Две вечные загадки терзающие меня - как корабли попадают в бутылки и как машины, новенькие иномарки, призы за потребительское усердие, попадают внутрь торговых центров и супермаркетов.

После походов к парфянам, чтоб жить-поживать
Римлян тянуло сюда и пойти пожевать*
У этих ворот, ковыряя сандалей полынь
Решали солдаты и лесом шла Тита латынь.
[700x525]

*manducare, ставшее затем mangiare (ит.) и manger (фр.)

Ни правда, ни ложь сами по себе не продаются достаточно бойко. Лучше всего продаётся коктейл - 70% правды, 30% лжи.

Совершенно особенные моменты, о которых я буду грустить в конце жизни:

Момент между тем, когда свет в театре начал гаснуть и тем, когда ты это осознал.

Момент за сотую долю секунды до прихода заветной смс, когда рутинное пищание лишь подтверждает внутреннее знание.

Момент перед сном, когда сознание начинает отпускать вожжи и мысли расплываются кругами немного дальше, чем это бывает в минуты бдения.

Момент, когда сидишь в деревенской избе и прислушиваешься к бойкому ходу часов, присматриваешься к побагровевшим довоенным фотопортретам далёких пращуров, принюхиваешься к особому сыровато-кислому запаху кухни, человека и природы вокруг дома, рвущемуся в ноздри, и, внезапно, наваливается на тебя несимметричность косяков, разводы на потолке и обоях и нищая опрятность старинного покрывала на протёртом почти до пружин диване, и та трогательность, с которой старенькая "Юность" накрыта тряпицей ромбиком с бахромой, словно лоб индийского слона во время торжеств, всё это наваливается так, что хочется одновременно бежать назад в город и прожить всю свою жизнь здесь, чтобы, оставив пару суровых фотографий в серванте, залечь навсегда на местном погосте.

Момент, когда книга почти дочитана, и ты дочитал до последнего абзаца, который тебе уже знаком. И, дочитав его, глаза начинают бездумно блуждать по бугоркам букв... А внутри буря...

25 на охрану

Читать далее...

Сквер, качели, бутылка вина,
крыльцо парикмахерской "он и она"
Пять скамеек, свободна одна.

Вчера на Васильевском спуске стёр
Автобус шины, напутствий хор
Сулил нам голод, войну и мор.

Дунувшим стало на пункт светлей
подсветка ГУМа и Мавзолей,
Пеною пламя забав залей.

Динамиков древних тряся нутро
орал бы "Атас!" трудовик Петро,
со сцены на нас, но до двух метро

где булькало осенью "всё впереди",
спешили на курсы в свои мади
в толпе пингвинов, час-пик с пяти.

Глубже сгущается бывшего смог
в нём разглядеть я сегодня смог,
стать мизансцены - январь, урок,

зрители смотрят скорее в зал,
ЗИЛ, перезвона цепи вассал,
Звенья диктанта в два-два связал,

там за окном из девяток лес,
миллениум в каждый словарь залез,
колдует сериалами СТС,

стоит тридцатник с чем-то бигмак
рвётся Бен Ладен на Потомак,
с Ельциным снова crise cardiaque.

Жижа пюре отмечает успех,
в себя обращая идущий снег,
плавно вливается в кашель смех

двор без родителей ждёт звонка
как монумент героям венка,
чтобы заполнится ритмом пинка,

киданием сменки, игрой в снежки...
время наносит на двор стежки,
мат-перемат полонит стишки.

Мага за маской, как диверсант,
мажа замазкой чужой диктант,
визг хорошиста загнал в дискант,

снова про лес из Бианки, мрак
слов словарных, а пауз сквозняк
манит поставить авторский знак.

Там до волосьев белёсых волн
ручку обгрызший, калякает Дрон
Рыжий был выгнан за хамство вон

Серый получит четыре-кол,
в мыслях на Марсе, в Total Recall,
Машке пришёл смс-прикол,

Белому Стас заглянул в тетрадь,
Насте упала в замазку прядь,
Стержень Боряна забил писать...

Гусь городит троеточий сыпь,
Барби не знает, что значит выпь,
Окон заплаканных лёгкая зыбь...

Рябь перемотки... июнь, вино,
крыльцо парикмахерской "Я и Оно",
лавочка, карр, под ногами панно,

втоптанных в землю окурков...
поодаль с мячом росписным носится юрко,
в футболке Реала, кличимый всеми Юркой,

остервенело чеканя... И кажется только
имя звезды миллионной сменив на футболке,
новым, застыло время, как фото на полке...

Два часа пути и уже немецкая речь... Это не студенты, которых нет-нет, да встретишь в университете, а обычные прохожие. Город Дармштадт. И хотя здесь мы всего час, не могу отказать себе в удовольствии пойти купить нам что-нибудь перекусить, только для того, чтобы поговорить по-немецки. Уже два месяца, как я говорил на нём только изредка в университете с куратором немецких студентов, мадам Падберг. Французский вытеснил его полностью. И вот, как музыкант не бравший месяцами свой инструмент в руки аккуратно пробует несколько аккордов, чтобы убедиться, что пальцы его ещё слушаются, что он ещё помнит самые запутанные аппликатуры, я заказываю, плачу, прощаюсь... Это типичный западногерманский город с его ощущением подспудной несерьёзности... Но много общего с Дрезденом. Неповоротливые красные эс-баны расползаются во все стороны от вокзала, как жуки, если приподнять банку, знакомые типажи, вывески. Казалось, жизнь замерла и все эти два месяца ждала моего возвращения. А на другой стороне Рейна осталось нечто, что, хоть и с оговорками можно назвать домом.

Почитав комментарии к одной из статей на сайте КП (не читаю эту газету, но один из друзей во Вконтакте дал на неё ссылку) ещё раз убедился, что ненависть, агрессия, нежелание видеть вещи во всей их полноте (чему по идее должны учить в школе) проистекают из страсти людей к обобщениям. С одной стороны это важная способность человеческого мозга, которая помогает ему познавать мир. Но любое обобщение включает в себя такое количество исключений, что по сути делает его ошибочным. Как писал Маркс, определение рискует стать глупой абстракцией...

И если в предметном мире разделение на гиперонимы и гипонимы (растение - дерево - берёза - карликовая берёза) тоже несёт определённую потерю смысла и оставляет огромное пространство для фантазии, когда мы, например, называем карликовую берёзу за окном растением, то в мире невещественных понятий зачастую происходит именно совершенное превращение формулировок в глупые абстракции.

На самом деле, почти ни одно суждение об общественной, психологической, политической и т.д. сферах жизни не может считаться более или менее точно отражающим действительность, если оно не включает достаточное число оговорок и уточнений, идущих до различимых глубин.

Под бубнёжку об ожогах -
два трёхпалубных на "ж" -
Передышку дней тяжёлых
обожаю ОБЖ.

Вывих это, перелом ли,
без смещенья или с ним.
Что корабль мой, ты помни
точкой мимо опалим.

В сентябре в году пятёрки
всем поставили уже.
На плакате след от тёрки
на мужчине в неглиже.

Под разбор обморожений
сходу ранен, надо же!
За размах морских сражений
Обожаю ОБЖ.

Проблема Москвы в том, что своим мнимым и немнимым богатством она привлекает к себе точно так же, как женщина в дорогой норковой шубе привлекает преступника в тёмной подворотне или на пустыре между шиномонтажами. В этот город ездят гопстопить со всего бывшего союза... Я не застал тех времён, когда "можно было гулять ночью по Москве и ничего не бояться", как часто рассказывали люди старшего поколения. Я вырос в 90-ые, под постоянным внимание родителей, которые напоминали, что не надо поздно возвращаться домой, что не надо выяснять отношения с незнакомыми людьми на улице и особенно, что нужно быть осторожным. Конечно, ездили и гуляли, где хотели, ничего не боялись, но всегда поминили об этих предостережениях старших. Убивали и грабили моих знакомых и одногруппников в университете, да и сам я становился жертвой гоп-стопа гостей с юга. Наверное, это может прозвучать слишком патетично, но это моё внутреннее ощущение - до сих пор не могу, гуляя по Москве смириться с этим страхом. Не хочу бояться! Думаю, это чувство разделяют со мной многие москвичи. И вчерашние погромщики, хоть и были среди них откровенные наци, которые за любой кипеш, кроме голодовки,в основной массе своей были движимы чувством попранной справедливости и в этом погроме выпустили это подспудно клокочущее чувство страха. Страх, который выливается в ненависть ко всем приезжим. Однако метод погрома скорее служит разрядке внутреннего напряжения, вызванного страхом, но не решает проблемы. Как правило процент преступности выше в крупных городах. Мегаполисы привлекают авантюристов, убийц и отморозков, потому что здесь легче лечь на дно, затеряться, уйти незамеченным. А Москва - один из крупнейших городов мира. Как обеспечить в ней безопасность? Особенно в условиях, когда всё покупается и продаётся, а полиция явно не справляется с наплывом криминала. (Знаю по собственному опыту, так как имел удовольствие некоторое время наблюдать работу этой системы изнутри). Я думаю, что ни Путин, ни Навальный, ни кто бы то ни было ещё не знают ответ на этот вопрос. В данном конкретном случае я был бы за на мой взгляд давно назревшую "криминализацию" ношения холодного оружия и наведение порядка в ФМС. Но последнее невозможно без решения более глобальных политических задач. Мне возразят, что, мол, нам теперь ждать, когда очередной нерусский русского зарежет? Как часто бывает в таких случаях, силовое решение представляется многим самым простым. Помнится Грачёв хотел взять Грозный силами одного парашютно-десантного полка. Чем это кончилось все помнят. Если начнётся резня, то погибнет в ней намного больше людей, чем гибнет сейчас в межэтнических конфликтах. Достаточно вспомнить к чему привела межнациональная резня в некоторых бывших советских республиках. Причём в московском случае последствия такой резни вообще невозможно предугадать.
Берегите себя и своих близких. Не ленитесь, если надо встретить или проводить до метро или остановки. Во всяком случае это эффективнее погрома.

Стас делил обычно валентинки
Стоящие у некоторых иконостасом
(Как когда-то испанцам давали инки
Золото за одеяла) с другим Стасом.

Хоть клеймила завуч иноверцем
Валентина и его заокеанских хозяев,
Притащили в конце января ящик с сердцем
Немного о традициях полаяв.

Стас за имидж свой взялся неловко:
Трубаки прикупил и с хулою
На тюремном английском толстовку,
Целовался с друзьями скулою.

Простоял в брейкдансовской стойке
Всю большую перемену в столовой,
После драки с молдованами на стройке
Приходил к нему на русский участковый.

Накануне у метро в поединок
Он вступил и на снежные доски
Кинул мелких и сейчас валентинок
Ворох мы отдадим его тёзке.

Если Кусто, дед поджарый, на солнце
лыбится хитро с экрана ребёнку
и вслед за рыбой в пучину несётся,
то прогулял ты дневную продлёнку.

Кашель соседа на лестничной клетке,
и в туалете воняет палёным
от в унитазе сожженной газетки -
значит, что утро не будет продлённым

трепетом тетриса сгинувших уровней
и для расщелин на штык упованием,
и шестиклассников, блеющих увальней,
переводилок на лоб набиванием.

Времени если ты ход отмечаешь
лишь по шуршанию в плеере плёнки
и, отмотав, снова "Дюну" включаешь,
значит, что утром ты не на продлёнке.

Пылко сказав, что полна твоя комната
монстров других привозными плакатами,
ниндзя с хребтами от мускул покатыми
спор не продлишь о частях мортал-комбата.

Рыба поджарого деда боится,
прячется в рифов коралловых роще.
Ровно до часа погоня продлится,
к часу ты в школу понуро попрёшься.

Не динамики я человек, а статики -
Не терплю, когда желают попутного ветра,
И вот сегодня все попёрлись после математики
На улицу бежать кросс три километра.

Думал снова отсидеться на скамеечке,
В спортзале под простуженного побасив.
Вон уже физрук мне машет, лузгая семечки,
Как там, мол, класса спортивный пассив.

Хоть и затесался я между толстухами,
Углядел-таки он, орёл, мои джинсы.
''Ну, что - говорит - вот мы тебя и застукали
Кто это тут под больного закосить тщится?

Физкультура - это тебе не пение,
На котором резонирует твой череп полый.
Не испытывай-ка лучше моё терпение,
Беги хоть в подштанниках, хоть голый.

Я тебе за подтягивания и канат поставил ''Н'', но
Мы вчера посовещались на педсовете
Если пробежишь сегодня кросс провально
Римская цифра два тебе в четверти светит!''

Благо, он кивнул, избегая полемики,
Чтобы на толстух с тирадой обрушиться...
Благо я с утра отцовские семейники
Надел, вместо плавок, что в ванной сушатся.

На старте за трусы я был жёстко выстебан,
К счастью, скоро подоспела физрука отмашка.
Первым рванул я, затем Стёпа-Эстебан,
Следом замешанная в инцесте Машка.

В форме сборной России, спиной вперёд бежит Мага,
Мощными скачками нас догоняет Петя-Вайтпрайд,
За ними несётся физрук и остальная ватага,
Замыкает процессию толстух арьергард.

Пальму первенства удерживал до поворота я,
Даже, когда в бок невыносимо закололо мне, но
Стёпа-Эстебан, гриндарами топая,
Вырвался вперёд, в принципе закономерно.

Чувствую пульс в глазах, расплывается
Всё кругом, как когда ранен в Call of Duty...
Мага задним ходом вперёд вырывается,
Руки в карманах, то ли чешась, то ли рукоблудя.

Перехожу на шаг, пронизываясь сквозь толпу...
Вот уже среди толстух торопливо вышагиваю,
Как почётный караул, словно гвоздь стопу
Ставлю забивая, всем телом вздрагиваю.

Вместе с ходоками, еле тяжесть кросса тянем
Остаем на круг, белые, как бумага -
Рядом как раз размахивая руками будто лопастями
Финиширует со страшным воем мага.

Столовая, главный вход, место облюбованное гопотой
Повторились уже раз пятьсот, в сердце постреливает...
Тело отвечает невыносимой ломотой
Неважно иду я быстрее или нет.

Батя утверждает, что нас готовят к армии,
Что там надо бежать с калашом, как от нас до дачи
Но я вроде, как считаю, что оружие минус к карме и
Против насилия, кроме когда даёшь сдачи.

Отлежавшись в траве, класс ушёл на пение,
Уехал на шестёрке домой физрук, прочитав мне проповедь:
На всё человечество во мне проснулось озлобление,
Лучше буду батю потихоньку к двойке готовить.

Добежал ли я тогда? Не знаю... Не верится...
Где курят из колпачков и многое впервые,
Может быть ещё мелкий понуро вертится
Наворачивая круги, в спортивном порыве.

И взгляда бы на левое запястье
хватило бы учителю слихвой,
чтоб верно разделить царя на части
и возмутить домашкою любой.


Не для вас этот варвар патлатый
Бога знаний с олимпа сволок -
Раздаётся свободы глашатай,
Упоительный школьный звонок.
Зов столовой, игры, раздевалки,
Выпускающий детство из пут.
И отличник, и двоечник жалкий
Его с равным желанием ждут.
И каляку-маляку колышник
Рядом с иксами вдруг оборвёт,
На рекорде трёхпиксельный лыжник
В телефоне покорно замрёт.
В первый раз замечаниям вторя,
Сядёт ровно на стуле крутой,
У доски перед картою стоя,
Испытает катарсис слепой.


И взгляда на зияющие пасти,
хватило бы тебе в урочный час,
чтобы понять без взгляда на запястье
и без звонка, что он звучит для нас.

Как горек буратина вкус
На майском чаепитии.
Сдавать учебники попрусь
Скорее по наитию -

Не примут книжки у меня
И вместе с городничим
Блеснёт в начале сентября
Мне снова Карл величием.

Рекордов роста не побью,
Физручка мне сказала,
Но буду первым я в строю
На входе у спортзала.

В столовой, в салочном чаду
К завязанным нетуго
Своим я кедам припаду
Коли завижу друга.

И долго буду называть
Я старый по привычке
Свой класс и смех не понимать
На разных перекличках.

Звездою красной новый день
И новые промашки
Отметит отческий ремень
Клеймя железом пряжки.

Вёл счёт голам я, не колам,
Не те олимпиады
Где делят дроби пополам
Влекли меня и "Лады"
Я знал историю на пять,
Все диски Эминема
Я мог по памяти назвать,
Как Гоголя поэмы.

Шепчитесь вы! В последний раз
Под Губина станцуем -
Вы старше стали все на класс,
А я остался с...

Из книги Рикардо Мути "Мой Верди". "Я сразу почувствовал, что Верди - композитор, с которым у меня прямая связь. Совершенно четко это стало мне ясно, когда в годы учебы я имел возможность присутствовать при репeтициях моего уважаемого учителя Антонино Вотто. Две оперы запомнились мне особенно: Фальстаф и Бал-Маскарад. Вотто знал Фальстафа наизусть. Он мог бы записать всю партитуру нота за нотой по памяти. Приходя в Скала на репетиции, он обычно пользовался входом со стороны улицы Верди. Он отдавал портье свое серое пальтишко и исчезал в подвальных коридорах, которые вели непосредственно к оркестровой яме. Он не имел при себе ничего, даже партитуры, ничего - ибо он дирижировал наизусть! Я не хочу пускаться здесь в рассуждения, хуже ли тот, кто дирижирует с партитурой, того, кто дирижирует без. Но одно дело дирижировать без партитуры и совсем другое - без партитуры репетировать. Репетировать Фальстафа, не имея перед глазами партитуры, даже не держа ее наготове где-то в театре, действительно чрезвычайно необычно. Вотто поступал так, как будто бы шел на встречу с друзьями. Однажды (мне было должно быть 20 или 22 года), я его спросил: "Маэстро, как вам это удается?" На что он попросту ответил: "Если бы ты тоже работал с ним, это было бы и твоим правилом." Он - это был никто иной, как великий Тосканини. Иногда я вспоминаю с тоской об этих фантастических временах..."
[264x420]

Число обвожу не жалея чернил,
Учебник - пятнами, после пятого
Мне стрелка забита, ведь я очернил
"Свою" с учёта пока не снятого
Детской комнаты завсегдатого
В застиранном свитере с классом отснятого.
...

Известен он парой нунчак,
И тем, когда взявши стульчак
Провёл с ним урок на плечах.
За школою тополь зачах,
Где рядом курил он. За шах
Доскою лупил сгоряча.
Гусём его звали за шаг.
С физручкою спорил, крича,
Кто круче был Чан или Чак?
...

Толпою на школьном окружены
Сопим друг на друга, а время течёт,
Казалось стоять будем здесь до зимы,
"Ты чё" повторяя, но я у жены
Прощенья прошу раз пятьсот, "ты чё"
И время течёт и расходимся мы.

То, что в стране, где самое обидное ругательство "пидор" гомофобный закон оказался, пожалуй, народнейшим и популярнейшим детищем госдумы меня не удивляет. Странным мне кажется сама формулировка - пропаганда. Сексуальная ориентация - вещь врожденная, это давно доказано. Об этом косвенно свидетельствуют и проценты геев и лесби. Ведь если следовать логике этого закона, то в странах, где все давно разрешено - и гей-парады, и браки - одним словом, где "пропаганда" идёт полным ходом, процент людей нетрадиционной ориентации должен неуклонно расти. А он не растёт. Живя в Германии, я встречаю столько же гомосексуалистов, сколько встречал их в России.
Вторая ремарка. Отчуждение. Сегодня выбрали ИХ потому что в стране, где самое обидное ругательство "пидор", они представляют собой удачную мишень. Потом возьмутся за религиозные меньшинства. Затем - за политические... И какое-то тяжёлое ощущение, что это сползание страны вправо никогда не закончится.
[203x203]

Сегодня в библиотеке держал в руках интересную книгу . Gewaltmusik - Musikgewalt: Populäre Musik und die Folgen "Музыка насилия. Насилие музыки: популярная музыка и её последствия". Оказывается, если верить автору, все кто слушают не-классику - т.е. джаз, поп или рок - потенциальные вандалы, извращенцы и преступники. Феерическая ерунда! Причем автор не просто какой-нибудь иеговист, а вроде как музыковед. А в доказательство своей радикальной теории он приводит всякие пикантные истории с музыкантами - кто когда ширялся, кто когда в запой ушёл, кого ударил, где фак показал... В общем, складывающееся по прочтении впечатление, что кругом воинствующие ниспровергатели общественного порядка с гитарами от которых падает успеваемость у школьников и залетают школьницы. А в конце книги он предлагает меры борьбы с этим недугом. Например, запрет ездить с плеером в автобусе, повышать квартплату любителям слушать громкую музыку и т.д. Причем, что интересно, он не делает исключения ни для кого из исполнителей "низких" стилей, кроме некоторых бардов. Почитал потом на амазоне комментарии - на бедолаге безбожно оттоптались остряки... Но книга впечатлила своим фундаментализмом.

Из зоны действий боевых,
В начале самом нулевых,
Приехал он, из всех восьмых
Попал он к нам, сперва был тих,
Спросили - в шутку бил под дых,
Училок клеил молодых,
Блистал начатком бороды,
Он говорил русичке "ты",
Клал на руках до поздноты
За школой всех, кто мимо шёл
И что ответить не нашёл.

Пустые занимал тетради
Он у сидевших сбоку ль, сзади,
Из школы уезжал на ладе.
Скатать просил, но умудрялся
На два списать у первых в классе.
Он в неизменном адидасе
На общих снимках красовался.
Его дневник не проверяли
Мобильник в чате ковыряя
Он просидел у нас до мая.

В году одну по физкультуре
Имел не двойку, к арматуре
В одной из драк прибёг, привлёкся,
В другую школу перевёлся...