот, еще чуть- чуть и пароход «ДЖ» под всеми парусами выйдет в море… Ан нет. Транспарант перед входом в ад: «У нас все ходы записаны!»

1. Эл, я идиот. Имбецил-с. Отвечать вчера целый день смсками с отключенного телефона и удивляться: а чегой-то ты гневаешься? Не обессудь, а? От меня только такого и можно ждать…
Ждыдва. Оказывается, и от кнопочки «на ленту» бывает польза. Выхожу я сегодня днем на большую дорогу ЖЖ и сразу натыкаюсь вот на это стихотворение:

Н.С., А.М.

Эй сестренка! Выпьем эля
За вращение земли,
И за тех, кого хотели,
И за тех, кого смогли…
Нам до старости – полвека,
Нам до мудрости – века,
Дай нам Боже, человека,
И бутылочку пивка.
Дай нам, боже, что негоже,
Хоть в рогоже, хоть в парче,
В уголок его положим,
И поплачем на плече…
Эй, сестренка! Петь – не плакать,
Ну-ка, выпляшем тоску!
…Где-то там стекает слякоть
По дверному косяку.
Бьются, бьются половицы,
Скачут рюмки со стола,
В эту ночь тебе приснится
Дом, в котором не жила…
Эй, сестренка! Выпьем много,
Чтобы лиц не различать…
Выпьем мы за путь-дорогу –
От плеча и до плеча.

По-моему, так просто отлично. Безупречно. Стихотворение, как выяснилось, Марии Хамзиной, почти нашей сверстницы (файл с другими стихотворениями я даже на радостях приложу). Нет, эти самые «другие» мне нравятся уже не так, но все же. Ведь, честно сказать, раньше казалось, что поэзии сейчас надо сделать ручкой, что кончилась она где-то лет тридцать назад (о бардах не говорим) – никакой Файнберг (правда!) меня совсем не вдохновлял, что поделаешь с любителем эпиграфов к фантастике! А тут как-то проимпонировало.
Самое смешное, что боюсь расточиться комплиментами: и фрикативное наше тенью на горизонте маячит, и по-глупому присвоенный Севочкой эпитет Аристарх тоже остается присущим. А стихи все-таки очень хорошие.
И кстати, на тему эпиграфов и в контексте нашего закрытого поста. Ахматова. Булычев «Река Хронос».

Что войны, что чума? Конец им виден скорый;
Их приговор почти произнесен.
Но как нам быть с тем ужасом, который
Был бегом времени когда-то наречен?

Вот он-то, кажется, меня тогда и добил. Даже не зависть…