Это цитата сообщения Darth_Ira Оригинальное сообщение

Настроение сейчас - лениво мне

Ой, как некстати образовался семинар сегодня вечером. А я-то рассчитывала провести вечер с пользой - попить пива и залечь спать. Еще один вечер пройдет впустую, а ведь столько всего можно было бы за это время не сделать...

Ы...
[400x300]

Люблю войну в начале мая,
Когда весенний первый бой,
Порою солнце заслоняя,
Грохочет в небе над тобой.

Гремят раскаты огневые,
В окоп – гранату. Пыль летит.
Упали трупы неживые*,
И солнце пули золотит.

С горы стреляет враг проворный,
Лес занялся: горит напалм.
И вертолет, как вихорь черный,
Летит на гибель всем войскам.

Ты скажешь: ветреная Геба...
Но ошибешься кое в чем.
Сегодня смерть приходит с неба,
И мы ее несем.


*(прим.некроманта) еще неподнятые

ЗЫ. Варианты и редактура приветствуются.

Что поделать, я уже в довольно невинном возрасте стал скептиком. Твердо знал, что НЛО – это секретные метеозонды, полтергейст – расшатанные нервы, а Кашпировский – такой антивирус. (Хотя, чего скрывать, когда из телевизора в гнетущей тишине махал руками Чумак, за шкаф я все же прятался и оттуда показывал язык – мама сердилась, но продолжала заряжать воду. Помогавшую, надо сказать, потом от икоты, но сколь велика здесь была заслуга Чумака, судить не берусь.)
То есть, конечно, и у Цехерита была пора романтической увлеченности нездешним – и на иконы истово крестился, и повторял «прости-господи», читая роман Купера «Сатанстое» (скучный, кстати, донельзя) – там же ведь корень «Сатан»!!! И какая разница, что это просто название поместья… Да, потом я еще чуть не стал уфологом – отлично помню маму, пришедшую из своего НИИ с конспектом лекции Ажажи и потрясенно пересказывающую ее семье (я хоть и считался маленьким, но уровень той лекции, как сейчас понимаю, на меня и был рассчитан: абсолютно правдивая история о инопланетянах, осадивших американскую ферму и прятавшихся от приехавшей полиции на дереве). А чего вы хотите? – Конец восьмидесятых, демократия-гласность, «вал низкопробной зарубежной фантастики», как любят писать критики, еще не захлестнул отечественного читателя с головой – и приходится перебиваться абсолютно правдивыми историями. Потом уже я узнаю, что никакой Ажажа не сравнится с Шекли, и энергия уйдет в мирное русло, но это потом – сейчас же внимание привлекают хранящиеся на дне письменного стола ксероксы из неведомых журналов, в которых похищенные все теми же, с дерева, инопланетянами описывают подробности галактических перелетов и ватерклозет на фотонном звездолете. Когда я несколько лет тому, уже будучи в институте, нашел эти листы, то выбрасывать их было так жалко – почти память сердца о временах, когда помыслы были честны, а идеалы прекрасны. Ведь правда – в доме у нас никогда не было самиздата – кроме тех самых ксероксов про инопланетян и «Пикника на обочине», который в книжном виде я так до сих пор, кажется, и не прочитал. А ксерокс было сделан с любовью, даже приклеена картинка, видимо, с обложки книги – стена, растущая перед ней трава, валяющийся мусор, какие-то банки – и человек в кроссовках, уже наполовину в стену вошедший. Самый обычный человек. У каждого своя зеленая дверь.
Да, и уж совсем потом я прочитал «Князя света», где и нашел цитату, четко сформулировавшую мое мнение по всем эзотерическим поводам: «Я верю в непознанное, но не в непознаваемое», – говорил у Желязны Яма, бог смерти. (Хотя и в непознанное я сейчас того… не очень.)
Поэтому, когда по дурной привычке я, психуя перед школкой, решил тупо уткнуться в телевизор, такой глупой и показалась мне передача «Битва экстрасенсов». Теле-паты в теле-визоре могли сколько угодно находить и угадывать, но коварная улыбка все равно рассекала губы Летума, и произносил он только одно – «Привычка!», вспоминая известный анекдот. Мама опять же обижалась.
Ведь казалось бы – что я имею против грешных экстрасенсов? Почему бы в них не поверить, когда к тому же есть и повод? – Но есть несколько причин – спасибо далекому детству, в нем я вырос и теперь взрослый и умный. Во-первых, всякие логические доводы, которые никогда не рулят в спорах – против аргумента «ты не веришь» приема нет. Ну так я же и не спорю. Генетика там, в которой навык должен закрепиться, статистика, легионы Блаватских и Папюсов – сапиенци сат. Во-вторых, чисто эстетическое чувство протеста: неужели вот эта старая карга (вот этот волосатый хрен), с неграмотной речью, уснащенной вкраплениями «энергополей» и «биолокаций», и есть хомо новус? Спасибо, обезьяны мне ближе и милей. Они хотя бы смешные. Настоящий маг, черт возьми, и выглядеть должен! И соответствовать! Он, как говорится, в черной шляпе, она с метлой. Смотрите, дети, фильм «Иллюзионист». И в-третьих.
Плоской нам мнится земля,
Меднокованным кажется небо.
А нам оно не мнится, у нас оно именно такое. Можно трижды обругать меня узколобым ретроградом, но та картина мира, с которой я сейчас живу, мне нравится, потому что в ней все красиво и главное логично. О меднокованную небесную сферу с той стороны могут стучать тахионы, может и она сама плавать в эфире и флогистоне одновременно, но внутри нее все разумно и ясно, понятно и доказуемо.
И последнее. А как же некромантия? Старая-злая магия? – С ней все просто. Она, опять же, явление эстетическое. Она красива – и поэтому есть. Как стихи. Как музыка, которая одна только и реет над нами, под меднокованным небом среди геометрически правильных облаков.

Светлый образ викинга Ульвальдсена рогатым шлемом стучит об мое сердце. В знак протеста! Щекотно. Ну правильно – голова-то пока не приросла, до вечерних валькирий еще далеко, так что шлем свободен. Чего хочет викинг Ульвальдсен? Ах, он хочет быть!.. Ему не нравится, что единственная известная о нем информация – это отрубленная голова. Как же так? – Еще ладно бы, описали голову, с какой она длинной и пушистой рыжей бородой, какие у нее голубые глаза и крепкие зубы, способные рвать жилы в жестком мясе врагов и ювелирно обгрызать ногти. А какие волосы, все в косичках (или нет, это у ассирян косички?)… уложенные на прямой зеркальный пробор (нет, опять не так)… какая лысина, враги слепнут от отражения в ней солнца (знал бы Персей – обзавидовался!).
И вот хозяину такой замечательной головы (что с того, что сейчас он не совсем хозяин? – зато быстро поднял!) я уделил всего несколько строк! Как же так, как не стыдно!
– Хорошо, викинг Ульвальдсен, ты прав.
…викинг Торвальдсен решил не останавливаться на достигнутом и цинично обрубил викингу Ульвальдсену конечности – авось, валькирии перепутают, когда назад приставлять будут – то-то на утро радости!

А что поделаешь, коли хочется чего-нибудь такое написать, а нечего? Сидишь, листаешь предыдущие страницы - да, мы кажемся большими, потому что стоим на плечах гигантов! Бойцы вспоминают минувшие дни...
Да, еще вот викинги в Вальгалле, говорят, неплохо живут - выпьют-порубятся, выпьют-порубятся. Только не лучше ли в Хель? Ведь представьте: викинг Торвальдсен отрубил голову викингу Ульвальдсену. А тот всю ночь не спит и мучается - сможет ли на утро отомстить или нет? Опять же несварение... А в Хель - никаких у людей проблем. Ни зависти, ни ревности, ни пищевода. Трижды и как всегда поэтому прав Георгий Иванов - "Мы снова вернулись сюда, неразлучные тени". Шумят золотые священные рощи блаженных, в туманной воде отражается месяц Эреба... И что еще нужно человеку? - Миллион и один день каникул. И даже вовсе без мешка с гвоздями в конце, Рагнарока - зачем нам эти приправы? Томительное волнение, волнительное томление... Ленивой рукой перелистывать, засыпая, синие страницы ясных дней, на них нет номеров, а потом книга выпадает из рук, поудобнее взбить подушку и проснуться следующим утром или вечером, когда впереди останется тот же миллион и один день.

Трурль: Первое побуждение всегда самое правильное.
Клапауций: Первое желание утром, одновременно с пиликаньем будильника – не идти на работу…

Это цитата сообщения Balor Оригинальное сообщение

Новый смайлик!

{:€

Что он означает, я думаю, объяснять смысла нет. :)

Колыбельная Еремушке Олегу

Спи, мой сын, под треск разрядов, баюшки-баю...

                          Некрасов-Франкенштейн

Электрическое солнце ярко вспыхнуло на небе
И погасло. Это значит, что уже настала ночь.
Успокой теперь ты счетчик, зря зачем ему крутиться?
И усни, свой долг исполнив – ночью, мальчик, надо спать.

Фонарей лохнесских пасти не включай - зачем, подумай,
Будет свет их неприютный запоздавших уловлять?
Пусть уснут все светофоры, пусть вздремнет троллейбус синий,
Этой ночью, темной ночью, мы с тобою отдохнем.

А когда наступит утро, дернешь главный ты рубильник,
И зажгутся над тобою солнце, звезды и луна.
Ты на них тогда посмотришь, звезды и луну отключишь,
Улыбнувшись, тихо скажешь:
БЕРЕГИТЕ ЭЛЕТРОЭНЕРГИЮ, ТОВАРИЩИ!
И запустишь счетчик вновь.

С утра хотел записаться в масоны. Вечером передумал.
Был вариант податься к розенкрейцерам, но тоже отпал.
Трава смешнее. (© Людмила Лядова)

Как я чихнул бы на избранников народа,
Жаль только в Думе пропускной режим.

Вы когда-нибудь видели живого депутата Государственной думы? – А я вот видел. Сегодня в Рамсторе. Образ запечатлелся в сердце. Почему точно уверен, что депутат? – Ну так характерный вылизанный костюм (галстук, зажим для галстука, рубашка, которая требует гордого названия сорочки, благородная седина, наконец), пузико ого-го и для неверующих мне апостолов значок на лацкане «Государственная дума, туда-сюда». Но прелесть не в самом факте свидания с депутатом: депутат, это Цехерит, Цехерит, это депутат, унесите депутата. Прелесть в 1) малом продуктовом наборе народного избранника: две бутылки водки. Скромно и со вкусом. 2) В охраннике депутата. Лучащаяся свежевыбритая лысина, канонический пиджак а-ля люди в черном и столь же канонические черные очки. Телохранитель с большой буквы Х. 3) И наконец. Уже что-то интуитивно предвкушая, гляжу, как депутат будет расплачиваться. И он оправдал возложенное доверие! Из кармана вынимается стопка тысячных купюр (я тоже такую хочу)… сложенная пополам и перехваченная резинкой. Из-под резинки отслюнявливается одна бумажка. Потом на свет появляется еще одна стопка сотенных – такая же! Артистическим жестом холеной руки, двумя пальцами, депутат в довесок протягивает монеты.
И гордо удаляется (пузо – вперед!), сопровождаемый верным охранником с предательски побулькивающей сумкой.
Кажется, я становлюсь революционером.

Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля,
Просыпается с рассветом
Вся советская страна.
Л.Лядова

Просыпается с рассветом, с отвращением, будто и не ложилась, с холодной пустой головой и гадким привкусом во рту (ни разу не металлическим). Даже если представить, что не нужно сейчас никуда идти, то что делать целый день? – Заснуть опять – не получится, пойти болтаться по Москве – так на удивление солнечный день, раздраженно щурятся глаза, непривычные к свету – и куда идти? Вот-вот, и Берлин, и Париж, и постылая Ницца. Уйти далеко – но там никто не ждет, и еще надо ехать, ехать…
Отговорка, почему никого ничем не смогу порадовать в ближайший день: вы знаете, я сегодня в ночь улетаю в Питер, да. А возвращаюсь следующей ночью. Зачем улетаю – «по собственной надобности». И вокруг фигуры вспыхивает романтический ореол.
А если остаться дома, то еще скучнее. (Но не будем снова дуть в старую волынку о главном.) Так что это даже хорошо, что сейчас надо выйти. Как-никак, а время убьешь. Всадишь нож. Три раза провернешь. Откроется, конечно, не обитель счастья, а так чуланчик два на два, но сойдет. (Скрипучая дверь: а здесь у нас ненужное время.)
Но проклятая бодрость уже растекается по телу, черт ее знает, откуда растекается, и жизнь кажется не такой мрачной, но это все сублимация. Мы спать хотим, и никуда не деться нам.

Видимо, в каждом дневнике когда-нибудь должен появиться пост про полеты. Во сне ли, наяву – но должен. Сегодня подошла моя очередь.

Пост про полеты.

Слова «Каждый летает, как умеет» я сразу выловил чутким оком из «Фальшивых зеркал» Лукьяненко и долго потом с этой мыслью носился, как курица с писаной торбой – или с чем там надо ей носиться. Сейчас юношеская любовь прошла, но фразу, как первую любовь, мое сердце не забудет. Да, именно, прошли те дни, когда на прилавках Олимпийского было столько новых, непрочитанных книг, когда с опозданием я открывал «Раздолбаев космоса», «Мальчика и тьму», «Рубеж»… «Это двадцать первая книга серии «Звездный лабиринт»…» – помнишь, Эл? Впрочем, я не об этом. Отношение к книгам изменилось, радости от них уже гораздо меньше, неожиданностей не ждешь (кажется, последняя была связана с «Эфиопом»), но «Каждый летает, как умеет» осталось. Дело в том, что летать-то я как раз и не умел.
Никогда. Наяву самолет только противно жужжал над головой, кабина вертолета абсолютно не жгла красной кнопкой «пуск», и до истерик доводили летом комары, которые над нами вверх ногами. Летать не удавалось сначала из-за денег, потом (то есть сейчас) из-за лени, потому как есть город Т. и зачем нам берег турецкий?
Во сне с полетами тоже не складывалось с детства. То ли я как-то неправильно рос, то ли сила тяготения была уж очень сильной, но все, что удавалось юному сновидцу, – это падать. С обрыва, с качелей, с невероятно крутых ступеней римского амфитеатра (уже в юности я с полпинка отличал римский амфитеатр от греческого)… Падать во сне – такое не забывается. Захватывает дух, и летишь, задыхаясь, ожидая неизбежного, а оно все не наступает, пока – вдруг – не просыпаешься на полу в складках одеяла. Но если сначала я боялся таких снов, радуясь только одному – их кратковременности, то потом начал наоборот ждать этих падений – ведь каждый же летает, как умеет. Но «тут все и кончилось» – Король снов понял, что так меня больше не напугаешь, и теперь я извиваюсь ужом по любым извивам и уступам.
Зато в последний, кажется, год удалось самому, без крыльев и мотора, подняться в воздух. Король снов тут явно не при чем. Делается это так. Сначала нужно сесть во что-нибудь вроде кресла (дань каттнеровскому «Исполнению желаний»?), потом хорошенько оттолкнуться от земли – и вот ты уже по широкой дуге взмываешь над забором, отталкиваешься от него – и над деревом, над натянутыми проводами… Конечно, это не вольная и свободная невесомость, больше всего такой полет напоминает прыжки на Луне с ее смешной (тут не надо вставлять «трава смешнее») гравитацией, приходится постоянно помнить, что можешь опуститься, что внизу земля и она ждет, но для меня это и так невероятный успех. Не знаю, как летают птицы, те же самолеты и прочий тополиный пух, а у меня вот получается так – очень жизненно, настолько, что по утру кажется стоит только оттолкнуться получше – и вот уже на вершок, на локоть, на метр…

Продолжая молиться Кетцалькоатлю, всегда ваш Ц.

Из аннотации к переизданию пластинки «Алиса в Стране Чудес»:
«Ты знаешь, Кэрролл – это совершенно необычный сказочник. На самом деле, он был серьезным человеком, ученым-математиком! Он родился в Англии в 1832 году, а первое издание Алисы вышло в 1865 году. Посчитай, сколько лет было тогда Льюису Кэрроллу. Да-да! 33 года! Я надеюсь, что когда тебе будет столько же, ты тоже напишешь или придумаешь что-то совершенно невероятное, интересное и очень полезное для всех людей!»

Ну, еще целых десять лет можно плевать в потолок. А там и в Этну.

Нахуй, друзья мои, всех. Вас, вас и, простите, персонально вас.

Дом, милый дом.
[699x525]

Нет, я просто становлюсь знатным кинокритиком!
Есть два фильма. Один – «Иллюзионист», другой – «Трасса 60». Оба – фантастика (ну, или на грани), оба – про героя, обламывающего судьбу, в общем, все, как нужно. И тем не менее, первый фильм – дивный, а второй – не очень, хоть даже ты, Эл, и права, и веет от него слегка-слегка сэром Максом. Тут ведь в чем суть? – В «Трассе» нерешительный главвьюнош «слишком чересчур» нерешителен, слишком ведом по жизни (дороге) указующим перстом местного демиурга – того самого харизматичного О.Ж. Гранта. Общая схема проста: мне сказали – я сделал. Просто какая-то Энеида получается, даже почти с Дидоной. Все «испытания», которым главвьюнош (кстати, в меру смазливый, но не более) подвергается, – именно что испытания в кавычках, потому как ясно: на наркотики он не поведется (у него пока есть высокая цель), обманывать не станет (нет резону) ну и так далее, и так далее. По-хорошему, кстати, он бы должен был хоть раз плюнуть против ветра: как герой любой сказки, однако тут не сказка, тут притча, и это фильм подтачивает. В притче сюжет – нечто второстепенное, психология – необязательное, главное – мораль, которая и торжествует в финале (все те же чернила, которыми умастила шпионскую лысину правильная комсомолка из «Русского леса»).
И «Иллюзионист». Если я прав, и Кристиан Бейл здесь на самом деле похож на Брюсова в юности, то цветаевская кляуза «Герой труда» сюда как нельзя более применима. Главный герой – иллюзионист – именно герой труда. У него нет волшебника в голубом вертолете (почему и харизмой не обделен – не нужно ни с кем делиться), он сам берет и ломает судьбу через колено – нет, не так, слегка подталкивает к нужным поворотам, тогда как в «Трассе» судьбу именно ломают. Тамошний эпизод с ведром – прелесть! Дальше нужно было бы устранить все волшебство и представить только цепь закономерных следствий: Пиппа проходит мимо! И вот так-то, «как нужно», и развивается логика «Иллюзиониста»: тут мазок, там штришок, здесь подправить – и вот он, шедевр жизни, прекрасный, как все почти-естественное. Отсюда же и психология, которой, повторюсь, в «Трассе» нет: пусть даже Иллюзионист показывается извне, глазами сыщика, но есть еще его детство с этим лесным убежищем, где он закрывает глаза и сжимает кулаки, силясь заставить все вокруг исчезнуть. Конечно, желание не срабатывает, но тем яростнее будет месть реальности потом.
И наконец. Главная, не раз подчеркнутая для «Трассы» фраза – про неизбежность. Главный, но совсем не центральный эпизод «Иллюзиониста», ключик, вроде торговки яблоками в «Орландо» – волшебник, исчезнувший перед пораженным мальчиком. И дерево, под которым он сидел, исчезнувшее вместе с ним.