неожиданная, неощутимая осень. Из лета - в сентябрь - за полшага, за мелькнувшую долю секунды тень за окном, за промежуток между двумя волнами.

Город пустеет, ночи становятся все холоднее, а в "декабрьский чай" бармен недрогнувшей рукой льет все больше и больше ликера и апельсинового сока)

Я начинаю бояться N. Он приснился недавно: совсем старый, не человек - а тусклая серо-желтая фотография.

снилось странное, не-город, но все-таки хорошее: огромный гулкий зал, три стены которого - гладкий темно-красный камень, арки и декоративные башенки, а четвертая - закатное небо. Потом какие-то коридоры, чьи потолки тоже теряются высоко над головой, пустой бассейн, мостик над ним, снова зал, но многоугольный и много меньше первого. Все из камня и все освещено солнцем - то красный, то золотистый, то темно-оранжевый свет. Пусто, гулко, пыльно, звук твоих шагов обгоняет и возвращается снова; не страшно совершенно - идешь-скользишь-бежишь, пытаешься петь, лежа навзничь на полу под невидимым темным сводом, стоишь на мосту над очередным залом.
Что забавно - во сне это место называла "Горменгастом", хотя ясно же, что не он. Там и ощущения другие, и архитектура, и камень - серо-коричневые, светлые, ноздреватые слегка плиты.

в августе время течет неровно - то замирает на подоконнике, то срывается в бег по лестницам-улицам-заросшим полынью и сурепкой дворам.
Утро: просыпаться в комнате, похожей на шкатулку с безделушками. Деревянные панели стен, низкий потолок, заставленные полки, солнечные пятна на потолке.
Пестрый тканый коврик. Забытая на подоконнике чашка, разбросанные по полу яблоки.
Кофе на сонной кухне, солнечный блик на чайной ложке, джинсы, майка и кеды, лестница, где пахнет мокрой известкой; мостовая вся в сухих листьях тополей и каштанов - они рассыпаются в золотисто-серую пыль под ногами, скрипят и шуршат.
Лестница, щербинки большой мозаики на пирсе, сухой и затем мокрый песок. Промокшие ноги, полные карманы камешков.

День: сидеть под полосатым тентом, уткнувшись носом в полупустую чашку. Оса жужжит над остатками печенья. Машина прошумела - и снова тихо.
Вернуться домой, читать, спать, валяться на полу среди книг и яблок.
Жара спадает; камешки и стекляшки, найденные на берегу, лежат в глубокой миске на кухонном столе.

Вечер:
лоскутное небо, прохладный и горький ветер с моря, чайки орут гадко, но уже привычно. Жара отступает, окна заплетенного виноградом дома на центральной улице
горят оранжевым и лиловым, блики поднимаются вверх и гаснут.
Идти в том же заколдованном - к морю! - направлении. Обернуться, увидев знакомый профиль в окне кофейни - нет, померещилось. Чай с апельсиновой цедрой и виски, кто-то рядом курит трубку; складывать из салфетки кораблик, оглядываться на дверь.
Лиловые прозрачные сумерки, фонари, тени, осень уже за плечом.

Август - теплое море, холодные ночи, остывший кофе, приходящие с запозданием письма, бусы из янтаря и стекла, сухие листья на пестрых от света и тени камнях мостовой, озноб под утро - серое, зябкое, неуютное. Стеклянные шарики в банке на подоконнике, таблетки свечей, промокшие под ливнем книги.
Так и живем)

две недели солнца, и гроз, и горячих камней мостовых, и пятен света и тени на досках веранды, и дыма костров, и прохладных гулких кофеен... и стрекот сверчков жаркими ночами, и книги на подоконнике неровной стопкой, и разбитые ежедневными многочасовыми прогулками кеды, и растаявшая шоколадка в рюкзаке, и браслеты на запястьях звенят, и волосы - накоротко.
две недели лета.

и никакой сети, да, только g-мэйл и немного яндекс.

все чаще и чаще снятся чужие сны. Персонажи, на которых я смотрю чужими глазами; люди, при виде которых я-реальная не выхожу из привычного равнодушного состояния, а я-во-сне на секунду забываю, как дышать.

Сегодня - уже второй раз подряд - снится С. У него почему-то почти отсутствуют пальцы на обеих руках, но и их обрубками он управляется ловко и легко - пишет что-то, удерживая перо хитро сведенной ладонью, подхватывает колбы, ленты, переворачивает страницы, отводит с лица волосы. Серый и светлый зимний день, гулкий зал, шрамы на кистях рук, полускрытых широкими рукавами, видны четко - старые, бледно-розовые, узловатые.

Ощущения... ну, странные. Совершенно не мой персонаж, никогда не интересовалась им и уж тем более не любила, а вот - снится, и сны такие реальные, нездешние и пронзительные.

осознала, насколько же вовремя в этом году поезд увезет меня прочь отсюда: неделей раньше - еще все терпимо, неделей позже - я бы не выдержала, наверное, сидеть здесь так долго)

накапливаются усталость и раздражение. только письма радуют и пара сообществ в жж - а так к черту сеть, к черту навязчивых знакомых, к черту ожидающих от меня чего-то, томительносмотрящих, многозначительных и истерикующих.

я дерево из породы тупайа, а мы, деревья этой породы, намеков не понимаем)

ничего, скоро-скоро будут холмы, и полынь, и первая утренняя чашка кофе в залитой солнцем полупустой кофейне, и стрекозы над водой, и яблоки.

недели две уже как пришла посылка, а я все испытываю совершенно детскую радость взахлеб, что вот оно - моё, совсем моё.

мой личный король гоблинов:
[показать]

он же)

Россыпью:

а в меж тем городе - ветер: ткань тентов открытых кафе и веранд хлопает, как паруса; тополя стали совсем серебряными; небо - августовское, вычищенное ветром, густо-синее.

экспрессо, колотый лед, молоко, мятный сироп - в итоге в стакане получается смесь восхитительной прохладности и странного болотно-зеленого цвета.

коллекция стеклянных шариков все растет; новый прислали из Сингапура. Темно-синий с "брызгами" цветного стекла на боках, достаточно большой и тяжелый, очень холодный. На просвет - ночное южное небо, далекие огни города, сладко и дымно.

просыпаться летним утром:
- если не солнце в глаза и не ливень стеной, бьющий по подоконнику, то - плотное одеяло тумана, за окном мокрое серое безветрие, противоположная сторона улицы видна расплывчато и забко, как размокший акварельный рисунок. Душ, кофе, джинсы-кеды-куртка, восемнадцать ступенек вниз по лестнице, пахнущая сырым деревом и латунью дверь - и окунаешься в облако)

самая короткая ночь в году)

в С. начался курортный сезон - первые туристы на улицах, первые лотки с янтарными безделушками, первые ночные дискотеки на дальней территории санаторного комплекса. Купаться, разумеется, никто из новоприбывших даже не пытается - море еще холодное и мутное после дождей. По откосам они тоже не карабкаются, и в кофейне нашей маленькой и тихой не сидят почти, и по одичавшему парку не бродят среди вереска, и уж по одноколейке в Город точно никто из них ездить не собирается. Относятся к ним достаточно дружелюбно и с легким оттенком превосходства - вы-то уедете, а мы-то останемся, и снова только наши будут вечера, и запах водорослей и мокрого песка, и летучие мыши, и всякий хлам, принесенный прибоем, и мороженое в крошечном кафе на обрыве, и ветер, воющий ночами в печных трубах, и камни мостовой, и ласково-равнодушное солнце Балтики.

I put my hand upon her knee
And she said - Do you want to see?

I put my hand upon her breast
And she said - Do you want to kiss?

Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle
Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle

I put my hand upon her thigh
And she said - Would you like to try?

I put my hand upon her belly
And she said - Do you want to feel me?

Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle
Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle

I put my hand upon her knee
And she said - Do you want to see?

I put my hand upon her brest
And she said - Do you want to kiss?

Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle
Gently gently Johnny
Gently Johnny, my jingle

в тот, другой дневник, попадает все меньше настоящего.
Вчера умер мой хороший приятель. Весельчак, ебарь-террорист, балагур, умница, душа нараспашку, надежный и удивительно светлый человек.
42 года, сердце.
Удачной дороги тебе, Вовка)

конец мая, жара над городом - и только у моря чуть легче. Дикий пляж, откосы, по которым надо спускаться, хватаясь за корни сосен и каких-то кустов, - в итоге все равно не удерживаешься и съезжаешь на берег в струях песка.
Отряхнуться, расшнуровать кеды - и вот под ногами мокрый песок. Брести по линии прибоя, подбирать окатыши стекла, пестрые камешки, набивать карманы глупыми находками - вот обломок ракушки, вот покрытая налетом монетка, вот когда-то бусина была, вот камень, похожий на янтарик. Пахнет соснами, морской водой, подсыхающими водорослями на берегу и йодом - тревожный такой, но удивительно уютный запах.

За какую ниточку ни потянешь – узелок завязывается все крепче.
Будто кто-то сильный, касаясь клавиш, попадает по ним все слабей и реже.
В лабиринте как минимум вход и выход, но Тезей не верит, что все так просто,
Ариадне, такой смешной и маленькой, слишком быстро пришлось становиться взрослой.
Слишком быстро сменяются эти сказки, слишком скоро окажется, что осталось.
То Тристан пытается жить с Изольдой, то Изольда не видит, какой там парус.
Нарисуй нам новую схему хода, чтобы было ясно, где тянуть и сколько.
Проведи нам касательную и хорду, чтобы было видно, чего мы стоим.
Постарайся не думать, рисуй как было. Как провел то лето и эту осень,
Даже не обязательно чтобы конец счастливый. Пусть хотя бы будет не слишком больно.

(с)http://lisij.livejournal.com/143207.html

ей-ей, сменить бы последнее слово с "больно" на "просто" - и пазл сложится)

я просыпаюсь от того, что по крыше, в полуметре от моей головы, ходят птицы. Пять минут лежу с закрытыми глазами, впитываю запахи и звуки - в комнате пахнет мокрыми листьями тополя, и немного кофе, и старой, нагретой на солнце краской, и деревом, и морем, и моим шампунем, и старыми пыльными плюшевыми игрушками; из открытого окна доносится дальний крик чаек, где-то рядом стучат по брусчатке подошвы, из глубины дома звучат голоса - все уже встали, наверное.
Открываю глаза. На наклонном потолке пятна света - старые, почти белые, доски, приколотые кнопками две выцветшие картинки из журналов - совершенно глянцевые яблоки на деревянном блюде и молодой Тициан Уильяма Дайса.

я точно знаю, что впереди у меня долгий день - и сонное скучание над чашкой какао, и помощь дяде в лавке, и велосипедная прогулка, которая вроде бы по делу, но больше для удовольствия... попасть под дождь, промокнуть до нитки, с хохотом влететь под крышу, кое-как просушить волосы и платье, бродить по откосам, провожать солнце, учить Рут плести книжные закладки из шнурков, уйти гулять "со старшими", орать песни на берегу до хрипа, целоваться в темноте, вернуться в "Зеленую голову" и пить горячий грог, подняться к себе по скрипучей деревянной лестнице, упасть лицом в подушку и сквозь подступающий сон ощутить - гудят ноги, шумит близкое море, голове легко и бездумно, впереди все лето.

весна холодная, снежная, серо-желтая какая-то. А снится совсем другое - яблони, мокрый и теплый ветер, босиком бежать по песчаной дорожке - мимо клумб, мимо деревьев, через ворота, подол платья намочить, зацепиться рукавом за сухой прошлогодний чертополох, смеяться, спотыкаться на крупных камнях, балансировать на мостках через ручей - к морю.

Нередко случается, что рыбаки северной Норвегии, вернувшись с промысла домой, находят то прилипшие к рулю хлебные колосья, то ячменные зёрна в желудке у выловленной рыбы.

Тогда они знают, что их лодки проходили мимо чудесных островов, о которых поётся в старых дедовских песнях. Солнце светит там ярче, чем всюду, луга там зеленее, поля плодороднее, а рыба в море никогда не переводится: сколько ни закидывай сеть — всегда полна.

Но не всем дано увидеть эти острова. Только чистому сердцу и смелому душой в страшный час, когда яростные волны грозят гибелью, открываются эти таинственные земли. И счастлив тот, кто ступит на их приветливые, солнечные берега, — он спасён.

Предание рассказывает, что в море есть три таких острова.

Один остров называется Сандфлес. Он встаёт из морской глубины, недалеко от Гельголанда, и берега его славятся рыбой и дичью.

У другого острова нет названия. Словно нехотя поднимается он в водах Вестфьёрда. Его ровная поверхность так и остаётся под водой, и только тяжёлые налитые колосья колышутся над свинцовыми волнами.

Третий остров — самый большой — появляется недалеко от Рёста, южнее Лофотенских островов, и называется Ут-Рёст.

(с.)
Петер Кристен Асбьерсен, Вороны Ут-Рёста

странная весна

обнаружила у себя фобию: боюсь летать самолетами)
причем "напиться" не помогает - трясусь еще больше, а добрые стюардессы спаивают мне стратегические запасы коньяка и уныло поглядывают на моего спутника - вы ее, дескать, сами вытащите, или вам помогать придется?..
Тьфу.