- Я интроверт или экстраверт?
- Ты идиот.

В колонках играет - Белая Гвардия - Джинни

Если бы я была ошеломительно честной, молодой-глупой и не трусливой, я бы открыла почтовый клиент, редактирование ответа, и написала - да, я хотела бы увидеть Вас.
Знаете, когда я была маленькая, родители часто отправляли меня летом на море, в Прибалтику - к соснам, соленому ветру в лицо, медленным лилово-серым вечерам и вересковым пустошам.
Снизка необработанного янтаря в ладонях; оранжевый закат; волны, норовящие дотянуться до босых ног; вечно промокшие и засыпанные песком джинсы; растертая веточка можжевельника в ладонях; веснушки на скулах и кистях рук; венки из морских водорослей; горячий чай с пряностями и невиданными приторно-сладкими бальзамами; искать в сумерках "куриного бога" и обкатанные волнами кусочки бутылочного стекла для уезжающего друга - успеть найти, нанизать на нитку, замотать на запястье - заговор дружбы, нелепый и верный; лежать среди вереска, смотреть в небо; стеклянные шарики в кармане - подарок хозяина одной из крошечных кофеен, один синий, другой прозрачно-зеленый; мешочек с зернами кардамона и звездочками бадьяна; убегать ночью к штормящему, пенному, белому от ярости морю и сидеть на песке, слушать, растворяться в звуках; колечко с янтарем - странный, бледный, золтисто-зеленый камень на простом серебряном ободке.
Мне кажется, Вы поймете. Вы сами - немножко оттуда. Балтика, Туманный Альбион - немного похоже, да?
Но у меня не хватит слов и знания языка, и я просто напишу какую-нибудь сугубо девичью, неуместную глупость, не нужную ни мне, ни Вам.
Я придумываю Вас, а Ваши письма помогают мне в этом. Вы знаете? Замечаете? Или я кажусь слишком умной, здравомыслящей, не похожей на остальных, и со мной можно - так? А напрасно.

Ладно.
Давайте о другом.
.

Выдох. Сигарета. Распахнутое окно - и весенняя сырость чужого города.

***
Порой мне кажется, что у нас мало, очень мало времени. В этом ощущении нет апокалиптического привкуса, оно порождено скорее повседневной спешкой и суетой, чем мрачными предчувствиями.

Мы слишком поздно засыпаем, а потому чуть ли не всякое утро начинается с панического взгляда на плоский циферблат часов, смятенной беготни по периметру комнаты, шаманских завываний над электроплиткой, где томится наша порция утреннего кофе и хаотических поисков предметов гардероба.

Мы любим встречаться в самом начале вечера, и рабочий день (мой, по крайней мере) протекает в лучших традициях «Формулы-1»: развиваю максимальную скорость, не торможу на виражах, ем на бегу и даже в уборной просматриваю счета, дабы не транжирить попусту драгоценное время. И все это ради того, чтобы прийти к финишу на семнадцать минут сорок восемь секунд раньше, чем было запланировано. Впрочем, оно того стоит.

На закате же нас бьет озноб: мы понимаем, что до утра осталось совсем немного, и стараемся втиснуть в этот единственный (всегда – единственный) вечер как можно больше улиц, интерьеров, слов, жестов, поцелуев прикосновений и прочих прекрасных подробностей.

Поэтому я и не могу избавиться от ощущения, что у нас очень мало времени. Все – на бегу, на лету, вприпрыжку. Пульс мой даже во сне бьется со скоростью сто сорок ударов в минуту, а температура тела поднялась на полтора градуса, теперь моя норма – тридцать восемь и один; ноздри вечно раздуты, как у пошедшего на третий круг иноходца, а полы плаща разлетаются даже когда я стою на месте. Я физически ощущаю течение времени, кажется, я и сам теку вместе с ним, и когда время закончится (ведь то, чего осталось мало, не может не закончиться), вместе с ним закончусь и я.

У нас почти не осталось времени, но мы тратим немалую его часть на разговоры. И, вероятно, правильно делаем.

Есть всего три подобающие темы для собеседников, у которых очень мало времени: смерть, сон и текст.

Смерть – наше общее будущее, от которого, пожалуй, никому не отвертеться.

Сон – самый общедоступный опыт небытия, но мало кому достает мужества признать эти путешествия на изнанку мира не менее важной частью жизни, чем бодрствование. (В самом деле, не странно ли, что всем, без исключения, необходимо ежедневно отлучаться из обитаемой реальности в какое-то иное пространство, но при этом каждый спешит пренебрежительно заверить остальных, что отлучки эти не имеют никакого значения, а сновидения бессмысленны и брать их в расчет – глупость, если не безумие?)

Текст – наша общая плоть; порой мне кажется, что ткань человечьего бытия соткана из той же материи, что и книги: из слов. (В начале было Слово, не так ли? – и еще вопрос, воспоследовало ли за ним Дело, или было решено, что сойдет и так…)

И есть три вещи, о которых не следует говорить ни при каких обстоятельствах, даже тем, кто уверен, будто времени впереди хоть отбавляй: любовь, свобода и чужая глупость.

О любви следует молчать, поскольку скудный набор слов, предназначенных для ее описания, изношен до дыр задолго до гибели динозавров, и теперь эти вербальные лохмотья способны лишь испортить впечатление, если не вовсе его загубить.

О свободе говорить и вовсе бессмысленно: никто толком не знает, что это такое, но всякий рад представиться крупным специалистом по данному вопросу. Среди любителей порассуждать на эту тему я не встречал ни единой души, имеющей хотя бы смутное представление о предмете разговора. Кто знает – молчит, пряча жуткое свое сокровище на самом дне глазных колодцев.

Что же до чужой глупости – предмет сей изучен нами даже слишком хорошо. Толковать о нем чрезвычайно приятно, но опасно, ибо слишком велик соблазн поверить, что сам ты, и впрямь, не таков, как прочие; нашептать себе, будто благополучно удаляешься на индивидуальной спасательной шлюпке от давшего течь «корабля дураков», на борту которого помещаемся мы все, без исключения.

И есть еще одна тема, касаться которой то строго запрещено, то совершенно необходимо. Мы почти не смеем говорить о чудесном. Но иногда… о, иногда оно само заявляет о себе, не брезгуя никакими средствами оповещения. В том числе, и нашими устами.
(с.)
солнце-наше-редкостное-Фрай.

Как все смешалось:
осторожно подбирать губами кофейные карамельки с ладони самой красивой девушки на свете,
бегать в распахнутой куртке, скоро - и с камерой выбраться в город,
и весна, настоящая, серая-мокрая-все-тает-птицы-кричат,
и новые тревожные запахи духов, чай и кофе,
и сны про зимнее болото с невиданными золотистыми блуждающими огнями,
и переписка.

Мне написали, что я - "милая".
Йопт.

Что же ты со мною делаешь - ни до, ни от
Этого времени - не было . Сон...
Что за странная ты девочка - Суок, Суок,
Нарисованная кукла с неживым лицом,
Поскорей относит ветер все звуки,
запахи
Берега реки, тишины, песка...
Я вдохну этот дым и упаду замертво,
Потому что я увидел то, что искал.

Незнакомый взгляд, дерзкий - наискосок,
Взмах руки, как след окалины - можно? Спи...
Что за странная ты девочка, Суок, Суок,
И никто с тобой не радуется, что купил.

На манжетах цвета времени из дымных лет
След доверчивых рук
И траурных лент,
След растаявшего снега, серебра. Вина -
Не входите...
Пусть останется тишина.

Время марионеток.
Учимся жить без ниток...
Время марионеток,
Гуттаперчевых кукол и битых стекол.
Время пьеретт и пьеретток,
Время новых примет... Как меток
Выстрел снайпера. Ерунда.
Учимся жить без ниток.

Допусти меня к весне себе на островок,
Мы теперь тебе завидуем - кое-с-кем.
Поиграем с тобой в шахматы, Суок, Суок,
Порисуем иероглифы на песке.
Что за странное здесь время, черствый кусок -
Не сглотнуть, не подавиться, ни вздохнуть - отдать...
Ну, скажи мне, что я кукольник, Суок, Суок -
Это нить, это память, это беда.
(с.)

выглянула в окно - снег идет вверх.

поиграй с ней в прятки в яндексе там теплей
или в гугле там ни конца ни края
только две клавиши Господи на твоей
клавиатуре одна reset и delete другая
там где во тьме светило ее плечо
месиво мертвых слов чернота компоста
холодно холодно Господи горячо
холодно горячо горячо но поздно...
(с.)

Coldplay "Where is my boy"

Where is my boy?
I saw you come out of a scene
Maybe in some kind of dream
Something that never comes

Time that I take...
See over in arms I'll raise
I'll race in to find you
I'll race in to find you

Time stands
I open your eyes to my world
I see you come out of it all
Unharmed and unscathed
And shouting, oh

Come on in
In houses I live in
And changes you're making
To the state of affairs

Calling "where is my boy?" I have seen you so often
I cry "where is my boy?" Oh, have you all forgotten?

And in some kind of dream
Have I seen you before
Oh, have I seen you before?
Oh, where is my boy?

So come all the way
Changing your number
Changing the house where you live
Change your lines

Have I seen you before?
In some kind of a dream?
In a place you've forgotten
A place I've forgotten

So where is my boy?
When I kneel in your arms
I flew awry
Where is my boy?

Have I seen you before?
In some kind of a dream?
Have I seen you before?
In some kind of a dream?

In my hands you’ll fall
Open in as it seems
Have I seen you before?

Oh baby, your arms and your legs are shattered
Where is my boy?
Where is my boy?

I said "where is my boy?" Have you seen me before?
When I look in your eyes
Tell me "he had to go"
Said "I seen you before
In some kind of dream‿BR> Seems I've seen you before
In some kind of a dream

I say "where is the boy?" Have I seen you before?
Yeah, I saw you before
In some kind of a dream

I say "where was my head?
When I needed it most?" Oh, I stayed here before
Yes I stay in the place I know.

*в печальном офигении*
как выяснилось, мой почтенный сэр действительно принимал участие в записи одного из альбомов группы Rhapsody. Пел он там, блин.

Придется мне теперь послушать ентот оригинальный фэнтези-прогрессив-металл, насыщенный всевозможными оркестровками, экзотическими инструментами и оперным вокалами(с.) Я, в принципе-то, такое терпеть не могу и благополучно засыпаю на пятой минуте прослушивания... но с другой стороны, у меня теперь будут идеальные колыбельные с голосом N. Бжмой, как романтишшно.
Ужоснах:D

сижу в аське с С. и обсуждаю ее нынешнего мч.
Очумительные очучения.

***
Я не давал себе труда удивиться, откуда они знают мое имя, поскольку эти двое были похожи на тех счастливчиков, что легко угадывают заветное число, но вечно забывают поставить на него деньги. Перед тем как уйти, они непременно включали старомодную лампу под зеленым абажуром, которая стояла на маленьком столике возле моего кресла, и ее тусклый леденцовый свет казался мне слишком ярким, так что поневоле приходилось просыпаться.

“Круг разомкнулся”, - думал я, пробуждаясь. Впрочем, нет, не думал, фраза эта, изящная, но вполне бессмысленная (что за “круг”? с какой стати он “разомкнулся”? и был ли “сомкнут” прежде?) ритмично пульсировала в висках, как пульсирует кровь в жилах живых людей. “Круг разомкнулся”, - странное словосочетание постепенно наполняло меня, становилось фундаментом будущей телесности. Слова оказались достаточно густыми, чтобы заполнить пустоту, из которой я был соткан прежде; комариный зуд их звучания не давал мне погрузиться в безмятежное забытье. Я невольно начинал прислушиваться к шорохам мира, которые по капле просачивались теперь в хрустальный дворец моего совершенного одиночества, одиночества-без-себя, потому что… круг действительно разомкнулся.

Это было.

Это было так странно!
(с.)

ну и немного про "Князя Владимира" *очень хочется добавить - Владимировича*

Ндя. Что там было рисовать семь лет - осталось для меня глубокой тайной. Видимо, все это время создатели никак не могли решить, хотят ли они делать серьезную пафосную патриотичную картину с мистикой и флэшбэками, русскую лубочную хохму в стиле "Алеши Поповича и Тугарина Змея", или же "наш ответ Диснею" с детально прорисованными планами, смешными второстепенными героями и миленькими зверюшками.
В итоге зрители получили странную смесь всего вышеперечисленного, странные перескоки сюжета и рисовки, неимоверную мистичность *Ями но Матсуэй на ентом фоне - милая бытовая комедия* и многозначительную надпись в самом начале - "Фильм первый". Второго, надо полагать, ждем еще семь лет?..

МузЫчка ничо так, живенькая, но у песен противопоказано вслушиваться в текст во избежание острого когнитивного диссонанса между оными и показываемой картинкой=)
Печенеги и варяги - душки и лапочки, жрец *хе-хе* Перуна - инкарнация Палпатина.
Про исторические и этнографические ляпы скромно умолчу, впрочем, одни сарафаны чего стоили%)

Не знаю, в общем. Забавно, но не то чтобы, пафосно, но как-то без огонька, русский дух - но какой-то странный, нудновато и излишне мистики понакручено - но я все-таки не уснула.
На самый глобальный проект отечественной анимации, как ни крути, не тянет. Посмотреть, однако же, стОит.

***
Самая запоминающаяся фраза: "- ты печенега без лошади видел? - не-а. - ну, сейчас увидишь."

вот интересно, почему в Кёнигсберге или Гданьске снегодождь воспринимается как дОлжное, а здесь - как кара небесная и заговор Небесной же Канцелярии?..
Ужасная погода. И "Князь Владимир", пафосный долгострой российской анимации, тоже ужасен.
:(

хорошо быть умственно отсталой школьницей(с.): можно с чистой совестью любить аниме и - о, ужоснах из ужоснахов! - писать по нему кандидатскую.
:)

снится стылое зимнее море.
Нет, не так.
Само оно не появляется, но все напоминает о нем во снах - сырой ветер, мокрый необработанный янтарь на ладони, ровный шум прибоя, серые гранитные валуны во льду, полусгнившие доски пирса, забившийся в кроссовки песок.
Хочу к морю, хочу к морю, хочу к морю - рефреном в голове.
Когда-нибудь все брошу и уеду в С.

А вообще, у меня проблема чисто девичьего амурного свойства%)
*тихо ржОт*
Товарищ по переписке(с.) возжаждал моей фотографии. Перерыла все отснятое за последний год и содрогнулась - или встрепанный девочкомальчик с кружкой пива и сигаретой, или замотанное в полосатый шарф чудо с фингалами под глазами, придающими сходство с молодой пандой. Мне безумно стыдно за свой пирсинг, и потрепанные джинсы, и короткие ногти, и вечные толстовки и флиски, и косичку эту падаванскую, блянах, и книжки в руках, и плеер, и дурацкую растаманскую шапку, и шухер на голове...
Можно, канешшшна, накраситься, причесаться, впихнуться в строгую блузку и деловые юбку-пиджак и косплеить умную и серьезную аспирантку. Умные люди говорят, что из меня можно сделать вполне симпатичную особь определенно женского пола:) Но это буду уже не совсем я.

А самое глупое - что я-то парюсь, по потолку бегаю, а на самом деле все такие пустяки, такая хрень, что аж смешно делается.
Дурацкая привычка выдумывать проблемы.

впрочем, она меня развлекает.

стала наконец-то настоящая: ёжистая и резкая. Общественность, привыкшая к белой, пушистой и веееежливо кивающей Грэйс, тихо изумляется.
А мне хорошо. Нет, не так. Мне хо-ро-шо - как на сыром, холодном, но все-таки весеннем ветру.
Мне безумно надоело делать вежливое лицо и кивать, когда на самом деле внутри кипит раздражение. Нечасто оно кипит, если честно, а редкие порывы надо пестовать.

чувствую, что мне физически необходимо жить быстрее. Но физических же возможностей и не хватает. Единственная пока версия, если не откроется второе дыхание, - переходить на стимуляторы. Как хорошо, что я слишком ленива, чтобы жрать их постоянно.

http://muper.livejournal.com/14274.html
читать. Валяцца.

можно, я немножко пожалуюсь?
Я ничего не сделала за январь к аспирантуре; я стала нервная и припадочная - скоро перекусаю всех реаловых и виртуальных знакомых просто потому, что не сумели вовремя увернуться; у меня на работе ожидается страшенный ахтунг - уволились разом две девицы нашего отдела, и я остаюсь один на один с В.А., который суть фиговый начальник и весьма противный дядька в вечном кризисе очень среднего возраста; у меня не пишутся письма и не смотрится кино; чертового Делеза я читаю уже две недели пять страниц; я безнадежно тупая; кофе утром убежал.

Зато первый раз за много лет у меня в феврале нет недостатка солнца в крови. Утром - молочно-малиновые закаты, днем лучи солнца с танцующими пылинками, вечером - мутная дымка над крышами и золотисто-лиловые облака.

Хочу в Светлогорск.

Настроение сейчас - пласибное=)

сидели сегодня с камрадом в Кофетайме на Фрунзенской, обсуждали свежеотсмотренного "Распутника", братьев и Гибсона, время было тягучим, как горячий шоколад в чашке, сквозь большое окно било солнце - и казалось, что уже весна.

Наконец нашла себе новый запах, aquawoman от rochas, абсолютный унисекс, немного моря и немного мускуса, легкая роса на запястье. Вспомнила, на ком его унюхала впервые - и стало немного смешно. Люди забываются, запахи остаются.