Останні твої слова так боляче вчать мене,
Не кидай мені вслід - не доженеш,
Я чую, як ти мовчиш, я бачу твою стіну,
Не включай те саме фільм про війну.
Там, де кожен день, там де кожен, як останній день
Ми будуем і ламаєм знов, як не як свою любов!
[450x300]
Ти дивишся у вікно, я швидко хвилин за п’ять,
Ніби холодно тут, а щоки горять.
І знову жива вода змиває старі сліди,
І я думаю так буде завжди!
Я могла бы исписать обои целиком в своей комнате одним лаконичым и простым желанием. Но пишу только в тайных местах: за дверными косяками, плинтусами, в уголках за мебелью, в ящиках стола, фантиках от конфет. И если краткость - сестра таланта, то я талантлива в обозначении целей. А чем больше триндишь о мечте, тем менее вероятно, что она исполнится.
Я каждую, написанную синей шариковой ручкой, букву любовно держу в ладонях, вкладывая в нее самые правдивые и сильные чувства. Не перестаю думать ни на секунду о своей жизни. Засыпая, прошу Бога, чтобы он исполнил мою мечту. Просыпаясь, разочаровываюсь в том, что все осталось по-прежнему и заново учусь жить здесь.
Тем временем, вещи вокруг перестали меня стесняться и живут своей жизнью, даже когда я смотрю на них. Каждый из нас молчит. Своеобразный уговор: они - о моей мечте, я - о их проделках. Заранее знаю, что через некоторое время они сами себя подставят. Тогда мне придется их сжечь. Также ликвидировать все написанное ранее на носителях многих видов. Мне не жалко уже сейчас. Я напишу лучше, напишу умнее. Напишу по той причине, что это выбрали за меня.
Разбивая время, я вижу каждый свой шаг. Раньше это успокаивало, а сейчас придает азарта и желания подтвердить себе самой правдивость оного. И, просыпаясь ночами, сначала в 2, потом 3, 5, 6 часов, я не могу двигаться и дышать от мысли, что будет не так, как я хочу. А к 9 утра невозможность терпеть отсутствие сна и присутствие страха одолевает лишь настолько, насколько я могу вынести, чтобы не сойти с ума и не умереть.
Широко распахивая глаза и ловя ими простор темноты, мне кажется, что сердце перестает биться, в следствии чего, я на доли секунд перестаю думать.
Быть может мне суждено умереть раньше, но я не боюсь. Потому как имела в руках счастье и обжигала лицо слезами радости и неверья в происходящее.
Нет, друзья мои, я не считаю, что угрызения совести - это всего-навсего устаревшее литературное выражение. Чувства и страсти не так уж быстро выходят из моды. Это ведь не штаны и шляпы.
***
Быть побежденным в жизненной схватке одинаково тяжело, обидно, горько во всех возрастах.
***
О ужас!.. Увлекшись золотыми корешками Брокгауза и Ефрона, мой свежеиспеченный миллионер сразу купил четыре комплекта "Энциклопедического словаря". Длинная стена громадного кабинета сверкала золотом. Миллионер был в восторге. В этом рассказе все от жизни. По-моему, тем он и прелестен.
***
Мне вспомнилось то место из этой превосходной книги, где Жан Жак чистосердечно рассказывает, как он в восемь лет, благодаря уже развившемуся половому инстинкту, получал чувственное наслаждение, когда его порола тридцатилетняя мадемуазель Ламберсье, приходившаяся ему родной тетей.
И это написано в XVIII веке! Какая смелость! Особенно по сравнению с нашим временем. Мы ведь пишем словно длядевиц с косичками. А уже и Пушкина это злило.
***
Но мысль его куда-то убежала. Вероятно, в прошлое. Это я вижу по взгляду - отсутствующему, подернутому туманцем легкой грусти и неполного счастья. Грусти и счастья одновременно. Это бывает! Бывает, когда они соединяются, смешиваются, одно переходит в другое, как акварельные краски на картине хорошего художника.
Прошлое! Чем больше седин на голове, тем оно кажется милей. Все, все мило! И детство, забрызганное горькими слезами; и отрочество, омраченное надоедливыми школьными зубрежками; и юность, разодранная трагедиями духа: для чего жить? как жить? чем жить? а главное - с кем?
С горничной, с проституткой или с чужой женой?
***
И почему "гетера"? Уж если ты хочешь писать об этих женщинах, которых, по-моему, совсем не знаешь, то называй их так, как они называются в жизни: проститутки. Есть и другое слово - простое, народное, конечно, грубоватое, но точное по смыслу. Ну и употребляй его. Пушкин в таких случаях ничего не боялся. А поэму свою так и назови: "Гимн бляди". По крайней мере, по-русски будет. А то - гетера!.. Наложница!.. Осанна!.. Семинарщина, Толя, бурсачество. И откуда бы?
***
Мы появились на Московской несколько позже. Гимназистов сменили мелкие чиновники и приказчики закрывшихся магазинов. А гимназисток - проститутки.
***
- По-моему, при таком количестве дураков и хвастунов будет очень трудно выиграть войну.
***
Вообразили, что живем в эпоху цивилизации, духовной культуры. Смешно! А сами в здравом уме стреляем один в другого, как в куропаток, режем, как петухов. Те после этого хоть для супа годятся.
***
- О варварстве нашей эпохи ровно в девять тебе напомнят твои любимые часы.
**
- Толя, а какая любовь самая большая?
- Последняя.
- Почему?
- Потому, Тонечка, что всякая настоящая любовь кажется нам последней.
***
- Мамочка, а скоро он перепилит свой ящик? (о скрипке)
***
"Она так умна, что не только видит насквозь человека, но и спинку кресла, на котором он сидит"
***
Вообще, мой друг, советую тебе пореже ссориться с жизнью.
***
- Бессмертные, я вторично прошу у вас слова.
- На сколько минут?
Для него было нестерпимым мученьем слушать других.
***
Но ведь сатана - это тот же бог, только с черным ликом. Не правда ли? Как мы знаем по истории прекрасного, в предшествующую эпоху некоторые стоящие служители муз и граций даже предпочитали иметь дело с ним, с сатаной, считая его умней, дерзновенней, справедливей, а потому и выше Бога.
***
Мейерхольд всегда поступал по украинской пословице: "Нехай буде гирше, абы инше", что значит: "Хуже, да иначе".
А ведь это великое дело! Без него, без этого "инше", все искусство (да и жизнь тоже) на одном бы топталось месте.
Скучища-то какая!
***
У бога, конечно, - чистейший идеализм!
А у него, у сатаны, - чистейший материализм!
***
"Покупайте книгу, а не то в морду!"
***
Только бездарные ученики бывают почтительны и благодарны своему учителю.
***
А вообще мы только зря тратим на вас время. Ведь вы... пар над супом. Все вы - пар над супом. На кой черт он нужен? Какая от него польза? От этого пара над супом!
Зимой облака падают на землю. Я зажигаю вечерами свечи, выставляя узорами на подоконник. Сумерки отпускают тени на волю. Изгибающиеся, выросшие в несколько раз, они тают с поднимающейся вверх струйкой дыма последней потухшей свечки. Следует замолчать в этом танце мироздания. Выйти на холод, кутаясь в шаль, и долго стоять на мягкой заснеженной тропинке, закрыв лицо руками.
Так выходила я не раз, в шерстяных носках на заледенелое крыльцо и сидела, глядя, на пробирающийся все дальше, закат. а вокруг никого. Сугробы по пояс. Белые. Собака, да пара кошек. В доме трещит печка, все больше окутываются дрова огнем и единичным прохожим-аборигенам виден серый дым из трубы.
[367x367]
... береги любовь от отравления пиаром.
Пепел сигареты ты не сбрасываешь мимо
Неоправданных сомнений – это очень стильно.
Странно оставаться неизысканно ранимой –
Ты оставила всё это чёрно-белым фильмам.
Отчего-то сугробы ассоциируются с Киевом. Киев - с Петроградкой. Петроградка - с детством.
Все связано тонкими волокнами чувств. Клейких, превращающихся в сети, что невозможно разрезать даже ножом. Остановленная воспоминаниями, поднимаю голову и, выдохнув из легких воздух, иду дальше. Шаг по ступеньке черного мрамора, стеклянные двери и искусный искусственно-яркий свет.
Во мне тишиной миллиарды слов, снов, неисполненных желаний. Они концентрируются на кончиках пальцев, пронося через все тело электрические заряды тока, парализующего, на незаметные окружающим, доли секунд.
Шепотом разноситься холод падающих снежинок. Стой позади них. Разрисуй ветер апрельским солнцем, чтобы навсегда запомнить цвет молодой, не затоптанной еще, травы по обочинам пестреющих лепестков цветов.
LI 5.09.15
[500x325]
Твої листи завжди пахнуть зів’ялими трояндами, ти, мій бідний, зів’ялий квіте!
Твои письма всегда пахнут увядшими розами, ты, мой бедный, увядший цветок!
Легкі, тонкі пахощі, мов спогад про якусь любу, минулу мрію.
Легкий, тонкий аромат, будто воспоминание о какой-то милой, прошедшей мечте.
І ніщо так не вражає тепер мого серця, як сії пахощі;
И ничто так не тревожит сейчас мое сердце, как эти ароматы;
тонко, легко, але невідмінно, невідборонно нагадують вони мені про те, що моє серце віщує і чому я вірити не хочу, не можу.
тонко, легко, но неизбежно, непреодолимо напоминают они мне о том, что мое сердце вещает и чему я верить не хочу, не могу.
Мій друже, любий мій друже, створений для мене! Як можна, щоб я жила сама тепер, коли я знаю інше життя?
Мой друг, милый мой друг, созданный для меня! Как можно, тобы я жила одна сейчас, когда я знаю другую жизнь?
О, я знала ще інше життя, повне якогось різкого, пройнятого жалем і тугою щастя, що палило мене,
О, я знала еще другую жизнь, полную какого-то резкого, наполненного жалостью счастья, что сжигало меня,
і мучило, і заставляло заламувати руки і битись, битись об землю в дикому бажанні згинути, зникнути з сього світа,
и мучило, и заставляло заламывать руки и биться, биться о землю в диком желании сгинуть, исчезнуть из этого мира
де щастя і горе так божевільно переплелись...
где счастье и горе так по-сумасшедшему переплелись...
А потім і щастя, і горе обірвались так раптом, як дитяче ридання, і я побачила тебе.
А потом и счастье, и горе оборвались так внезапно, как детское рыдание, и я увидела тебя.
Я бачила тебе і раніше, але не так прозоро, а тепер я пішла до тебе, як сплакана дитина іде в обійми того, хто її жалує.
Я видела тебя и раньше, но не так прозрачно, а сейчас я пошла к тебе, как наплакавшийся ребенок идет в объятия того, кто жалеет.
Се нічого, що ти не обіймав мене ніколи, й нічого, що між нами не було і спогадів про поцілунки,
Это неважно, что ты не обнимал меня никогда, и неважно, что между нами не было и воспоминаний о поцелуях.
О, я піду до тебе з найщільніших обіймів, від найсолодших поцілунків! Тільки з тобою я не сама, тільки з тобою я не на чужині.
О, я пойду к тебе из самых сильных объятий, от самых сладких поцелуев! Только с тобой я не одна, только с тобой я не на чужбине.
Тільки ти вмієш рятувати мене від самої себе.
Только ты умеешь спасать меня от самой себя.
Все, що мене томить, все, що мене мучить, я знаю, ти здіймеш своєю тонкою тремтячою рукою, –
Всё, что меня томит, всё, что меня мучает, я знаю, ти снимешь своей тонкой дрожащей рукою, -
вона тремтить, як струна, – все, що тьмарить мені душу, ти проженеш променем твоїх блискучих очей, –
она дрожит, как струна, - всё, что печалит мне душу, ты прогонишь лучем своих ясных глаз, -
ох, у тривких до життя людей таких очей не буває! Се очі з іншої країни...
ох, у устойчивых к жизни людей таких глаз не бывает! Эти глаза из другой страны...
Мій друже, мій друже, нащо твої листи так пахнуть, як зів’ялі троянди?
Мой друг, мой друг, зачем твои письма так пахнут, как увядшие розы?
Мій друже, мій друже, чому ж я не можу, коли так, облити рук твоїх, що, мов струни, тремтять, своїми гарячими слізьми?
Мой друг, почему же я не могу, если уж так, облить руки твои, что, будто струны, дрожат, своими горячими слезами?
Мій друже, мій друже, невже я одинока згину? О, візьми мене з собою, і нехай над нами в’януть білі троянди.
Мой друг, неужели я одинокая погибну? О, возьми меня с собой, и пусть над нами вянут белые розы.
Візьми мене з собою.Ти, може, маєш яку іншу мрію, де мене немає? О дорогий мій! Я створю тобі світ, новий світ нової мрії.
Возьми меня с собой.Ты, может, имеешь какую-то другую мечту, где меня нет? Я создам тебе мир, новый мир новой мечты.
Я ж для тебе почала нову мрію життя, я для тебе вмерла і воскресла. Візьми мене з собою. Я так боюся жити!
Я же для тебя начала новую мечты жизни, я для тебя умера и воскресла. Возьми меня с собой. Я так боюсь жить!
Ціною нових молодощів і то я не хочу життя. Візьми мене з собою, ми підемо тихо посеред цілого ліса мрій і
Ценой новой молодости и то я не хочу жизни. Возьми меня с собой, мы пойдем тихо посреди целого леса мечт и
згубимось обоє помалу вдалині. А на тім місці, де ми були в житті, нехай троянди в’януть, в’януть і пахнуть, як твої любі листи,
[i]потеряемся оба медленно вдали. А на том месте,
Снег. На ужин мы ели снег. Ловили ртами, поднимая свои головы к небу. Кружащийся, мягкий, совсем теплый, укутывающий, как пуховое одеяло. Я бежала по плитке тротуаров, переберая ногами быстро-быстро, в красных туфлях на шпильках, и боясь выпустить твою теплую руку из своей.
[640x318]
[600x600]
А когда надоест заниматься херней-
Приходи, расскажу ,как кайфово со мной
Покажу ,научу, разрешу-просто дам
Наш ответ чемберлену и “бывшим” блядям
Будет сладко, солено-все так ,как всегда
Будет скользкий гандон, ледяная вода
Будет мокро и жарко ,светло и темно
Будет по телевизору молча кино
Заебутся соседи стучать в потолок
Перестану следить за скрещением ног
Руки переплетутся в сплошное кольцо
…а потом –покурить и запомнить лицо
©
Судорожно ей рот ломала:
Все было мало, мало мне, мало.
Судорожно ей рот дробила:
Все было не мило, милая, не сладко мне, не мило.
Чужим языком захлебнуться, но не напиться.
Самоубийца.
Рвалась по деснам, стараясь тебя нащупать:
«Ищу по резцам, по коренным ищу, по
Тем самым дальним, что когда-то ты так любила...»
Промазала. Мимо.
Тебя там нет. Сплетаю слюну в паутину:
«Тихо, девочка, я прошу тебя – тихо»
Мой страх пульсирует в венах, вальсирует в венах,
«Тихо, девочка, потерпи, я бываю грубой»
Между коленок рвется ее колено.
Это все очень напоминает игру, но
Мой страх управляет моментом. Ни капли секса
Даже если раздеть ее и раздеться
Самой.
В подъезде гулком, целуясь с твоим прошлым,
Я, как герой-идиот, ощущаю победу.
Я лучше, я жарче, я самая, я хорошая...
Мне хочется выть.
©
[356x356]
изнасилованные губы взвоют от очередной соли на открытые раны
это вместо лезвий, которыми можно заставить гемоглобин кипеть на стене чужих подъездов.
Хочу тебя. ДАЙ!
[333x500]
Порежь мне руки опасной бритвой. Прижигай мои раны сигаретами после первой затяжки. Я буду улыбаться, глядя на розовые струйки своей крови. Боль уходит раньше, вместе со страхом. Остануться только твои глаза. Твое решение моей участи и судьбы.
Впрочем, я бы предпочла выбитое по всему телу твое имя сотни раз. Ядом. Струйки воды смывали бы кровь, валик во рту не давал бы кричать... помнишь, как у Кафки.
[698x392]
[386x580]