В первые сто лет я поклялся, что озолочу того, кто выпустит меня из бутылки. Во вторые - что сделаю царем над царями. В третьи - что принесу ему смерть по его выбору. А потом стало как-то все равно.
(Неканонический вариант сказок «Тысячи и одной ночи»)

Когда хвалят за ЧТО-ТО – это неинтересно, а порою даже и неприятно. Например, когда я работал в ХУЕ... Как, вы не знаете, что в Москве есть организация под названием ХУЯ?! Есть, честное и благородное слово, есть! Так вот, когда я там работал и начальничег (па-а-ачетнейший!) улыбался и хвалил меня: «Молодец, хорошо сделал работу!» – то Летума это оскорбляло, Цехерита угнетало, а Мальчика-на-паровом-ходу приводило в ярость, причем столь сильную, что приходилось отворачиваться к дверце шкафа – скрывать бьющее через глаза из самой топки пламя. «Да как ты смеешь «ободрять» и «поощрять» Летума, смерд?! А не пошел бы ты со своей тупой работой? И что я еще здесь делаю?»
На всевозможных икзаменах и зачотах ситуация была несколько иной: там, если слышалось «Хорошо-с, юноша, очень хорошо-с», то юноше было стыдно: ведь я же знал, что ничего не знал, хотя профессор, как известно, не знал даже этого.
А нынче все эти похлопывания по плечу и восторженные вздохи просто надоели. Они, пардон, однообразны, а главное – увы – без последствий. Оценил успехи в работе – повышай зарплату. Восхитилась личными качествами – замуж!
Итак, резюме: хвалите Цехерита просто так. Не за безобразие ума или длину кудрей, а просто. Например: «Ты клевый!», «Жжош, кросавчег!» или более интимно: «С тобой хорошо (уютно, правильно)…» Вот это – настоящие комплименты. А про то, что мне идет спинджак, или что у меня хорошая память, я догадаюсь и без дружеского участия. Заранее признателен.

А еще сегодня я все же дошел до книжной ярмарки – ну, которая на ВДНХ, такая Московская, такая Международная... Сейчас будет про нее рассказ. То есть, конечно, не совсем про нее: чего-чего, а для себя долго говорить о чем-то, кроме себя, я не умею. Начинаю за здравие, с искренним желанием поделиться, а съезжаю всегда на себя. Давняя болезнь, лечится долгим пребыванием на необитаемом острове, когда хочешь-не хочешь, а начинаешь общаться с пальмами и обсуждать последние новости из жизни прибрежных крабов. Потому что на двадцать лет никакого внутреннего мира не хватит.
Знаете, кстати, тут недавно было смешно. Те самые Олди, про которых я регулярно в дневнике вспоминаю, написали новый роман, я в связи с чем-то, как всегда своим, глубоко внутре-личным, о нем пробормотал, а эти слова какой-то забавный человек найди да и сочти рецензией – помести вместе с другими отзывами о книжке уж не помню где в сети. Пожалуйста, друзья мои, товарищи, резонаторы, запомните: Летум всегда – о чем бы ни говорил – говорит только о себе – по-другому он не умеет, по-другому он врет.
Вот, значит, о книжной ярмарке я так криво и расскажу. Не о ней самой, а о том, что я на ней купил, и даже не об этом, а почему и зачем я купил именно это, а не что-нибудь еще… Тоже своего рода анкета, однако.
Ну, протянем руку на… правый край стола! Что у нас здесь? – Ага, мемуары. Жёны Блока и Белого соответственно о мужьях. Ну и зачем? – Во-первых, потому что как раз мемуары. Старая добрая художественная литература в последнее время как-то поднадоела, если и читаешь, то либо в целях (вы не поверите!) познавательных – типа «ага, а вот какое ответвление было у романтизма в Ирландии» – это про Ле Фаню с его рассказами о привидениях, либо чтобы просто посмеяться, развеяться, но таких книжек мало, увы. Так что – мемуары.
К Андрею нашему Белому я даже не равнодушен – он мне просто активно не нравится. Ни как поэт (у которого «визжат ласточки», в них-то он, видимо, и «запускает ананасом»), ни как прозаик – переходя на олбанский, «Петербург» (что уж там говорить о «Москве») я так и ниасилил. Впрочем, как человек Белый мне не нравится даже сильнее, чем как прозаик и поэт. Все эти духовные, тьфу, метания, полоумные антропософии, претензии и склоки – уберите. К тому же по всем мемуарам, которые я читал (кроме, разве что, Ходасевича) образ Бориса Николаевича выходит на редкость одинаковым: истерик. Ну его. Поэтому книжка «Две любви. Две судьбы. Воспоминания о Блоке и Белом» была куплена ради ста страниц текста Менделеевой. О ее «И былях и небылицах о Блоке и о себе» упоминаний мне встречалось тоже изрядно – и глупые-то они, и поверхностные… Доверяй, однако, но проверяй. Будем посмотреть.
Дальше. О, дальше! Роман «Голос»… профессора Жаринова! Тем, кто не видел нашего славного Евгения Викторовича, не ощущал на себе всю мощь его харизмы, не проникался боевым задором постмодерна, не понять, почему я, не думая и даже не спрашивая сакраментальное «Сколько?», сразу томик (очень изящный, должен отметить) схватил и не отпускал, пока бережно не положил в сумку. Ну, а для тех, кто разделял мое удовольствие в финальные годы Приюта (позвольте и мне чуть-чуть поидеализировать действительность), процитирую аннотацию: «Голос» – это интеллектуальный роман, чтение которого вызывает ассоциации с «Мастером и Маргаритой» Булгакова и романами ужасов С.Кинга». Каково, а? Аффтар жжот! Вообще, кстати, мне как-то везло: если книгу на обложке сравнивали с Булгаковым, но внутри она оказывалась выше всяких похвал: это и «Джонатан Стрендж и мистер Норрелл», и «Анахрон»… Такая маленькая личная примета. Предвкушаю.
Еще дальше. Ага, «Игорь Северянин. Царственный паяц». Ну, это здоровая антология. Нет, не стихи, зато «автобиографические материалы», письма и критика (о Северянине). Чтобы перестать наконец судорожно шарить по интернету. Да и люблю я нашего грезэра: «Вонзите штопор в упругость пробки…»
Угм, совсем прелестно – Пыляев! «Замечательные чудаки и оригиналы». Это из области «сон в руку». Только недавно, от скуки вбив в Яндекс «Правила поиска кладов», Цехерит нашел… что? – Ага, правильно, конечно же, сайт, посвященный «Трамваю» (кто не знает – лучшему детскому журналу всех времен и народов – на самом деле очень важной подпорке для оранжерейного меня, что в детстве, что сейчас). Нашел сайт, нашел любовно отсканированные и выложенные подшивки – и, помнишь, Эл, – как раз печатавшиеся в «Трамвае» страницы из Пыляева. Ну а уж увидев сегодня красивое, благородно(!)-синее с серебряными буквами издание, не смог не купить. Ностальгия. Да и книжка, судя по всему, замечательная. Опять же любимый девятнадцатый век во всех его забавных бытовых мелочах.
Так, а вот об этом двухтомнике я и не знаю, что сказать. Не читал, не слышал… Захапал от жадности и чуть ли не оптом. Сейчас, объясню. Есть такое издательство «Энигма» (они себя гордо величают по латыни «Aenigma»), которое печатает мистику всех цветов и оттенков. Я же после прочтения Мейчена и особенно дивной статьи, прилагавшейся к его «Холму Читать далее...

В «Посмертном дневнике» Георгия Иванова есть стихотворение, начинающееся такими строками:
Аспазия, всегда Аспазия,
Красивая до безобразия –
И ни на грош разнообразия.
Я, кажется, хорошо чувствую, как это, когда «красивая до безобразия», но дело не в этом. Это – Аспазия. А мне сегодня сделали комплимент: «Ты умный до безобразия». Не блондин любого роста и в ботинках всех оттенков темноты, а именно умный – и до безобразия. В сущности, так, вероятно, и обстоит дело. Шкурка, которая «тушка», может быть какой угодно выделки, завернута хоть в Гуччи, хоть в Армани, высоко держать голову, сверкать глазами и говорить эротичным голосом – а внутри все равно будет, никуда не денется, сидеть умный карла и дергать за проводочки: красный – отставить ножку, синий – принять позу; крутить шестеренки: вправо – низкий патетический бас, влево – ядовитый фальцет. Как ты ни крути, как ты ни дергай, все равно присмотреться – и понятно. Карла ты, маленький уродливый карла – но умный. До безобразия.

Судя по последним записям, дневник пора переименовывать в «Сублимировать сюда». Но мне нравится старое название, поэтому сочиняем очень жизненный и совсем не рефлексирующий пост.
Проходя вчера мимо телевизора, я (Цехерит-Меткий Глаз!) заметил, что «Ночной дозор» – плохой фильм. Сюжет там какой-то сумбурный, натурализм какой-то дешевый, да и главный герой не жжОт, потому что не обладает настоящей мужской красотой имени С.Чекмачева. Ведь, согласитесь, чего стоит весь ихний сумрак, если что в нем, что без него ызбранные похожи на пуганых воробьев? Разве что в сумраке их плохо видно…
Здесь следует маленькое лирическое отступление. Вы не удивляйтесь, что я вдруг про «Ночной дозор». Причин тому минимум две: во-первых, по кинотеатрам не хожу: давно еще привычка сложилась, менять лениво, да и фильмов без штампов, от которых челюсть зевотой сводит, я уже сто лет не видел. А если и видел – то дома в телевизоре. Так зачем нам кинотеатр? Во-вторых (вторая причина, кто забыл), я, вообще-то, долгое время на каждом углу орал, что Лукьяненко – лучший автор, Летум – фэн, а космические корабли – бороздят. Но Лукьяненко нравиться перестал, узкий кругозор любителя фантастики невольно расширился, а космические корабли выработали весь запас альфагаммаплазмоина и под звук «блям» рухнули прямо в оркестровую яму Большого театра. С тех пор там и начался ремонт.
Да, так вот, в память о своем славном прошлом я и проходил вчера мимо телевизора, а сегодня делюсь впечатлениями. В общем, не порадовал меня «Ночной дозор».
Но главное-то не в этом, главное – я прошел вчера мимо телевизора целых два раза! И на второй раз даже задержался. Показывали увлекательную сцену захвата заложников: какой-то хмырь стоит в дверях комнаты и размахивает пистолетом. Посудите сами: как можно было не задержаться? Опять во-первых, мне такое часто снится. Будто на меня наведен пистолет как раз вот такого вот хмыря, а я судорожно вспоминаю слова заклинания, которое стоит только произнести (ведь Цехерит – Настоящий шмаг!) – и все хмыри на свете поймут, кто здесь ху. Опять же во-вторых, не успев уронить каменное слово на грудь нехороших людей, я всегда просыпаюсь. Ну не обидно ли, а? Так что просто нельзя было не затормозить на пути мимо телевизора и не дождаться исполнения своих снов хотя бы на экране. Ведь понятно, что хмырю с пистолетом остались считанные минуты: сейчас какая-нибудь ызбранная из тех, что сидят в комнате, все-таки скажет свое заветное «скорики-морики», и зубы хмыря в ужасе простучат цитату из поэмы А.А. Блока «Двенадцать» – ну, вы помните, это там где «Трах-тарарах-тах-тах». И вот я сел. Жду. Минуту. Другую. Третью. Четвертую. Жду! Ничего! Иные сидят и боятся, хмырь размахивает пистолетом… а мой взгляд упадает в угол экрана: это другой канал!!! Это вовсе никакой не «Дозор», а какой-то левый сериал, где ызбранными и не пахнет, а вся магия укладывается в промежуток рекламы, в которой очумевший Мойдодыр из-за горизонта голосом профессионального Иеговы орет: «Гроза упакована!» – жалкая пародия на меня в Обливионе, так чудесно читавшего против некромантов свитки заклинаний «Гроза с градом»!
Короче говоря, в «Ночном дозоре» я разочаровался окончательно.

Писареву было хорошо. У него была настоящая паранойя. Казалось, будто солнце и луна – грандиозные подделки, будто существует вселенский заговор, направленный против одного человека – и этот человек, конечно же, он сам. А потом его лечили – и вылечили. И наступили четыре года тюрьмы и смерть «на водах». Но лучше всего, конечно, были те дни, когда враги подвешивали гигантский макет светила на небе и шушукались за горизонтом. Почему, спросите вы? Что за чушь, чушь, гиль и бред? Не бред, совсем не бред, вовсе не. Во-первых, можно было сражаться, зная, против кого (пусть против всех – неважно), во-вторых, постоянное «на нервах» было оправдано, было логично, и, наконец, потом, когда морок уже стал исчезать, на больничной койке, наступили дни покоя и отдыха, возвращались друзья, а мир можно было открывать заново и радоваться его осмысленности и красоте.

Друзья мои! Те самые гипотетические друзья, которые свесились из иллюминаторов своих летающих тарелок, чтобы помахать мне ушами! И вы, тени, шелестящие вокруг Летума и печально вздыхающие в ванной по ночам! И вы, далекие будущие поклонники, замершие через сотню лет у мониторов хроновизоров! Я обращаюсь к вам, ко всем вам, мои верные, потому что больше мне не к кому обратиться.
Мне страшно: я уже почти ничего не хочу. Меня не привлекает работа, наскучил отдых, книжки, игрушки не жгут и не «волнуют кровь», говорить не с кем да и, пожалуй, не о чем. Рассказывать анекдоты – надоело, плакаться на «жизнь и судьбу», чтобы изо рта вместе со словами выстреливала щупальцами эта проклятая скука – все равно не поймут, потому что, да, я блажу и маюсь дурью. Что еще осталось – так это сидеть и перелистывать «Портрет без сходства»:
Игра судьбы, игра добра и зла,
Игра ума, игра воображенья...
Я не вижу выхода. Неужели все эти годы исподволь готовили меня вот к этому – сиденью перед ночным монитором и истеричному щелканью по клавишам? Потому что ничего другого не остается, не осталось. Иногда кажется, что все не так страшно, что это можно вылечить – слышите, не исправить моей железной волей, в которую я всегда верил даже больше, чем в память, а именно вылечить, что это депрессия, и где-нибудь обязательно есть волшебное лекарство, стоит под парами голубой вертолет, желтая подводная лодка уже готовится выехать, тревожа синими огнями ночные магистрали столицы – и придут добрые санитары, и назначат курс химиотерапии – мне рассказывали, торможение-ускорение, или как-то так – ну ведь не может же не быть спасения! Может быть, амфетамины – я же читал, от них становится весело, становится легко, а мне бы только вспомнить, как оно – просто весело, не проклиная этот мир с дикой ухмылкой на лице, а просто радуясь шпротному паштету – ведь он такой веселый и стоит в магазине на полке, только представьте, умора.
Но ведь, черт, это не спасает, легче поверить в волшебную палочку, синюю птицу, голубой цветок, круто-бивис-высокую-цель, потому что «холодный и трезвый ум» никуда не делся. Выхода нет, выхода нет. Я увидел истину, Икар подлетел к солнцу на стальных крыльях ракеты, ему стало скучно – на что здесь смотреть? – а дальше все, дальше тишина, осталось только с горя рухнуть в море, но вон впереди машет Дедал, я не могу оставить Дедала в одиночестве, будь проклят этот Лабиринт, Тезей, Минотавр, Гипподамия – я помню их всех! – пока я не надел крылья, я и не знал, как все просто, как прозрачно и пусто.
Что мне делать, что делать, а еще зачем делать? Скажите, зачем делать? Вернуться – невозможно, впереди – все то же и то же, на многие лиги вперед. Всетоже выцветает, теряет краски и формы, сглаживается – я не хочу………

Это будет совсем не концептуальный пост. Так, ни про что, про все и сразу. Все мысли вялые, сонные, апатичные – выползли на отмель и лежат – хоть какую бей острогой, на куколь нанизывай – не хочу. Вон, например, одна, ползет по песку. Куда ты ползешь, зачем? А, ты ползешь в школку. Ну что ж, давайте про школку.
Забавно, в прошедшие дни я волновался, как приготовишка (какое замечательное слово – от него так и веет девятнадцатым веком) – да как же, да что же. И чего волновался? По инерции. Пришел, отчитал, ушел. Без огонька, без вдохновенья. Как там у дедули Меладзе – «Вдохновенья больше нет»? А когда-то мне очень нравился Меладзе. Мы как раз купили магнитофон, с разноцветными лампочками, гордо называвшимися цветомузыкой – и на пробу к нему кассету. Честно говоря, кассетой мог оказаться хоть Иглесисас, хоть Кобзон – мои познания в музыке в глубоком детстве были даже хуже познаний в стихах. Но мама сказала: «Помнишь «Цыганку Сэру»?» (Мутсэру…) Я помнил – по радио ли слышал, по дороге ли как-нибудь? А кассета оказалась хорошей, вероятно, лежит где-нибудь до сих пор. Называлась «Последний романтик». И не надо смеяться. Ну да, романтег. И даже Гейне и все такое. «Она была актрисою и даже за кулисами играла роль, а я хотел любви…» А кто ж ее, впрочем, не хотел? И до сих пор ночами иногда дурным голосом взмемекиваешь: «Любви!» – А может, вам еще и счастья для всех, даром, и пусть никто не уйдет?
А, вон еще одна мысль тем временем приползла. Вероятно, она хотела в воду, спрятаться, но не учла, что сегодня все пятятся назад – и прямо к ногам придвинулась. Ты о чем, мысль? – Ну да, конечно. Какой-то мальчик в жж написал очень злой текст, целую инвективу: от, мол, вы, которые рассуждаете письменно и прилюдно о самоубийствах – вы трусы, вы никогда – а я вот умираю – и чума на вас, манерные позеры. Что ж, молодец, «он выиграл игру», ему, и правда, не нужно рассуждать, у него есть даже повод цепляться за кустик над пропастью, лизать капли меда и прочий Толстой. Молодец. Но ведь не всем же так везет. Многим иным еще долго-долго «жить да маяться», потому что слабы, нелюбопытны, жадно берегут (-жем) в груди остаток чувства… И остается только читать почти считалочку:
Синеватое облако
(Холодок у виска)
Синеватое облако
И еще облака…

И старинная яблоня
Зацветает опять
Простодушная яблоня
(Может быть подождать?)

И так до «Улыбнись – и нажми». Ругайте меня, эй, где вы, румяные и суровые критики, ругайте, я банален, я – в полном соответствии со словарем Ожегова – пошл… Надоело. Снаружи мы можем быть каким угодно, сколько угодно напяливать хоть двойную, хоть тройную маску. А внутри – все про одно да про другое, и даже почти без третьего. Старое и избитое. Помните, как в Электронике – «Ни минуты покоя, то одно, то другое». То про секс, то про страх. То про тоску, то про скуку. И больше-то ведь, в сущности, ничего. Летум умный, Летум молодец. Сахар-р-рок. Он описал себя двумя словами.

- Я родила. - Зачем? И не от нас...

Опыт работы: зиц-председатель земного шара.

Если бы я имел возможность мгновенно, не сходя с места, просто щелкнув пальцами, убивать, я не задумываясь делал бы это. Не сожалея и не рефлексируя. Я знаю, с кого бы начал и кем бы кончил. Холодная ненависть никуда не ушла – она лишь затаилась на время. Впрочем, возможно было бы логичнее сразу уничтожить себя.

Ой, блин, первое сентября! <Страдальческий стон>

Я уже не помню в который раз сажусь с твердым намерением написать целый пост – но все предыдущие благие порывы кончались крахом. Натюкаешь предложение, другое – и понимаешь, что тема мелка (да уж, не эпохальна!), слог беден, и, вообще, лучше пойти по- смотреть/читать/играть (так и живем). Но! Товарищи! Летум верит, что хотя бы в этот раз его хватит на пару осмысленных абзацев. А если и нет – то возьму и выложу вот прямо эти строчки. – Так ведь ни о чем! – Ну да, как дышим, так и пишем. Сами посудите: ну что у нас в жизни происходит? Ведь хочется же писать про что-нибудь такое глобальное: «Война и мир», «Блеск и нищета куртизанок», «История одного города», на худой конец (молчаливому Олегу, который ее сейчас перечитывает – превед!). Нет, я, конечно могу попробовать… Скажем, про войну с собственным сонным телом (Вставай! – Не хочу! – Вставай, я сказал! – Иди ты…) и про мир, заключенный с ним же (Ну ладно, еще часика два – зевок – три…) И, поверьте, эпос мог бы выйти хоть куда. Вместо Кутузова был бы будильник, благоразумно вовремя заткнувшийся и больше не мешавший всему идти, как идет. На роль княжны Марьи претендовали бы естественные утренние порывы – зубы там почистить. Неэстетично, что поделаешь, а придется. Наташа Ростова – сновидение (можно даже эротическое), рассеявшееся с первым лучом солнца – Анатолем Курагиным, – проникшим в комнату через неплотно задернутую занавеску.
Видите – все просто. Вот только скучно. Мне, понимаете ли, провели выделенку – Мальчик теперь не только на паровом ходу, но еще и на проводе, так что душа томится по интерактиву. А какой в буковках интерактив? Целыми днями рыскаю по сети, ищу онлайновые игрушки – конечно, ни фига не нахожу, пытаюсь забраться в чаты – так там все уже познакомились до нас… Облом, в общем. Вот и получается, что с виноватым видом, поиздержавшийся, простуженный (вирусов я с этой выделенкой уже понахватал) возвращаюсь домой и робко стучусь в дверь – авось авторизуют…

Если жизнь тебя заебала, значит, ты ею удовлетворен. (на педсовете)

А что делать? – Не пишется. Воды потока сознания устремились в обычный мэйл – и жж оскудел, сухим ручейком журча по зеленой тине-фону, высыхающей на августовском солнце. Поэтому выложу-ка я старенький текстик, написанный по заказу одной бывшей коллеги. Как это часто случается у меня с бывшими коллегами, после нескольких лет молчания раздается звонок: «Цехерит, дорогой, ты же такой умный, мне срочно нужно твоя помощь, сделай мне…» В этот раз нужно было сделать текст на тему «Величие человека – в его способности мыслить». Для риторики в институте, кажется. Ну, я и сделал. Честно говоря, до сих пор интересно, сколько икалось той бывшей коллеге, которая не то что никогда бы в жизни такого не написала, а и плюнула бы, если могла, в носителя светлых идеалов, в текстике высказанных. Бывшая коллега, увы, всегда была типичной теткой.
Поэтому, судари мои и сударыни, не удивляйтесь женскому роду у глаголов – и ужасайтесь цинизму Летума.


Ecce homo
(М.Щербаков)

«Величие человека – в его способности мыслить». В способности мыслить – величие человека. Брюки превращаются. Боже, какая банальность. Продам величие за чечевичную похлебку. Вам не надо?
Вот взгляните на братьев наших меньших: крысу, самозабвенно грызущую прутья клетки, кошку, остервенело вылизывающую свою непристойно отставленную ногу, собаку, тявкающую просто так, «без прытцыны», как говаривал Фонвизин. Они совсем не велИки. И счастливы. Счастливы не только потому, что не нужно им сейчас ваять нетленки на заданную тему, но и еще по многому множеству других «прытцын».
Например, любовь. Большое и чистое чувство со своим апофеозом – сеновалом. Что о ней думают «друзья человека»? – Ничего. Они не думают, они делают:

Среди народов и в пустыне,
В градском шуму и наедине…

А что же мы, венцы творения, ваша покорная слуга – что? «Она меня за муки полюбила!» Только так. Сначала двадцать пять раз прочитать Вильяма нашего Шекспира, вдохновиться примером, пару лет порефлексировать, года три пострадать – и кончить (если удастся) талантливым подражанием живой природе в лице (извините, в морде) той же кошки. И не нужно, право, не нужно рассказывать мне обо всех прелестях высокого платонического чувства, а то я ведь и самого Платона могу вспомнить – он, как известно, того-с, мальчиков… Да и, между прочим, добрейший Абеляр до своих экстралингвистических обстоятельств в написании длинных трактатов об очаровательной Элоизе тоже замечен не был. Тут уж, знаете ли, куда кровь прильет. Tertium, как говорится, non datur. Нужно ли продолжать? Высокая лямур, такая, от которой небо рушится на плечи, земля идет вприсядку, вспоминая особо удачную вечеринку в Помпеях, воздух расцветает розами (боги, за что караете?), – кто ее видел, лямур эту, после двадцати с хвостиком прожитых лет и пары грузовиков прочитанных книжек? По первости-то да, и Офелия, и нимфа, птица сердца в клетке ребер, а потом, когда устанешь, вытянешься на пару сантиметров и с этой высоты бросишь взоры «окрест себя»… Потом звучит вполне честное извечное «Приходи ночью на сеновал». И никаких гвоздей. Как видим, достойные коллеги, кошке легче.
Попрыгали дальше: у вас еще столько идеалов, а бумаги так мало и вечер короток.
Щастье. («Если вам на голову наденут кастрюлю со щами…») Ой, сколько я о нем читала! Магнус Федорович вон из «Понедельника» Стругацких даже определения сего дивного состояния коллекционировал, Белый Тезис искал – ан все что-то не вытанцовывалось. Меж тем, знаете, кто счастлив полностью и абсолютно? – Нет, не принц Гаутама, он же Будда, ни гордый Ассаргадон, от которого осталась одна «ассирийская надпись», ни какой-нибудь успешный Ромео, слезший утром вниз с балкона очередной Джульетты – нет, не они. Точнее, может и они, если забудут о своем величии, перестанут заниматься веселым делом рефлексии и пойдут по жизни смеясь. Но это так трудно, до этого расти и расти, сквозь пот и слезы пробиваться к Солнцу духа. Нет, все же не они. – Крыска. Самая обычная капюшонная крыска, которой весельчаки-ученые вставили электрод в мозг, в самый его центр удовольствий. И еще кнопочку дали: нажмешь, крыска, лапкой – удовольствие получишь. Чем закончилась история? – Ну, а с трех раз? – Правильно, крыска умерла от истощения. Потому что жала, жала и жжжжжжжжжжжжжжжжжжала! А не размышляла, заметьте, про свое величие, не писала прочувствованных монологов на тему «Жать или не жать» (что-то меня сегодня на Шекспира клинит) – просто жжжжжжжжжжала! Но самое смешное в этой истории не в счастливом конце подопытной животинки, а в том, что ученые, которые все это дело сочиняли, перчатки надевали, электрод вставляли, диссертацию писали, звания получали – так вот, эти ученые потом всю жизнь завидовали крыске. Тут уж кому как повезет: одним – диссертацию, другим – счастье.
За кадром слышатся возмущенные голоса? Кто-то не согласен, что все так просто? Ась? «Труд, лучшие порывы души, искусство!» Угу, плавали-знаем. Лучшие позывы души – это костыли, с помощью которых ей, инвалиду, легче передвигаться по колдобинам Читать далее...

Если у тебя есть вулкан - заткни его. И закрыли тему.

Твой доброжелатель

Те, кто получал от меня письма в личку, знают, что Цехерит – шмаг. А я вот тут на днях подумал-подумал – и повысил себя до Настоящего шмага. Пустяк, а приятно.

Что-то мне как-то...

Нет, судари мои, вот вы обзываетесь флудильщиком и болтуном, а того не можете понять, что грустно мне и одиноко. Что все равно, что писать, лишь бы писать, потому как вроде разговариваешь с людями и к ним поближе становишься.
Не всегда могу даже вовремя остановиться. Знаю, что лучше бы прекратить по клавишам стучать вот здесь, на этой букве точку поставить. И ярче, и понятнее – нет, я просто должен говорить.
Вот взять хотя бы огромный пост про город Т. Что нужно было бы сказать, чтобы закруглить сюжет, чтобы передать то, что передать и хотелось? – А что-нибудь вроде «Мы приехали в Т. с очаровательной и невинной Олей. Она всегда и во всем верит Летуму на слово. Что ни скажи, сохраняя серьезную мину на лице – все сойдет, все станет правдой. «Знаешь, меня прошлым летом лечили от шизофрении. Правда-правда. Помнишь, я все говорил о себе в третьем лице? – Так это раздвоение личности начиналось. А однажды в августе ночью встал и ушел из дома. На утро очнулся бог знает где, ничего не помнил. Месяц потом лежал в психушке – вроде, в норму пришел. Но и сейчас Ессентуки все время пью – от греха, доктора прописали». И Оля верит, верит, округляет, то ли сочувствуя, то ли испугавшись, глаза. Потом минут пять приходится разубеждать, говорить, что пошутил, даже сердиться «да как ты могла всерьез..!» Вот и в городе Т. – всего лишь – рассказал сказку на ночь (это ведь лучшая из возможных сказок!). «Ведь ты видела. Оль, кровь под ногтями консьержки?» Оля верит! Оля съеживается под одеялом от страха, а меня уже несет: «И ты, конечно, заметила знак Иджеббала Зага, на первой двери в коридоре?!» Оля шепчет, что нет, что не видела… «Оля, Оля, мы должны дежурить, Оля! (дело в час ночи) Я до четырех, потом тебя разбужу. Тебе повезло, что я знаком с мантиками». И пусть мантики – просто гадательные практики, и симпатичное слово я нагло спер у Олди, пусть грешный знак – все тот же плагиат, но на этот раз с Говарда через Лазарчука-Успенского, зато в три часа ночи, когда я поворачиваюсь во сне на другой бок, Оля говорит: «Может, ты все-таки ляжешь, а?» Говорит сочувственно, ведь я же сторожу некромантов! Вот и все, все, не больше. Правда, на утро третий номер и впрямь оказался закрыт и от него просили с нас ключи – но так ведь на то они и некроманты, чтобы прятаться за дверью!
К слову сказать, не уверен, что Оля все-таки на все сто убеждена в моем психическом здоровье. Ессентуки-то я ведь на самом деле пью.

Увидел на ленте собственный предыдущий пост и щелкнул по ссылке. Будто с двойником встретился. Прошел мимо - не узнал - в ужасе оглянулся...