[700x525]

Через давнюю ссылку из дневника Четверты_Влады зашел на яндексовский сайт он-лайн пресс-конференции Путина. Шут с ним, с Гарантом, но искренне порадовал вопрос «Как вы относитесь к пробуждению Ктулху?», набравший целых семнадцать тысяч голосов. Во-первых, это говорит о том, что в своей любви к сюру и Лавкрафту, Лавкрафту и сюру я не одинок, и стремление превратить любое помпезное мероприятие если не в мистерию, то в фарс стучит не только в мое сердце. А во-вторых (нехорошо оглядываясь по сторонам)… МЕНЯ ЭТО ТОЖЕ БЕСПОКОИТ! КТУЛХУ! Р’ЛАЙХ!

Настроение сейчас - спокойное

Жизнь по законам «save-load». Юноша (нервный, со взором горящим) перед роковой площадью (с часами, фонтаном, памятником, мостом – на выбор): «Save»! И – ах! – Ира/Маша/Света не поняли слов, не те слова не в то время и не в том месте. – «Load»! И так, закаляясь раз от разу в бесплодных попытках, юноша становится усталым циником, который если и верит во что, так только в стиль. «Помнится, в двадцать четвертый раз мы цитировали «На путях зеленых и земных». Что ж, повторим с другой интонацией и добавим пару строк из Мандельштама». Очевидно, что дело не в словах – наш юноша прошел и превзошел, дорос до потолка своей риторики – а в чем-то еще, но это что-то в самом верном рецепте по получению золота потерялось, затерлось на сгибе и выцвело. И снова: «save-load». По привычке и для удовольствия, легкого эротического возбуждения.
Юноша еще студент. На экзаменах он пользуется волшебным «главным меню» не для себя – для «ан масс», как, вероятно, сказал бы профессор Выбегало. За день save, после провала своих невезучих друзей – load. Костя, Костя, пятый билет с краю в верхнем ряду, учи Вордсворта! (Причем скажет он это обязательно с ударением на второй слог.)
А вот работу юноша уже никогда не будет сохранять. Прожил день – и ладно. Иное дело – отдых. В некоторых днях можно зависать снова и снова, они наполнены только сумраком грозовых туч и заветным dolce far niente, «блаженным ничегонеделаньем». В нервном ожидании Дела – именно так, с большой буквы – как хорошо лежать на диване и знать, что это может длиться вечно.
Конечно, юноша прослывет очень злым острословом – ведь все те слова, которые приходят после баталий, будут приходить – волшебным образом! – сразу. И не беда, если что-то пойдет не так, регулярный save войдет в привычку. Может быть, захочется даже разбогатеть, играя на какой-нибудь бирже – правда, вряд ли. Не пристало богам (а ощущать себя юноша будет чем-то вроде, хотя и с большими комплексами) обжигать горшки.
А вот финал… Конечно, можно было бы прожить удивительно долгую жизнь, сэйвясь от каждого инфаркта, но гораздо легче будет однажды чудесным летним утром, глядя, как пылинки в полном соответствии с законами конвекции поднимаются вверх в луче солнечного света, пробившемся через как всегда плотно задернутые шторы, гораздо легче будет реши… реши… Ну же, решитьс… Загрузить какой-нибудь ранний детский сэйв и начать игру сначала. Quit мы всегда успеем.

Сидишь ночью за компьютером, за день честно уработался до седьмого пота, вскрыл тайную ячейку даэдропоклонников в Обливионе – и горд собою. Тихо сидишь, только клавиши шуршат да процессор гудит. Сидишь, а в это время за окном все проходит. Нет, даже не так: а в это время за окном ВСЕ проходит. Тяжелой бесшумной поступью. Звезды в темном небе вдруг мутнеют, слабо вспыхивают и исчезают – чтобы через секунду загореться опять: ВСЕ прошло. И не поймешь, то ли оно их просто заслонило, то ли это они так, на всякий случай потухли, от греха подальше. А на утро на улице останутся только большие лужи. Прохожие (они тоже проходят, не зная, кому подражают) удивятся: был дождь? А мы и не слышали. Но те, для кого номера проезжающих машин, узор листьев на асфальте и опечатки в книгах рассказывают свои истории – или поют свои песни, протяжные, нескончаемые, звучащие от века, те поймут, чьи следы появились на мостовой.
Что может быть страшнее – и что более завораживает, чем вот эти ночные бдения, когда кресло превращается в Башню из слоновой кости, колесики прорастают корнями в пол, спинка вытягивается шпилем, а подлокотники крыльями обнимают питомца, торжествующего внутри: не достанете, не достанете! Даже если ВСЕ остановится – представляете, не пройдет мимо, оглушая тишиной, по своим всяческим делам, а остановится и заглянет в окно – ну и что, что шестой этаж, любопытный глаз, вдруг вырастающий между веток алоэ – так вот, даже тогда уже не будет страшно, я в Башне! Не найдешь-не поймаешь! И сладко-трепетно сжимаешься внутри своего нового кокона – не заманите на Этну, нет! А ВСЕ ворочается там, в заоконной тьме, пока наконец не пробьется на горизонте первый луч, и оно вдруг вспомнит о своих делах и убежит, роняя впопыхах части и смыслы. Теперь можно и отдохнуть, пойти спать, ты выдержал этот бой, выиграл (хорошо, пусть, просто не проиграл) этот поединок.

Аутонекрофил

Если постоянный читатель - то пчелка. А если просто пользователь ЖЖ - то жужелица?

Я жив!
Прости, дорогой ЖЖ, и вы простите, любезные френды, что забросил я вас и из норки не выглядываю, на предложения выйти поговорить не откликаюсь. Что причиной тому? – Во-первых, грешная Таруса. Неделю провел я в ней, от достижений цивилизации отторгнутый, по ресторанам питаясь, книжки читая, да сны спя. Позволю себе заняться автоплагиатом: «А был я в славном городе Таруса, где, как известно, «бьется колокол старинный на околице», и больше ничего не происходит. Галки разве еще кричат (или грачи? – плохой я орнитолог…). Есть, читать и спать – вполне растительное существование на протяжении целой недели, которое странные люди называют отдыхом, и от которого устаешь больше, чем от штудирования иных монографий. Там ведь, в Тарусе этой, делать ну вот совсем нечего: один компьютер на весь город, четыре главных улицы (Ленина, Луначарского, Либкнехта и Люксембург), три церкви, да какое-то невероятное количество продовольственных магазинов. «O rus!», близко к тексту цитируя «Онегина». В общем, типичная была у меня неделя в своем исконном значении – от «не делать». Ни-че-го! Даже пальцы от клавиатуры отвыкли, по клавишам промахиваюсь: перелет-недолет! Кошмар, кошмар… Нет, т’гудиться, т’гудиться и т’гудиться, как сказал бы все тот же товарищ Ленин» (из письма).
Но, впрочем, Таруса – это было во-первых. А что же во-вторых? – Обливион, Обливион форева! Только вчера я излечился от вампиризма, а главный квест, считай, еще и не начат. Лучшая рпг, даю всю вставную челюсть. Ведь уже давно противным комаром в голове зудело: надо, надо что-нибудь написать, плюнуть в Вечность, зарубку для памяти оставить – нет, игра отнимает все силы. По четырнадцать часов в сутки сидишь, глаза красные, что твой вампир, и не можешь, никак не можешь оторваться.
Кстати и между прочим. Милейшая Юлия (Юлия! Если заглянешь, что вряд ли, то ужаснись, сейф души твоей вскрыт и отдан на потребу публике) высказывала Цехериту претензию: неправильно ты, Цехерит, поступаешь и ведешь себя небонтонно. Не вежлив ты с жизнью современной, а совсем наоборот, критикуешь ее и в хвост и в гриву, глюками своими живешь, и вообще, циник ты, Цехерит, три раза фу. А я что, я разве спорю? Спор ты, Юлия, отдельно получишь в письменном виде да в трех экземплярах, а тут отмечу только, что да, нам все пох (что не пох – см. ниже), а вот за живое все ж таки одно задело. Идет, значит, мой ГГ по Имперскому городу (об Обливионе речь, кто не осознал) и слышит на улице разговор двух неписей. Один другому сообщает, что Нереварин-то на Акавир уехал, собрал экспедицию, да и махнул. И ни слуху от него с тех пор, ни духу. И вот это-то меня и прошибло.
Когда-то Азъ имел тонкую нервную организацию. Он был розовым ежиком – наивным и милым зверьком. Он мирно шуршал листвой, пыхтел, предаваясь романтическим и не очень (чего уж там скрывать) мечтам, пока однажды на хрупкие плечи бедного Цехерита не упало небо. Было плохо, очень плохо. Страшно, смертно… Но мы пережили это. С трудом встали и ссутулившись пошли дальше. А небо упало еще раз. И еще. И еще. Жё ву зем! –Обойдешься… Я (она) выхожу (вышла) замуж – Как?!.. И т.д., как говорится, и т.п. Небо рушилось, плечи мужали и ширились, ежик становился розов по совсем другим причинам (кровь врагов и прочие сюжеты). Говоря не столь литературным слогом, нас ебут, а мы крепчаем. Последние разы осколки неба смахивались небрежно-изящным взмахом руки, а мы пыхтели дальше. Любовь? – Да-да, конечно. А вот известие о Нереваре задело за живое. Ведь он – мой главгерой из Морровинда, с ним мы Архимагом всходили на Красную гору, сжимая в руке Ледяной клинок Монарха, с ним мы приветствовали богов запанибрата: «Мутсера!» – а теперь он уехал на Акавир (примерно то же, что Арварох). Нас не понять тинейджерам сопливым. Так-то, Юлия.
Вот, собственно, этим и должен был ограничиться первый за время воздержания пост, но сегодня внешняя жизнь внесла в него свою редактуру. Сегодня я тонул. И выплыл. И остался жить и радовать вас, мои замечательные френды, своим флудом. Ура нам. Будем теперь праздновать день 13 июля. А дело было так: идем мы с Катей по берегу речонки Яуза, толкаемся (жеребята, ага), пока один особенно удачный толчок не завершается триумфальным всплеском и бултыхом. Это рухнул в воду Африкан. (А плавать он не умеет, оцените пикантность момента.) Очень, кстати, жаль, что не пронеслось в этот самый момент у меня в голове молнией: «Зачот!» Хорошие фразы всегда приходят «на лестнице», как говорят французы. В голове, если честно были совсем другие мысли, числом две. Первая: так, движения верные, руками и ногами работать надо системно, я об этом читал. Вторая: а ведь это все-таки произошло, что ж, будем тонуть. В общем, знаменитый холодный и трезвый ум не подвел. Паника было по минимуму. Как сказала Катя после моего возвращения к людям, тонул я молча, чем горд (и, вынырнув первый раз, на пробу, идиотски улыбался – не помню). В общем, выплыл Цехерит сам (хорошо, выбарахтался), только на берег, высокий и каменный, был затащен с помощью той же Кати и Читать далее...

- Он приехал!
- А разве ты уезжал?..

Из небывшего диалога:

- Мне все по плечу!
- А мне все пох...

На голос "Кабы не было зимы"

Не кружил бы Дед Мороз
Возле снежной бабы,
Лед на речке б не замерз,
Кабы, кабы, кабы...

(с) Олег

/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\/\

Бессонница. Гомер…
Хорошо – и странно, – что сейчас в голове не крутится ни одной строчки. Потому что самое мучительное – пытаться заснуть, когда этаким комариным нудением жужжат обрывки ритмов – от них никак не избавишься, спать не дают, а бодрствовать уже не можешь.
Хорошо-то оно хорошо, но заснуть не удается все равно. Душно. Сидишь вот и – тюк, тюк – усыпляешь сам себя, уговариваешь. Ведь ты же хочешь закрыть глаза (медленно, по буквам: за-а-акрыть гла-а-аза), зевнуть (от молодец, зевнул), уронить тяжелую голову на подушку… Нет! Ну, ничего. Это пока нет. Попробуем еще раз. За-а-акрыть гла-а-аза….
Что-то не срабатывает. При получении философского камня вовремя недосыпали какой-то крохотной щепотки обычной поваренной соли – и фокус не удался.
А зевки все шире, все протяжнее, веки все тяжелее… Тяжелее, я сказал!
Никогда не умел считать овец. Кто только не приходил меня баюкать – и муми-тролли, и эльфы, и Оле-Лукойе шеренгами и повзводно – все тщетно. Отвратительная бодрость! Пойду закусывать, говорят, на сытый желудок лучше спится. Проверим.

Настроение сейчас - меняем кожу

А не спеть ли нам песню? Где-то там, за семью реками и девятью морями, в волшебной стране золотых гор и хрустальных холмов, под синим небом с кучерявыми облаками живет себе дева, прекрасная и недоступная. И хрен с ней! Пусть живет в этом весьма несимпатичном пейзаже, гордясь собственной недоступностью, как географической (и какой дурак попрется?), так и другой, о которой вежливо хмыкнем.
Долгих <много> лет мы изображали из себя (дай бог, чтобы только изображали, а то эти кризисы успели осточертеть) бледного вьюноша с горящим взором, который жадно выслушивает мэтрические советы, периодически просит быть помедленнее, потому что «я зпсываю», и дальше в известном роде – среднем, филологическом.
Не, ну конечно, оно не совсем так, точнее, совсем не так, однако реальность все равно была не много интереснее вышеописанной картинки. Ночные вздохи в подушку (ах, мне не дАли счастье – троекратный всхлип!) сменялись периодами черной ненависти к «простым обывателям», потом все прерывалось очередным текстом страниц на четыреста и шло дальше по накатанной проезжей дороге.
В глубине души, в грешной копилке, догнивал золотой клад, ожидая
Когда круг времен завершится,
И эльфы вернутся назад.
Эльфы не возвращались. Они уплыли на Заокраинный Запад, взяли курс на северо-северо-юг и послали Летуму трогательную записку с прощальным словом «Превед». А он все ждал, все хотел ждать, пока чуть-чуть не умер. Ну, вы же помните, что мы уже целый год как не живем. Ц-ц-ц, какое несчастье! Пейте, батенька, бром, помогает.
И вдруг – ланца-дрица-гоп-ца-ца! – оказалось, что не клад в нас главное, что не взором горящим мы жжом, не в этих чертах суть и прелесть нашего маленького Цехерита. Сначала нужно было забить на всех «богоискателей-бомбометателей», плюнуть смачно в самую харю дуре-Вечности, чтобы потом – нынче, теперь, сейчас! – вернуться к людям и сказать им «трям», то есть дра-а-астис! Но вернуться – тирлим-бом-бом! – уже (тс-с-с!!!) не совсем одному…

…а на место глаз можно вставить опалы. Появится отчужденность, которой ты так хочешь добиться. Волосы, конечно, убрать. Я думаю заменить их на тонкие полированные серебряные нити. При ходьбе они станут шуршать и отбрасывать легкие блики. Лучше всего, если прическа будет каре, а можно даже и просто оставить лоб открытым, выйдет а-ля грива-шлем, и с челкой проблем не будет.
Не бойся экспериментировать! Вместо выступов ключиц на груди сделаем заостренные рубины. Да, красиво. Ну, если не хватит денег, их можно заменить рубиновым стеклом. Некоторые предпочитают кристаллы горного хрусталя, но они слишком прозрачны, чтобы хорошо смотреться. На камнях можно будет закрепить черный металлизированный плащ. С серебряными волосами – неподражаемая гамма. Запомни: золото на черном фоне – это вульгарно.
Вообще, тебе нужно решить, превращать ли кожу торса в броню, просто декорировать или оставить как есть. Я бы советовал последнее. Все-таки подбор костюма – ни с чем не сравнимое удовольствие. Впрочем, можно сделать тонкие продольные разрезы, проходящие рядом с ребрами, куда потом вставим алюминиевые пластинки. Поверь, это будет смотреться, особенно вечером при неярком свете. При этом, безусловно, все волосы с груди нужно удалить.
Соски я и не хотел трогать. Сила металла и их беззащитность – это очень эротично. Особенно если мы вообще не будем менять живот, а ты просто станешь туго обматывать его тканью. Красота всегда контрастна.
Дальше, конечно, плечи и предплечья. Оставлять их на произвол природы нельзя. Вероятно, лучше вообще избавиться здесь от плоти, заменив ее бериллиевыми стержнями, чтобы они образовали решетчатый цилиндр. А внутри пусть остаются и мускулы, и сосуды. В таких случаях особенно выигрышно смотрится зеленый – я добавлю в кровь немного окиси меди.
С запястьями и пальцами, по-моему, ничего делать и не нужно: они у тебя и так достаточно тонкие и изящные. Разве что удалить ногти. Да, заменить их просто железными планками – поверь, это удобно. А? Если хочешь, то в основания пальцев вполне можно встроить костяные когти, это, и правда, эффектно, особенно если руку сжать в кулак и неожиданно их выпустить. Белые, только белые, никаких орнаментов и позолоты…

…

…ну вот, остальное закончим завтра. Посмотри, мы неплохо поработали над твоим телом. Я еще слегка трансформировал нижнюю челюсть: видишь, если смотреть снизу, она теперь полупрозрачна. Это специальный гель на кристаллической основе. Гораздо практичнее, чем обыкновенная кость…

Картинка с сайта "Гламурненько.ру" из рубрики "Будь в форме".
Так кто здесь хотел большой и чистой любви?!

Дням я бы искренне советовал быть короче. Зачем мне сейчас они – длинные, заполненные лишь ожиданием: о, еще час прошел, уже можно пойти спать – не хочется, правда, но все равно пойду. Скорей бы послезавтра! Как назло, тут еще самые короткие ночи, вскакиваешь весь такой бодрый ни свет ни заря – и поди целый день время убивай… А ведь опять же – еще полгода, да нет, каких там полгода, месяца два еще тому – я так сожалел, что в сутках мало часов. Зевнуть толком не успеешь – уже снова вставать. Отдыха тогда ему хотелось от трудов праведных, чтоб «время остановилось в обители счастья». А все почему? – Что впереди, что позади была серая скучная дерюжка дней, нечего было ждать. Оставалось только с любовью, кончик языка высунув, ее по канве вышивать. Лютики-цветочки…
Раньше посты были в удовольствие, в смысл жизни: написал – вот и не зря два часа прошло, с пользой для Вечности. А сейчас жж стал способом убийства времени: «как половчее занять нервно подрагивающие руки». Книжки по-прежнему не в кайф, но и их читаешь – мысль отвлекается «рассудку вопреки», часы тикают.
Это демон, крестя меня миру на муки..!

Так, стоп, ладно. Лирику отставить. Лучше про те самые книжки. За что и почему они мне надоели. Вот, например, вчера был прочитан очередной роман Олди-Валентинова «Тирмен». И что в нем увидела прогрессивная общественность в моем лице? – «Космораму» Одоевского, расписанную на четыреста страниц с хэппи-эндом. И в качестве приложения (в статьях) стоны-завывания-огрызательства авторов, посвященные вот уже сто лет как животрепещущей теме «Литература ли фантастика?» Вы не поверите, но оказывается, что да. И не лень им копья ломать? Как говорил Дон-Кихот: «Все зло на свете от ветряных мельниц». Надоело.
Но бог бы с ним, с критическим пафосом, роман-то тебе чем не угодил? – Понимаете ли… Он, может, и хорош, и замечателен сугубо, но мне неинтересно в очередной раз нюхать старое вино из новых мехов. Парафразы библейских сюжетов надоели, разборки бандюков-чекистов с экстрасенсами тоже не радуют – оставим их дяде Головачеву на потребу. Я хочу совсем другого. Помнишь, Эл? «Это потом Андрей сообразит, что нос Лиды вовсе не точён, как бы следовало по открыточным канонам, а волосы, столь нежно и естественно спадающие на плечи, в самом деле требуют завивки, иначе распрямляются и тогда красота несколько теряет рождественский стиль. Иных дефектов в Лиде Андрей не обнаружил ни в тот момент, ни в последующие годы». Вот и все, больше ничего не нужно. А вы пытаетесь увлечь меня символическими бетонными подвалами.
Невероятно, но сейчас даже стишок
В сыром прокуренном подвале
На стройном девичьем овале
Глаза, манящие, как омут,
Зовут к счастливому концу…
И кровь текла по боковому,
Еще молочному резцу.

Так вот, даже этот стишок оставляет меня равнодушным. Я хочу жить! Не опускаться вместе с пароходами на дно, не прислушиваться к сухому шелесту омелы – жить вопреки все тому же рассудку! И хотя без рефлексии некуда, без нее ножки не двигаются и воздух не дышится, но и она вдруг стала не ядом, а всего лишь капелькой меда, придающей английскому чаю особую терпкость.
Да вы, батенька, романтег!

Нет, Олег, не напишу я сегодня, как говорил тебе, пост про Авксентия Ивановича Поприщина, титулярного советника и короля. Что-то нет настроения снова объявлять городу и миру, как я люблю эскапизм и как душа моя измучена нездешним. Немножко надоело в силу, как говорится, причин. Лучше о другом, о приземленном.
Видите ли, Мальчик-на-паровом-ходу очень ревнив и завистлив. Ревнив не в духе Отелло, который по-настоящему любил свое дело, а, скорее, а-ля собака на сене, что, как известно, и сама не ест, и другим не дает. Так уж получилось в жизни (не виноватая я, она сама утонула), что Мальчик по самую трубу погружен в науку (круто, Бивис…), которую не то чтобы презирает (бог с ними, с этими окодемегами – что он Гекубе, что ему Гекуба) – ощущает чуждой себе. От книг, где перформатив чередуется с аккузативом, меня клонит в крепкий и здоровый сон; от бодрого мычанья преклонных годов член-корреспондентов испытывает Мальчик судорожную неловкость, библиография ему вообще претит по натуре… Разговоры на ночной кухне за жизнь, в которых ненароком проскользнет Гегель-Шлегель (без намерения, так, потому что сказалось) – это максимум, который я могу принять. И чтобы разговоры эти велись с близким человеком, чтобы не нужно было ему ничего доказывать в письменном виде в трех экземплярах… Но все, повторюсь, получилось как-то не так, на пыльном складе ему выдали маску озперанта, дышать через ее прорези тяжело, смотреть неудобно – однако нужно в силу банальнейших экстралингвистических причин. Но я не об этом. Пользу, заветную l’utilitu, Мальчик приносит в школке – ему там нравится, он там на месте и «у места», а аспрнтрка – что ж, немножко лицемерия, да. Однако я привык все делать хорошо: и если уж назвался груздем, то должен доставить удовольствие гурманскому желудку грибника. А вот не хочется, тем не менее. Вокруг растут вполне себе поганки – так что на их фоне мои вкусовые качества и так вне конкуренции.
Я, напомню, ревнив. Поэтому, когда вижу проклюнувшийся под соседней березкой белый гриб, меня начинает мучить зависть. Зависть, обида и некоторое смущение. Как, вот он, этот хрен на ножке, лучше меня? – Да быть такого не может! (А сам знаю: ох, может.) И дальше всегда есть два выхода (нет, не тех, несмотря даже на грибную метафорику.) Первый – нах. Белый, и верно, окажется поганкой, только хорошо замаскировавшейся. Это будет повод для гордости за себя и презрения к прочим дарам природы. Второй – гриб-конкурент опередит нас и цветом, и размером, и упругим белым мясом. Можно было бы, конечно, проштудировать труды Т.Д.Лысенко и тоже заделаться знатным белым грибом – но легче просто объяснить себе, что его, конкурента из-под березки, настигнет смерть от ножа туриста, а он, наивный, так и не оставит мечты о высоком предназначении белых грибов, их вкладе в мировую грибницу… Так что пусть растет – дольше будут есть. То ли дело мы: все прошли и превзошли… И ведь я буду прав! Но зависть останется все равно. Потихоньку деградируем, помаленьку изживаем.

О «внешней жизни», которой в дневнике уделяется так много нелестных слов. Кажется, Летум понял и может сформулировать, что ему в ней не нравится и почему с ней надо быть на «вы». Канон. Вся она насквозь пронизана каноном: правилами, установлениями, обычаями, распоряжениями и, по Чехову, официально не запрещена, но и не разрешена вполне. Выставленный с лакированный доски глаз, налившийся дурной кровью. Жить такую жизнь – все равно что гулять по лабиринту, тому самому – который на Крите. Только захотел присесть на пикничок у стенки – вдали слышится рев и приходится судорожно сматывать нить: не положено тут закусывать. Ты сюда зачем пришел? – Минотавра убивать? – Вот и доставай гладиус или что у тебя там есть. И никто даже не согласится выслушать, понять, что зашел я сюда случайно, арка понравилась, романтичная такая, вся в плюще. Назвался Тесеем…
Плюнуть на всех этих Миносов и Гипподамий, забросить Ариадну через плечо и сбежать – нет уж, нельзя. У нас вон один уже пытался – крылья сделал. Мы его на бочку с порохом и посадили – пущай полетает!