Фроськин
Ранним летом к нам в конюшню все чаще стал захаживать кот. Он был невероятно крупным.
А длинная пушистая шерсть увеличивала его в размерах до такой степени, что кота легко можно было принять за собаку. Судя по расцарапанной в кровь морде, кот вел бурную и интересную жизнь. Если этому наглецу что-то было нужно, он ходил за нами по пятам, крича пронзительно и настойчиво до тех пор, пока мы не сдавались и не шли на уступки.
Как-то вечером, когда мы пили чай и вели, как обычно, разговоры вокруг коней, на пороге появился он. Свое присутствие кот отметил протяжным и требовательным МЯУ!
"Ну, прям, как Фроськин! И вечно то ему что-то надо", - бросил наш конюх.
Остальным сравнение показалось более чем остроумным. Все засмеялись. Фроськин - местный конкурист, отличавшийся истеричным характером и хриплым голосом. Вечно недовольный, он считал, что все вокруг ему что-то должны. Аналогия была прямая, и с того самого дня за котом прочно утвердилась кличка "Фроськин".
Сам Фроськин стоял в другой конюшне, к нам заглядывал крайне редко, и посему этот деликатный момент никак не отражался на его и без того расшатанной нервной системе.
Фроськин-кот чувствовал себя у нас превосходно. За несколько месяцев сытой беззаботной жизни он изрядно прибавил в весе. Его все чаще видели развалившимся в ленивой позе где-нибудь в теплом уголке конюшни. Шерсть его стала блестящей, а морда - еще более хитрой. Скоро за Фроськиным стали замечать привычку засыпать там, где он останавливался дольше, чем на одну минуту. Как-то сон сморил кота в амуничной. Конюх, закрывавший амуничную на ночь, кота не заметил. Утром Фроськин вылетел оттуда пулей, чуть не сбив конюха с ног. По его виноватой морде и ушам, прижатым так, что они почти касались глаз, мы безошибочно поняли, что он что-то натворил. Что именно, стало ясно через секунду. Из амуничной по конюшне со скоростью света распространялся омерзительный запах того, что бедное животное, не в силах справиться с естественной потребностью организма, оставило после себя прямо на одном из седел. И надо же было так случиться, что это злополучное седло оказалось седлом нашего тренера. Заткнув носы, мы громко обсуждали случившееся.
"Доброе утро. Что у вас происходит?" на пороге стоял Василий Афанасьевич.
Обычно в конюшнях все разговаривают друг с другом на простом и понятном языке, особо не церемонясь. Но Афанасьевич был исключением. Так, неизменную фразу "Кто насрал?" незамедлительно сопровождала укоризненная реплика Афанасьевича: "Девочки, ну вы же спортсменки, кандидаты в мастера спорта. Ну, как вы выражаетесь? Надо говорить "Кто это навоз положил?" (А навоз, время от времени появляющийся на полу конюшни во время следования лошадей из денника в манеж, надо сказать, дело обычное).
Мы не помнили, чтобы наш тренер когда-либо изменял своей деликатности.
...Запах был нестерпимый.
Афанасьевич заглянул в амуничную: "Кто насрал на мое седло?!"
Мы застыли на месте.
"...Фроськин".
" ???!!!"
"Ну да. Он, похоже, там уснул. Андрюха вечером дверь закрыл, а Фроськина не заметил. Ночью тому, очевидно, приспичило. Проситься то может, он и просился, да все спали, не слышали. Вот и результат".
Афанасьевич грозно смотрел на нас.
"Да ладно, Василий Афанасьевич, ну не переживайте Вы так, уберем. Такое с ним в первый раз. Авось не повторится".
"Уж я надеюсь", съязвил Афанасьевич, подозрительно глядя на нас. Было очевидно, что происшедшее просто не укладывалось у него в голове.
Вскоре мы отвлеклись на рутинные дела, и о Фроськине благополучно забыли.
Помнил, как оказалось, один лишь Афанасьевич.
Вечером того же дня в манеж, в разгар тренировки, въехал ничего не подозревающий Фроськин. Как обычно, он был не в духе. Афанасьевич смотрел на Фроськина так, будто видел того впервые в жизни. Минут пять он молча за ним наблюдал. Наконец, не выдержал:
"Фроськин! Подъедь!"
"Да, Василий Афанасьевич".
"Что, да? Сказать мне ничего не хочешь?"
"А что такое?"
"Что такое, говоришь?... Хорошо... Задаю конкретный вопрос: "Что за символизм ты мне устроил?"
"Что устроил...?" - Фроськин искренне пытался понять, чего от него хочет Афанасьевич.
"Я спрашиваю, что означает сей символ, который ты так аккуратно вписал в мое седло?"
"Символ? Какой символ?"
"Слушай, Фроськин, кончай корчить из себя умственно отсталого", - Афанасьевич начинал кипятиться, - "Все понимаю, напился. Бывает. Закрыли. Тоже бывает. Но зачем же так низко мстить?"
Фроськина все это тоже стало раздражать. "Что вообще происходит? "Символизм", "напился", да я уже полгода не пью!" - он чуть не выпал из седла. Конь под неуравновешенным всадником занервничал.
Василий Афанасьевич, тонко чувствовавший как лошадей, так и людей, почувствовал неладное и решил поменять тактику.
"Ну, тихо, тихо. Эко ты коня то напугал, ему ведь еще работать. Димочка, ты так не нервничай.
Читать далее...