Вот и заголовок к предыдущему посту забыл. Точно-точно что-то не так!
"Оглавление" - хорошее слово. Оно прямо противоположно обезглавливанию". ((с) Штерн, "Эфиоп")

Все вот пишут, а я молчу. Пишут-пишут – молчу-молчу. «Никому ничего не скажу, ум-ца-ца». Надоело! Мы не можем ждать милости от вдохновения, мы сами возьмем у клавиатуры все нужные фразы и синтагмы! На абордаж. Аминь.
Вот, кстати, вовсе даже и не аминь, а типичнейшее арде. Потому что уже полгода (катастрофически необходимо обновить «интересы») я тащусь (растянуто-тонко-изнеженно за кадром: «Я тааащу-у-у-усь…») от Веры Камши. Лучшая из возможных фэнтези! А там вместо «аминь» говорят «арде». Только теперь у меня трагедия: все прочитал и сижу-жду лета. Когда еще продолжение выйдет. Всегда так – заманивают меня, залучают: подожди, мол, мил друг Летум, месяц-два, а потом еще и немножко и совсем чуть-чуть, после чего еще буквально капелюшечку – и опять, и опять. Сэра Макса – ждем, Веру Камшу – тоже теперь ждем. Готику с Морровиндом – и те, нервно повизгивая, предвкушаем. Заманивают меня, ох, заманивают, зуб даю! Вглубь времени, вдаль лет, за красные флажки…
А еще я сегодня делал гадость. Чем тише омут, тем холоднее ключи в его глубине, потому что к Коциту ближе (вот какая у нас бывает богатая ассоциация!). Сидит какой-нибудь пенек-шпенек, не жужжит – не чпокает, а сам гадость делает. Не верьте, ему, обходите десятой дорогой, а то и лучше сносите под корень. Контрольную я сегодня детишечкам (ххе-ххе!) писал. О четырех вариантах. Что с людями происходит – страсть! – Ужасти, ужасти, и не говорите…
Как-то несерьезно вышло, правда? – Вот и мне так кажется. Странно, между прочим: вечер, завтра в школку, а депресняка ни в одном глазу (напевая: «Со мною что-то происходит…»).
Вя-я-ясна… Потому что через ять.

Вставать нужно так, чтобы перед выходом оставалось хоть какое-нибудь время на заветное ничегонеделанье. Чтобы можно было просто посидеть, бесцельно пялясь в компьютер, послушать музыку (на книжку, правда, времени уже нет, судорожно перелистывать страницы, все время бросая взгляд на часы, я не умею) – да мало ли что! Примирение с действительностью по утрам – главное для нормального дня.
Вообще, как (и если) встанешь, так сразу обрушится на голову всякая неуютная жидкая лунность (мы поднимаемся раньше петухов), с вечера оставленная, дяла, дя-я-яла начнут о себе напоминать. Но заветное время «между тик и так» нас спасает. Мы за эти минуты наденем броню (центона!), препояшемся мечом (кто с мечом к нам придет, тот в орало получит!), а потом, кода последняя песчинка с хрустальным звоном упадет вниз, про запас, выйдем, погромыхивая забралом, во внешний мир и оседлаем лифт. Но это будет потом, а сейчас за окном повисает заветная табличка «loading» – и мы его, волшебно ожидание (раз-два-три, морская фигура замри!), воплощаем в жизнь со всем присущим умением. Эх, кабы умел я еще прятаться между секундами… Вон, одна курьерским поездом умчалась, другая под перестук колес проносится, а ты лежишь на зеленом пригорке – и никаких тебе проводников с чаем да храпящих соседей. И пусть так навсегда, пусть не доехать до пункта В – не жалко. «Я лежу под высоким небом, а сквозь меня прорастает трава…»

Поздравляем!!! Вы - !

Вы, вероятнее всего, тибетская подводная лодка.Технические характеристики: легко погружаетесь и с большим трудом всплываете, если вообще удаётся. Однако чаще всплываете. Ваш экипаж очень дисциплинирован и трудолюбив. Кока вы выменяли на пеньковый канат, так что едите что придётся. Ваш дом — ваша лодка, плывущая по строго определённому маршруту и направляемая мудрым (чересчур) капитаном. Единственно, чего вам не хватает в безбрежном океане, — это простора. Однако когда он вам очень нужен, вы находите его в тесном камбузе с корейской морковкой наедине. Запас топлива практически неограничен — уж чего-чего, а гребцов на вашу галеру вы найдёте повсюду. Вооружение устарелое, но надёжное — багор, глубинная бомба погружного навсегда действия и дымовая завеса с камбуза. Живучесть лодки достигается отсутствием прочного корпуса — если уж и без него удалось не утонуть, то что вам эти дурацкие глубинные бомбы. В общем, вы лидер по непотопляемости, но в последних рядах по всплываемости.

Пройти тест

Владеют камни, владеет ветер...

И еще. Есть такая симпатичная рассылка "Московские старости" (по одноименной передаче "Эха Москвы"): о чем писали газеты сто лет назад.
Оттуда объявление ("Новое время" СПБ):

КАНДИДАТ НА САМОУБИЙСТВО
ищет попутчицу. Составим вместе духовное завещание. Желательно ласковая и способная к патетическим порывам.
Просят торопиться, дабы письмо застало еще в живых.
Главный почтамт, предъявителю 25-руб. билета 918951.

История. Время. Пространство.
Людские слова и дела.
Полвека войны. Христианства
Двухтысячелетняя мгла.

Пора бы и угомониться...
Но думает каждый: постой,
А, может быть, мне и приснится
Бессмертия сон золотой!

Г.Иванов


Вспомнилось про «время и пространство», Эл. Самая устойчивая ассоциация. А так, конечно: «Фрагментарность Вселенной мне что-то не нравится», как всегда.
И тем не менее!

Что я думаю о дедушке Лосеве, если уж зашел разговор

Камень на камень,
Кирпич на кирпич,
Помер наш Лосев
Владимир Ильич

Лично Летуму он ничего плохого не сделал (ха-ха, попробовал бы…), но слишком многие векторы на этой фигурке сошлись, и слишком многими смыслами оброс этот символ. Пора бы обкорнать-с. Безусловно, с очками и скуфейкой навсегда связан третий этаж родного Приюта и три ступеньки, над которыми никогда не было света. Лучшие годы, чего уж там. И чем дальше уходят – тем лучше становятся. Безусловно, наивный я долгое время ходил и уважал «Платона двадцатого века». А как же! И рецензент Никола (мой дорогой железный друг, она пишется с большой буквы), и прохвессор Жаринов (Маслова! Блинов!), и даже Светланасанна – все они внушали уважение (и к себе, и к дедушке Лосеву), а доверие из меня вытекало медленно, по капле капля, вместе с кровью. (Где же нынче прошлогодний снег?)
А потом глаза стали открываться самостоятельно, тяжелые веки с трудом восходили над переносицей, и по утрам во рту начинал ощущаться странный железистый привкус. «Эстетика Возрождения» (твоя, Эл!). А ну-ка честно, кто ее прочел и восторгнулся? Первый – пока еще не замковый – камень был вынут из циклопической арки. Да дедушка Лосев писать не умел-с! Ай-яй-яй, как нехорошо. Но мы это в тайне сохраним, никому не расскажем и восхищаться продолжим. Ведь все же вокруг – вон, и рецензент Никола, и прохвессор Жаринов… Потом (дай бог памяти, зимой пятого года, не помнишь, Эл?) мы прочитали повесть «Мне девятнадцать лет». И хотя самим было уже слегка поболе, но порадовались безмерно. «На мне были модные тупоносые (!!!) ботинки». Штрих к портрету философа в юности выходил каким-то кривоватым. Пастелью по акварели, бензином в лужу… Под вполне фрейдистским рассказом тогда еще мальчика Лосева о своих юношеских грезах читались (и не будем забывать, что Цехериту это было, что называется, по профилю – почетный председатель Клуба Юных Фрейдистов филфака) такие недетские комплексы… Кумир зашатался на всех своих глиняных ногах.
Дальше была «Философия имени» и осознание того, что чего-то дедуля не того… Ладно, матом крыть своих оппонентов – почему бы и нет, читать веселее, но вот выстраивать иерархию сем (за сотню их, кажется, зашкаливало) в любой лексеме только ради того, чтобы допрыгаться до бога (этакое шестое доказательство бытия) – тут дело уже становилось ясно. Мистер Бритлинг таки увидел все насквозь!
Кладка шаталась, раствор сыпался песком, Летум посещал «Дом А.Ф.Лосева», где любовался клочкасто-бородастой интеллектуальной элитой, обменявшей свои мозги на библиографию (по извилине за источник), радовался махровым ортодоксам, членам византистских клубов и т.д. «Каждой твари по паре». Это был круг учеников «Платона (вшивого, согласен) двадцатого века. Новая входящая информация уже ничего не меняла. Лосев (пикантность: с женою в месте) стал «монахом в миру»? – Конечно. Лосев был исихастом и на зело научных заседаниях крестился под пиджаком и твердил «умную молитву»? – Безусловно.
Самой страшным в этой истории был, вероятно, не длинный ряд глюков маститого классика, а простая история про девушку Веру Знаменскую), большую и чистую любовь Алеши Лосева в годы его бурной молодости. Уже в восьмидесятые, когда благодарные ученики нашли их переписку (вероятно, единственное, что дедушкой было написано человеческого), то патриарх на вопрос «можно ли ее опубликовать?» ответил «а мне пох». И сели это не «повапленный гроб», то что же тогда..?

Ну вот, написал, раздал серьги сестрам, а самому что-то так грустно стало… Захлебнулся волной памяти. Для меня ведь дедушка Лосев не только символ «истинной русской духовности», но еще и имя (просто имя, набор буковок!), которое, как печенье Мадлена, как «аромат неведомых растений» уводит память на Закат. А туда лучше не ходить, потому что долго и больно возвращаться.

Как мало мне нужно для несчастья! Не пошла новая игрушка – теперь для нее компьютер слишком новый (АААА!!!!) – и все, пролейтесь, слезы. Вообще, как-то с утра день не задался. Сначала проспал, потом в лужу угодил (хорошо хоть с правой ноги), ну и дальше по тексту – ничего приятного. Как хочется сейчас разлиться в полноводном скандале, к едрене фене сказать, наконец, всем и вся, что думает о них Летум и куда они могут засунуть ответные мнения… НЕ ЛЮБЛЮ!!!
А еще, между прочим, сегодня подумалось-выкристаллизовалось: ведь сколь многие хомбры и индивиды (нет, это не новая классификация, а просто так) знают Цехерита с одной и только одной стороны: вечно насмешливого и идущего-по-жизни-смеясь (со всеми присущими смыслами) вьюноша. Ему все дается легко, ни над чем не нужно «мыслить и страдать»… Три ха-ха!
И еще я устал. На этот раз – от глубокомыслия. Когда слышишь (в сотый и тысячный раз) про неисчерпаемые, эхолотом не прощупываемые бездны философии и какого-нибудь вшивого Платонова, например, то дух захватывает, хочется испепелять и расточать, а не можешь, только губки кривишь да ядом слабосильным плюешься. Имбецилы мои! Нету, нету и никогда не было нигде никаких глубин, потому что не может быть никогда. Потому что все ваши тайны мироздания и дедули-пердули Лосева – не больше чем дырка от бублика, от которого и пэток не осталось. «Секс и страх», ебутью мэмэ! Рабы!

Найдено в ЖЖ: «Вчера один якобы близкий человек меня обидел. Тётка по фамилии Шведова». Как некоторые люди остро чувствуют проблемы отечественной лексикографии! Чем вот только бабуля-академик не угодила: ударением али толкованием? Вообще же, тему родственников-лексикографов можно и развить: Даль родил Грота, Грот Шахматова, Шахматов силою чресел своих произвел на свет Ушакова, к процессу подключился коллектив и помог появиться Ожегову, а там и «тетка Шведова» подоспела. Так выпьем же за Лопатина!
Ну да ладно, я уже давно понял, что все они, в науку вперившие взор, алчущий грантов (да побольше!), друг другу какой-нибудь седьмой водой на невкусном («Не люблю!») киселе да приходятся. Куда там дворянам девятнадцатого века!
Что это мы вообще все о ком-то да о ком-то? О себе, о себе великом и славном писать надо: сам в руки долото не возьмешь да не выбьешь на снежном пике г.Олимп «Здесь был Беллерофонт», – никакой альпинист-атеист о тебе не позаботится. Так-то.
Поэтому вот: я сегодня пятнадцать часов проспал – как одну минуточку! Ура нам!

В колонках играет - Щербаков: А средство от тоски я в миг изобрету...

Мы в тактике не смыслим и в баллистике,
Зато весьма натасканы в лингвистике.

Давно замечено: если завтра идти на подвиги, то настроение вечером гадкое. Войти в раж удастся в лучшем случае только на подходе к полю брани. Стоя понурым утром на пригорке, поднести к нахмуренным бровям «десницу в латной перчатке», скривиться и обреченно достать дар благосклонных наяд. После чего мрачно ухмыльнуться, чуть-чуть не захлебнувшись прихлынувшей к самому горлу черной кровью, и все равно обреченно потопать вниз. Только в таком виде мне и доступно вдохновенье.

Видал бы кто, каким я львом
Гляжусь, когда на гран-прием
Являюсь к некой госпоже
В таком помпезном кураже,
С такой бравадой.

Курсор на экране мигает в такт музыке.

Когда мне плохо, я окутываюсь цитатами, окукливаюсь кавычками.

И «собравшись с духом, наконец». Если на манер Имморалиста, я «созову общий сбор», прокричав: мне плохо, спасите! помогите! опоры! небо давит на плечи! Если… кто придет? – Полтора землекопа: здравствуй, Йорик…

А теперь уже все и в ажуре! "Вот оно, заклинание-то было в чем!"

Написать что-нибудь в стиле «как я провел лето» – вот достойная цель на сегодня. Итак, я…
…освоил фразу «аффтар, выпей йаду». Есть в ней своеобразное изящество, этакая слоновья грация. Буду советовать ученикам после проверки их сочинений. Конечно, хорошо бы какой-нибудь безлунной ночью через кафе «Храм луны» прокрасться в любимый институт (есть там потайная калитка), и на выставке трудов сотрудников (это не тавтология, а стиль!) оставить такую же падоноччно-готичную надпись, да только лениво…
…чуть-чуть было не откомментил какого-то энтузиаста, интересовавшегося оррригинальными способами сюицыда. «А справить малую нужду на линию электропередач вы, коллега, не пробовали?» Потом тоже решил, что не фиг. Завещаю потомству. Еще, если кто не знает, можно убиться веником.
…выполнил квест по поздравлению соседки с восьмым марта (тошнит от слюней в жж по его поводу только меня?). Получил экспу в виде рассказа об увлекательной брошюре из Оптиной пустыни, повествующей про трех новомучеников, сильно обиженных маниаком. Сказал, что интересный жанр, и что подумаю. В ответ узнал, что читать такое мне еще рано. Согласился.
…еще поздравил Севу и Олега. Взаимно.
…продинамил большинство близких, очень близких и недалеких, просидев весь день за компьютером – книжку читал. Из области интроспекции (развить в отдельный пост?): становлюсь мизантропом.

Что мы скажем честным людям?
– То, что с ними жить не будем!

Итак, мы прошли «Fable» до конца. Отрастили по ходу сюжета нимб, стали любимцем детей и животных, спасли человечество и два раза женились. И вот финальная сцена: только что большим фрейдистским мечом побит главзлодей, противный и бессмертный, все танцуют, а наш Летум (в силу суровой глючности русификации имевшей кликуху «222») стоит над лавовым потоком а-ля Терминатор и держит в руках, извините, артефакт, маску главзлодея. – Надень, надень ее! – шепчет вражина-недобиток: будешь царствовать над царями, войдешь в жизнь вечную. Надень! (Главзлодей, правда, поставляется в комплекте.) Летум думает. Ему успело сравняться пятьдесят лет и еще немножко больше, он постарел, поседел и растрескался морщинами. Жить еще лет десять, а потом занять уже уготованные квадратные метры в могиле почетного святого королевства. Летум думает… И решает не портить реноме, роскошным замахом отправляя артефакт в лаву: лети-лети, лепесток, через запад на восток… Танцы спасенного мира продолжаются до утра.
Это в игрушке – там легко быть правильным и красивым, потому что оно ну совсем ничего не стоит. А когда б на самом деле, в яви и вживе? Когда бы… Плоская земля пошатывается под ногами, меднокованное небо рушится на хрупкие плечи, предназначение (о, предназначение!) трещит по швам и расползается гнилыми нитками, а лицо и маска – сливаются в экстазе!
Мир – это слишком абстрактная и, чего скрывать, враждебная категория, чтобы цацкаться с ним и на все предложения совопросника господа отвечать «не дам поцелуя без любви». Полюбите нас черненькими!

О, пожелтевшие листы
В стенах вечерних библиОтек!
(Н.С. Гумилев)

Внешнее. Читатель мой, бывал ли ты когда-нибудь под сводами РГБ (в миру и просторечии – Ленинской библиотеки)? – А я вот бывал. И бываю. Регулярно. Так получается, извините. Последний раз попутный пассат задул вчера – и занес-таки в гулкие коридоры со скрипучим паркетом…
Уже при входе радость читателя безмерна: как информирует любознательных куцый листочек на КПП: «Зал текущей периодики закрыт в связи с переоформлением каталога». Все танцуют. Ладно, допустим, вас никогда не жгли «Вопросы языкознания», а серия ИАН ОЛЯ (Известия Академии Наук, в которой заседает общеизвестный князь, серия литературы и языка) могла привидеться разве что в страшном сне. (Чего скрывать, я вас очень даже понимаю.) Итак, допустим, периодика не жжет, и вы мужественно идете дальше. В каталог. Уупс! Музей книги, куда отправляют вас осыпающиеся чешуйки ящиков, извините еще раз, закрыт. Потому что на ремонт. Вот тут уже макушку приходится почесать серьезней. А где же мне брать..? – После 1 мая! С праздничком!
Ладно, раздобыли вы (невероятно, но факт) все же кое-что из нужного-неважного и пошли в любимый читальный зал на третий этаж. Есть два пути: один на лифте, другой по лестнице (а лестница дли-и-инная). Каюсь: сибарит. Буржуйски езжу на лошадиных силах. Впрочем, мир хижинам! Лифт на переоборудовании. Лестница… На ремонте.
И все же мистическим образом, вспомнив заветы «Морровинда», легким взмахом руки активирую посох волшебника и взлетаю в горние выси. Читальный зал уже мерещится вдали, уже звенит от натуги пружина его массивной двери… Не так быстро, дружище! Закрыто без объяснений.
Понурый, притулился Летум в уголке и листает свой фолиант. Который, конечно, оказывается не тем, что был нужен.
«Спасибо, заходите к нам еще».

Как тому недели две назад сказала мне девушка Катя: «Вам, дражайший АВ, нужно учиться сердиться, а то, когда вы на меня брови хмурили, хотелось только смеяться». Оно, конечно, с одной стороны, и так, но… Процесс, который сопровождается деепричастиями «дыша и большевея», ведет меня совсем по другой дороге. Всерьез яриться и метать перуны (а вы знаете, откуда взялось слово «пердун»?) Летум вполне умеет. Только вот все чаще и чаще предпочитает не проявлять сверлящие свойства взгляда, а улыбнуться (желательно – глупо-глупо) и, шаркнув ножкой, отойти в сторонку. В крайнем случае, скорчить гримаску презрения – и опять же отойти. В игрушке «Fable» у нашего ГГ давно уж нимб прорезался – вот и в жизни ждем, по утрам в зеркало смотрясь бездонными глазами. Единственное, что пока еще бесит и способно вызвать желание чего-нибудь кому-нибудь сломать, – это непроходимая и довольная собой тупость отдельных хомбров – но проходит и это. Если же и радуюсь я периодически строке
А знаю, знаю я, кого повесить надо на сосне, –
так то не от общей свирепости, а из-за сугубого рационализма и хладности чувств. Что ж поделаешь, коли кубик в треугольном отверстии крепко застрял? – Молоточком его, молоточком. Почти ничего личного.

Ах, ведь надо же что-то написать! И добро бы нечего было, жизнь бы вяло плескалась, как йогурт «ЗЗ удовольствия» в пластиковой своей таре (Макаревичу привет!), – так нет же, пусть и не льется через край (а я из горлА!), но бодренько так пузырится. Так что ж молчишь ты, друг закадычный, а? Чего тебе еще надо, хороняка?
Шут его знает… И даже на февраль, понимашь, достать чернил и выпить, не сошлешься – у нас обострения все больше летом случаются да к осени ближе. Компьютер вот разве что обновил – и молотом теперь обсидиановым размахиваю по большим дорогам: ручки устают, мир спасаючи, глазки слипаются, на честный белый экран уж и не смотрят. – А я всегда говорил и всех предупреждал: чукча по натуре не писатель вовсе, но читатель вполне. Ему игрушку дали – он и радуется. А самому что ваять – так на то Пушкин есть. Александр, знаете ли, Сергеевич. Да и Василий Львович тоже, впрочем, сгодится.
И все же… «он постарается» (не так ли, Эл?). Вот сегодня, скажем, намедни, значить. Тихо льется моя самозабвенная речь в школке, фиоритурами переливается по классу, обволакивает и для порядку щекочет подмышками (я тоже, тоже хочу сшить штаны из бархата голоса своего. Бежевые!)… Льется она льется, как вдруг… Ох, ну не все ли равно, впрочем, что «вдруг», а? Волшебник в голубом вертолете и белом халате. Не хочу я про всякие там экстралингвистические обстоятельства рассказывать – описать в потешном стиле можно что угодно (визит вот волонтеров академии, прости господи, феэсьбе, о котором речь и должна была биться-виться) – только вот нафиг? Нет сейчас ни настроения, ни желания сцеживать яд или там, допустим, позвякивать бубенчиками. У меня внутре ключи бьют термальные – я ими в холода и спасался – не станем же замутнять… Как ответил в свое время Игорь Северянин (реверанс!) на предложение Шершеневича послушать его стихи: «Не будем омрачать сегодняшний вечер…» Не будем!
Лучше о своем, об интимно-девичьем. Освежил я тут на днях в своей дырявой памяти «Лачугу должника» Шефнера с ее чудесными четверостишиями – и так радостно стало. Как, ну как я мог забыть:
Хоть надели на быка
Золотой венок,
Все же выдать молока
Ни капли он не мог.

Особенно в известном контексте, хи-хи.
А это просто хоть в эпиграф добавляй, жизненно, однако!

Хочешь стать барабулькой,
Славной рыбкой морской, –
Утопай и не булькай,
Распрощайся с тоской.

Плюньте тому в глаза (в харю! в харю!), кто скажет, что это не про нас. Спасение утопающих – дело жабр самих утопающих, если кто еще не знает. Вот я ими и двоякодышу: хы-хы, хы-хы, хы-хы. С присвистом.
Дышу с присвистом, кладу с прибором… Дум, одним словом, спиро. Глупое чувство!

Старый кузнец протягивает вам ... кухонный ножик

"Ничего больше предложить не могу. Да и не твоё, милок, это дело, железом звенеть. Ты денюжку то лучше не на оружее трать, а мужичка найми с дубиной побольше, да рожей позверовидее. А ежели до драки дело всёж таки дойдёт, то постарайся не слишком у него под ногами путаться. "

Пройти тест

И правильно, кстати. Я же всегда говорил: лучше огненного шара может быть только большой огненный шар.

Настроение сейчас - Чудесное!

Что ж, давненько как-то мы ничего не писали – лениво! Не поверите, благородные доны и дуэньи, как лениво. Однако пару словечек все-таки закинем: живы, мол, здоровы, велели кланяться.
Сегодня, значить, проходим мы (мимо, мимо – шутка уже стара и неинтересна) антиутопию Евгения нашего Замятина. «Мы» называется. Ну, антиутопия то, антиутопия се, как вдруг убийственным серпом да под корень вопрос из зала: «А вы, дражайший Цехерит, не смотрели ли часом фильму «Эквилибриум»?» – Как же, как же не смотрел! И слышал, и видел, и включал, Кристиан Бееейл – так и вобче наше все, ежели кто еще не знает. О, Грамматон, ах, Грамматон!..
Почтеннейшая публика как всегда была шокирована.
А что главное? – Ловкость рук – и никакого мошенства!

Плохо и неправильно писать большие посты (большие не по-твоему, а по-моему, Эл), так что продолжим в новом сообщении.
Грешен! Потому что отошел от святого принципа цинизма и лицемерю: в лицо, в спину, в бога и в душу. Когда внутри змеиным шипением разливается презрение к паааачетнейшим начальникам, снаружи лишь кривится благостная улыбка да слышится размеренное «угу». – Да, конечно, понял, обязательно, естественно, да-да… А сам ненавижу: тихо, стойко, холодно. Мальчик-на-паровом-ходу - страшное, в принципе, создание.

И спросил Научный руководитель у Летума: "Что есть научный дискурс?" И ответил Летум многоглаголанием...

Про дискурс

Что мы понимаем под дискурсом? – Ах, чудесное слово, ностальгия по четвертому курсу и литературе постмодерна. Дис-курс, ди-и-иску-у-урс! Музыка, а не слово! Впрочем, лирика к делу не относится. Если раскинуть руки пошире и охватить поглобальней, то получится «язык» вообще: то есть не просто «моя твоя не понимай», а пронизывающая жизнь насквозь (и оставляющая прорехи) игла привычек и предпочтений, своего рода стиль. «Как денди лондонский одет…», так сказать.
И вот здесь-то главная загогулина и зарыта. Можно громко смеяться фразам наподобие «сатемовая палатализация гуттуральных» (боже, железный друг даже знает два последних слова!), можно вычеркивать кровавыми чернилами обороты вроде «Данное произведение М.Горького» из тетрадей любимых учеников, можно ледорубом вонзаться в пассажи работ того же Шпета – можно – и даже с легкостью получается. Но вот прочувствовать до конца, проощущать, как нужно дышать, чтобы так писать (о любимых учениках речи, впрочем, здесь нет), как астматически натужно кашлять и задыхаться – вот это-то и не получается.
Почему-то вспомнился анекдот о «хорошей моще», которой, по утверждению Мариенгофа при жизни стал Айхенвальд. Его стиль, конечно, в сравнение с научным не идет и идти не должен, но образ, образ!
Это с одной стороны. А с другой – как мучительно заламываются тонкие пальцы и стонуще звучит жалостливое «э-э-э…», когда в порыве и запале процесса, в разговоре с не столь филологическими коллегами пытаешься затормозить, судорожно понимая, что фраза «амбивалентный архетип трикстера» уже слетела лягушкой с уст, и ее (не воробей, чай) никак не поймать – упрыгала, зеленая. Дайте мне синоним!
«Что делать нам и чем помочь?»
Разница между стилем жизни и просто стилем (который славная наука стилистика изучает) не так уж и велика. Именно слова возносят нас на горние выси сознанья, туда, где «безумье и снег», именно произнеся слово – какую-нибудь дихотомию – мы последний раз окидываем взглядом скудную природу – и устремляемся к звездам, в эфир, где хрустально звучит ледяной смех бессмертных, именно слово…
Как у Урсулы Ле Гуин был роман «Слово для мира и леса одно», так и для нас «одно слово для языка и мира»: «Вселенная, некоторые еще называют ее Библиотекой…» А уж от мира до волшебных нас дистанция весьма и весьма коротка.

На самом деле, ответил бы Летум, конечно, не так, но нужно же щадить некоторые тонкие чувства. А получается, что поудобнее ухватываешь бритву Оккама и, радостно распевая "О скопчество, венец, золотоглавый град!" <...>

Может, конечно, у звезданутых насельников жожо успел выработаться иммунитет, но я-то к таковым не отношусь! За что меня пугают вот такими индивидами: "Приветик,я Лера ("Прикольная Лера" - Ц.),если тебе не сложно то зайди на мой дневник и оставь мне там свои комментарии,буду рада тебя там видеть)))"? (См. комментарий к предыдущему посту.)
Я человек нервный, могу и кашкочить, так что того, поаккуратнее...

"Тупое щелкание по ссылкам способствует поднятию настроения". И чем я хуже всяких Ларошфуков?

Какое счастье!!! Вы - Игорь! Васильевич!! Северянин!!!

Если вы — это он, то вам и говорить про вас не надо. Вы по-любому не согласитесь с характеристикой вас, полагая, что вас недооценили, и на самом деле вы гораздо лучше! В принципе, кто бы спорил...

Пройти тест