Кажется, информационная волна о ситуации с беженцами докатилась до России. Сразу несколько СМИ опубликовали статьи на этот счёт. Видимо тема будет отдана на заклание "пропагондонам" со всеми вытекающими дабы размалевать западного чёрта придав ему пару новых черт. Что же происходит на самом деле?

Турция, Ливан впитывали миллионы сирийских беженцев, но и их возможности оказались во многом исчерпаны. (В том числе и гостеприимство местных - всё имеет свои границы).

Греция и Италия разбухали последние три-четыре года, но никто особо не чесался, сваливая всё на пресловутый "Дублинский договор", согласно которому именно страна, куда впервые ступила нога беженца должна рассматривать его запрос на убежище. Возможности Италии (сперва), а на наших глазах и Греции исчерпаны. На сегодняшний день всех новоприбывших отправляют ничтоже сумняшеся дальше на север, в сторону "локомотива европейской экономики".

Только Германия со своими 800 тыс. беженцев примет за этот год в абсолютных цифрах их максимальное число . Никто к этому не готовился. Все отмахивались от проблемы. Сейчас судорожно оборудуют под лагеря строительные рынки и старые отели. Присоседившиеся к Европе в 90-е и нулевые годы восточные братья кочевряжатся и беженцев принимать отказываются наотрез, особенно мусульман. Все хотят преимуществ единой Европы, а саночки возить - нет, тут дружба кончается. Тут табачок врозь. Премьер Словакии выступил, заявив, что принимать его страна будет только христиан. В годы Второй Мировой войны и "окончательного решения еврейского вопроса" словацкие власти очень активно вступились за евреев... крещённых до 1918 года. Всё-таки фанатичная приверженность любой религии меняет что-то в нравственном коде человека.

Местные нацики, конечно, негодуют. Бьют полицейских, охраняющих лагеря беженцев. Жгут приюты, которые потом восстанавливаются на деньги их, болезных. В Саксонии, где живу я, ситуация особенно накалена. Можно сказать, что больше половины резонансных ксенофобских выступлений происходят здесь. Причина? Малый процент иностранцев (практика показывает, что уровень ксенофобии ему обратно пропорционален). Саксонский национализм, который власти культивировали последние 25 лет. Близость к границе с Чехией и Польшей. (Национализм отчего-то гнездится на границах.) Особый саксонский патриархальный микроклимат, который даже для немцев из других регионов кажется заповедническим. (Tal der Ahnungslosen) Результат: массовые демонстрации против беженцев и погромы с поджогами. Бумеранг летит назад - результат - туристы отказываются от поездок в Саксонию и Дрезден в частности. Количество ночёвок в отелях стремительно падает, продажи в храме Золотого тельца - Altmarktgaleriе тоже.

Многие люди, наоборот, оказывают посильную поддержку беженцам, очутившимся в условиях малоприятных. Жить в палатке с детьми, где кроме тебя ещё полсотни человек. Дел никаких нет, работы нет, смесь национальностей подчас антагонистичных- всё это располагает к мордобою. Мордобой подхватывается нациками, как пример того, что привезли "неблагодарных дикарей" и поднимается на щит, с которым они идут громить полицию и волонтёров, собирающих игрушки для детей беженцев. Дурдом на выезде!

И всё-таки всё наладится, я убеждён. Кто-то проиграет, пырнув ближнего своего ножом в трамвае или украв велосипед. Получив отказ в убежище и вынужденно вернувшись назад в родное Косово. А кто-то выучит язык, получит специальное или высшее образование, начнёт платить налоги, как мой отец когда-то в США. Или же просто пересидит войну и вернётся спокойно домой, как это сделали тысячи беженцев с Балкан в 90-ые годы. Это будут либо истории успехов, история Зидана, либо истории поражений. Братьев Куачи, братьев Царнаевых. Я желал бы больше историй Зидана.

Подобный прилив мигрантов - это ещё и наступление по всем фронтам на местных нацистов. Их терапия. Буйный больной может покусать докторов, но со временем уснёт под действием уколов. Я на это надеюсь, хотя Набоков в этом сомневался.

Радующимся отмене Шенгена можно только посочувствовать. Во-первых, злорадствовать нехорошо, а во-вторых, такая мера наверняка будет временной. Слишком уж европейцам полюбилась свобода. И менять её на мнимую безопасность пока мало кто готов.
[510x335]

25 лет назад умер Сергей Довлатов. Чуть более года назад я впервые прочитал его "азбучный" четырёхтомник. Мог бы прочитать его и 15 лет назад, но именно из-за временной близости не прочитал. Казалось тогда, что Довлатов ещё пишет (я не знал, что он сравнительно давно умер), а я сконцентрировался только на классиках и вообще мы с И. в то время (2000 г.) сошлись во мнении, что русская литература умерла с Пастернаком и "Живаго" - последнее её произведение. Понятное заблуждение 13-летних мальчишек, читавших Гоголя, Достоевского и Толстого в собраниях и не желавших компромиссов с окружавшей их реальностью ни в чём, пожалуй, кроме языка. На подготовительных курсах по истории на журфаке МГУ, куда мы попали в 2002-м году (на лекцию допускались все желающие за 100 рублей) я увидел у одной девушки томик Довлатова и подумал, что глупо читать какую-то попсу, когда есть... и дальше список. Я открыл Довлатова поздно. У него были менее удачные вещи, вся эта редакционная чехарда американская, беготня по конференциям, чужие каламбуры. Но в общем и целом он - глыба. Даже Стейнбек, чей "Благостный четверг" так похож на лучшие вещи Довлатова не убеждает, ибо зачем-то включал постоянно пафосный регистр и начинал фальшивить. Довлатов не фальшивил. Пустое пропускаешь в его книгах, как ненужные детали в рассказе интересного человека.
Довлатова я открыл поздно. И тем дороже он мне теперь.

По пути в Торгау остановились, привлечённые устремлёнными ввысь башнями собора, в городке Ошац (Oschatz). Не верилось, что подобное по величественности сооружение украшает собой столь небольшое и незначительное место. Восстановленный в неоготическом стиле после городского пожара, разрушившего предшествующую церковь с барочным куполом, собор Св. Эгидия подобен бритве - тонок и остёр, весь направлен к небесам - по моему мнению один из символов немецкого романтизма таким, каким он запечатлен на этой картине Шинкеля.


1.
[525x700]

Читать далее...

В кино, как и в любом другом искусстве, я бы выделил три возможных уровня анализа произведения - нарративно-смысловой уровень, уровень формы и уровень техники. Как мне кажется, фильм À bout de souffle, помимо очевидного новаторства техники, благодаря которому фильм этот смотрится невероятно моложе своих лет, интересен и своими символами и невидимыми на первый взгляд нитями повествования. Вероятно, техническая броскость фильма должна была в немалой степени отвлекать первых зрителей этого фильма от размышлений над его философской глубиной. Тем более, что с виду банальный сюжет, взятый у американских гангстерских фильмов категории Б, вроде бы не скрывал за собой никакой пищи для ума: молодой бандюган скрывается весь фильм от полиции то у друзей, то у любовниц, которая его в конце и пристреливает при попытке к бегству. Но это лишь внешняя канва. На самом деле главный конфликт фильма - столкновение двух миров, которые даже говорят-то на разных языках и вынуждены искать общий. Вообще удивительно какую важную роль отвёл Годар языку в своём фильме. Английский язык - язык логоса, аполлонический язык Патрисии, пишущей статьи и учащейся в Сорбонне. Французский (и шире - романские языки) - язык плутовства, хаоса, дионисический язык Пуаккара, сыплющего по делу и без испанскими и итальянскими словечками, водящего дружбу с итальянцами и рвущегося в Рим откуда выдачи нет. Две эти стихии - логоса и хаоса - разумеется, тянет друг к другу, но до известной границы. Граница эта - физическая близость, долженствующая породить новую жизнь. Не зря Патрисиа так долго не решалась переступить её. В ней, даже в её итальянской фамилии Франкини, уже было зерно хаоса, которое и влекло её к пройдохе Пуаккару. И всё же близость была ошибкой: и Ренуар, и Фолкнер - оба художники смело заступавшие на дионисическую сторону в искусстве - Пуаккару безразличны. В нём безусловно есть семя аполлонического - папаша кларнетист, но любая попытка увлечь его хоть на шаг в сторону логоса оборачивается хватаниями за телефонную трубку для вызванивания какого-нибудь итальянского плута или заглядываниями под юбку, что он, кстати, делает в фильме время от времени. Так поступает, кстати, только человек глубоко неуверенный в себе.
Перейдя условную границу, о которой сказано выше, Патрисиа на какое-то время попадает в орбиту Пуаккара. Даже идёт вместе с ним "на дело" тырить машину и при первой беседе с инспектором полиции не выдаёт его. Только зритель уже подозревает, что слишком велико было и есть сопротивление, неизбежна отдача, стремительное движение в обратную сторону, на свою орбиту, к солнечному богу Аполлону. Пуаккару же остаётся одно - погрузиться в хаос, который он признавал за лучшую участь нежели жизнь в страдании. Пушкинское "я жить хочу, чтоб мыслить и страдать" явно не для него. И даже в знаменитом предсмертном обмене репликами они не могут понять друг друга - мерзка ли жизнь? Мерзка ли Патрисиа? Впрочем, для Пуаккара оба суждения верны. Уродливое для него красиво, а красивое - уродливо. Машины красивее Ренуара. Фолкнер уродливее арго подворотни, которому он безуспешно пытается научить Патрисию. Им обоим только кажется, что вопиющая разность их есть блажь, напускное, игра в обиженного - faire la tête. На самом деле это их природа. И в этом величайшая грусть фильма Годара.
[650x362]

[285x475]
C'est l'Évangile en action.* - так характеризует Бальзак свой удивительно сумбурный даже по бальзаковским меркам роман "Сельский врач". Упоминание Евангелия не случайная дань эпистолярному стилю. В письме к госпоже Ганской Бальзак вновь настаивает, что завершает роман совершенно евангелический.** Вот, казалось бы, ключ к пониманию романа! Почему же тогда сразу после своего опубликования "Сельский врач" подвергся уничижительной критике в печати именно за свою сумбурность и непонятность? Вердикт литературной критики звучал безапелляционно: "On a beau chercher, on ne voit pas ce qu' a voulu faire l'auteur"***. Ничего кроме жалкого закоса под утопии прошлого в романе не увидели.
Предположим, что критики остались недовольны хаотической композицией романа и фактически отсутствующей фабулой, которую можно описать схематично так: немолодой офицер приезжает в маленький городок, знакомится там с мэром по совместительству местным врачом, тот рассказывает ему историю городка и проведённых там реформ, тащит на вызовы, знакомит со всеми примечательными обитателями, все они травят байки, изливают друг другу душу и под конец офицер отдает своего усыновленного шестнадцатилетнего онаниста на воспитание врачу, а через восемь месяцев узнаёт из сыновьего письма о смерти благодетеля, которого оплакивает вся округа. Конечно, во французской литературе уже были такие смелые композиционно романы, как "Jacques le fataliste" Дидро, но публика к 1832 году знала Бальзака прежде всего, как автора эффектно-фантастических с изрядной философской подливкой романов вроде "La peau de chagrin", где действие развивается традиционно, последовательно добираясь до развязки. Между тем именно композиционная рыхлость романа делают его чрезвычайно занятным - вместо традиционного приёма "причина-следствие-причина" в "Сельском враче" господствуют некие очаги, блоки, пласты повествования связанные, но не зависящие железно друг от друга.
Первый и важнейший пласт для самого Бальзака - это пласт евангельский. Если Достоевский, создавая "Идиота", стремился представить Христа в современном мире прямо скажем весьма неоднозначно, то кумир его юности Бальзак осуществил такой условный перенос вроде бы позитивнее и недвусмысленней. Если принять за верную мысль, что доктор Бенаси и есть воплощение Христа. Что допускало бы такое предположение? Во-первых, Бенаси, как Иисус врачует и исцеляет. Он делает это совершенно самоотверженно с момента появления в городке до дня своей смерти. Бенаси не воскрешает из мёртвых, а лишь приходит дабы убедиться, "что не случилось никакого несчастного случая вызванного скорбью или для подтверждения смерти." Надо оговориться, что такой прямолинейный ход с воскрешением поставил бы под сомнение правдоподобность всего рассказа. К тому же и без него ясно, что доктор Бенаси многих селян возвращал "с того света". Во-вторых, Бенаси деятельно творит добро, ведя подшефную деревню к процветанию и благоденствию. В-третьих, его мученически описанная гибель (немного пафосно и фигурально выражаясь, его вызвало на Небо послание любви) и всенародное оплакивание. В-четвёртых, Бенаси буквально одержим мыслью о страдании детей, которые он берётся во что бы то ни стало предотвратить. (отсылка к страстям Иисуса-Сына Божьего.) Против отождествления Бенаси с Христом говорит прежде всего поистине большевистская энергия с которой он взялся за преобразования в своём краю, депортировав сперва всех до одного умственно отсталых. Одному только он дал спокойно умереть дома, потому что за него вступилась вся деревня. Христианский ли это поступок? К тому же Бенаси человек, в молодости много страдавший и ломавший жизнь окружавших его в ту пору людей. Его посвящение себя служению людям хотя и выглядит при желании предопределённым, но никак не в евангельской степени. Христос же не кутил, как Бенаси прежде, чем креститься у Иоанна Предтечи! Читать далее...

Расположенный на юге федеральной земли Бранденбург город Котбус встретил меня похожими на катакомбы туннелями вокзала; щербатая и суровая кирпичная кладка без штукатурки, колеблющийся свет электрической лампочки, разве что традиционной капели с потолка и писка крыс мельтешащих под ногами не хватало - настоящее узилище! Меня вообще в Котбус не тянуло - отпугивало какое-то индустриальное название. Возможно, лишь потому, что футбольная команда здесь называется Энергия Котбус. Побывав в городе, я понял в очередной раз, что не всегда стоит полагаться на такие субтильности, как смысловая окраска названий. Выйдя на поверхность, я направился прямиком к кампусу. Улицы, по которым я проходил, были весьма симпатичны чистотой и немноголюдностью. Целые блоки старой застройки сохранились в этом относительно далёком от разбомблённого центра районе.
Среди них и такие диковинные исполины.

Фильм Александра Клуге \"Прощание со вчерашним днём\" посвящён судьбе еврейки Аниты Г. в ФРГ конца 50-начала 60-ых годов. Показан не конфликт её с обществом, потому что конфликта никакого нет - оно её выталкивает на обочину, а её безуспешные попытки закрепиться в нём - найдя работу, поступив в университет, начав отношения с богатым мужчиной. Всё оказывается впустую - с работы её выгоняют за мнимые косяки, университетский профессор обдаёт её ледяным ветром высокомерия и вместо помощи сыплет софизмами, а любовник вместо того, чтобы помочь устроиться и наладить жизнь, разъясняет ей итальянскую оперу, которую Аннита и так отлично знает. Живя у него, она вынуждена скрывать своё бродяжничество до тех пор, пока встревоженный хахаль не спроваживает её в другую федеральную землю, дабы не портить отношения с женой. Ах, да! Денег он дать не может, жена контролирует его счёт. Зато он оставил нечто большее, чем деньги - Аннита носит во чреве его ребёнка, которому суждено родиться в тюрьме, куда Аннита идёт добровольно, чтобы не сгинуть на улице. Слава богу, и пишу это без иронии, что её разыскивают по обвинению бывшей квартирной хозяйки за неуплату. Добровольное обращение Анниты Г. в полицию - один из самых интересных ходов фильма. В американском фильме она бы устроила кровавую баню, во французском - покончила с собой. (Она не делает этого в конце фильма, проходя по мосту - она останавливается на середине - но нет, зритель обманут, она остановилась, чтобы передохнуть и вот уже спешит дальше). Клуге же нашёл умное решение - простите за каламбур. Там, в тюрьме, Анита Г., наконец-то обретает свой уголок, отведённый ей обществом. Её борьба закончена, она была обречена. В неуютном, холодном, отталкивающем городе она с её нуждами и проблемами совершенно беспомощна. Любой протест - он только в телевизоре в квартире у любовника. Не для неё.
Аннита Г. чужда обществу не только как еврейка, но и как перебравшаяся из Восточной Германии. Эта двойная чуждость читается в глазах всех, кому девушка на различных собеседованиях рассказывает о своем жизненном пути. Не зря она делает это в фильме добрый пяток раз. То, что с ней происходит - это \"медленный\" холокост, о котором она постоянно вспоминает.
Как герой \"Америки\" Кафки, Аннита Г. постоянно в беде. Тюрьма - беда для всех, но для неё успокоение после борьбы.

Не из этого ли фильма взял Звягинцев скоростное чтение приговора судьёй?
[700x467]

Последнее время, особенно после того, как я добавил несколько россиян на Фейсбуке, моя лента стала пополняться многими яро прокремлёвскими сообщениями. Ну лайкают, белкают и стрелкают люди, не в этом дело. В конце концов иногда интересно ознакомиться с линией аргументации людей политически чуждых.
Совсем на днях прочитал таким образом сообщение некоего господина - сохраним, чёрт возьми, его имя в тайне. Судя по всему человек солидный, бывает по его словам постоянно в Германии по работе, профиль деятельности неопределённо творческий с элементами бизнеса. Это так, штрихи к портрету. Пишет дяденька следующее (передаю в двух словах его пост) Бываю, мол, по делам часто в Берлине. И понял тут, что россияне-то зажрались совсем. До озверения зажрались, что аж по пармезану взвыли. А вот в Германии туманной в двух супермаркетах Netto и Rewe ни рыбы свежей, ни мяса кроме гуляша, ни двадцати тысяч сыров, как любимом Седьмом континенте у метро. В общем, резюмирует автор, больные вы, белоленточники, не можете без хамона, а вот в обожаемой вами лапотной Европе обходятся одним обветренным гуляшом да тремя сырами. Не понимаете вы, слепцы, насколько мы стали жить лучше, стали жить веселее и т.д.

Вводит господин своих читателей в заблуждение и вот почему:

Дело в том, что в Германии мало кто покупает мясо, рыбу и сыр в супермаркете. Люди более-менее состоятельные ходят в мясную, рыбную или сырную лавки-отделы - и вот там, конечно, есть и мясо с рыбой, и неплохой выбор сыра. Такая же ситуация с хлебом. Не успеваешь в булочную? Можно быстро прихватить хлеб из супермаркета. Цены в булочной повыше, но и хлеб вкуснее.

Доказывать, что немцы как-то скромно живут просто навсего глупо - ведь все живут по разному! Есть те, кто от получки до получки как-то перебивается и покупает всё в Aldi (сеть недорогих супермаркетов, где товары не раскладываются по полкам, а лежат в крупных упаковках, мало брендовых и выбор ограничен двумя-тремя продуктами). А кто-то покупает всё в Rewe, где есть практически всё, но и цены высоки или вот в таких вот лавочках-отделах. Я не спорю, что в Москве, столице, достаточно большой выбор товаров, но доказывать это подтасовывая или не учитывая важную специфику отличающую Германию просто смехотворно!

В общем, побывал человек в Германии, что-то увидел, абсолютизировал сделанные на этой основе выводы и поспешил протрубить о них на весь свой Фейсбук.

Был у меня такой случай. На уроке истории в 11 классе дал наш учитель истории - твердокаменный монархист и исступленно православный человек - нам почитать статью из чтимого им журнала "Русский дом". Дал на уроке в качестве развивающего чтения. Статья была о разгроме выставки Осторожно, религия! в Сахаровском центре. И была там такая чудесная фраза:

"Слава богу, что нашлись нормальные православные ребята..." - и далее в том смысле, что народный гнев всё-таки смёл богомерзкую выставку. Мы тогда с И. переглянулись и поржали: "Представляю себе этих ребят..."

Вот сейчас каким пышным цветом это расцвело! И, конечно, то же самое желание устроить погром чужими руками, остаться самим с чистыми. Ведь открыто выступить в поддержку погромщиков в XXI веке как-то стыдновато. Чай не XVI век.

Маятничек-то всё дальше и дальше направо заносит... С каждым днём. Толкают его туда, болезные, изо всех сил настоящие враги России. А может просто сама механика истории. Тут уж вопрос в том верить или нет в свободную волю человека.

В Le medecin de campagne Бальзак пишет: La vraie politique d'un pays doit tendre a l'affranchir de tout tribut envers l'etranger, mais sans le secours honteux des douanes et des prohibitions. L'industrie ne peut-etre sauvee que par elle-meme, la concurrence est sa vie. Protegee, elle s'endort ; elle meurt par le monopole comme sous le tarif.* 1833.

*Тут правильная политика должна быть устремлена на то, чтобы страна не зависела от иностранных держав, но без постыдного барьера таможен и запретительных систем. Промышленность можно спасти только при ее же помощи: конкуренция — это жизнь ее. Покровительственные меры ее усыпляют; монополия и заградительные тарифы — для нее смерть. 1833.

Из письма Вагнера Девриенту по горячим следам Майского восстания в Дрездене в 1849 году: (о чём речь в том числе и в сообщении об "Исповеди" Бакунина)

Hier habe ich ersehen, daß wir alle keine revolütionäre sind und ich am wenigsten: wir wollen die revolution um schnell auf ihr etwas gutes aufbauen zu können, - und diese rücksicht läßt uns vollkommen verkennen: der echte, siegreiche revolutionär kann nur zerstören wollen, und seine einzige kraft wird der haß, nicht die liebe sein, die uns leitet. -

Здесь я понял, что все мы вовсе не революционеры, а я меньше всех: мы желаем революцию, чтобы быстро получить возможность создать с её помощью что-то хорошее - и эта мысль совершенно не даёт нам понять: настоящий, торжествующий революционер может хотеть одного лишь разрушения, и его сила - это ненависть, а не любовь, которой следуем мы.

[200x311]
Взялся читать "Исповедь" я с достаточно ясной целью разузнать из первоисточника о дрезденском "майском восстании" 1849 года чьим мотором Бакунин являлся и разнообразить полученными сведениями экскурсии, которые я время от времени провожу. Вагнеру и Земперу, как известно, удалось улизнуть, а вот Бакунина взяли за жабры и отправили в крепость Кёнигштайн, а затем, после двухлетних мытарств по реакционным застенкам передали русскому правительству. Находясь в одиночном заключении в Петропавловской крепости, Бакунин и написал т.н. "Исповедь." Так называемую, потому что написанное Бакуниным для Николая I лишено того главного, что характеризует исповедь - искренности. Бакунинский текст имел чисто прикладной характер. Добиться от царя снисхождения, сказав одновременно как можно меньше, напустив красивой и эффектной литературщины dans le bon gout francais. В тоже время, Бакунин пытается закосить под несносного сумасброда и хаотического простака и мономана, сбив императора с толку то обезоруживающей искренностью, то вычурным подхалимажем, а порой такой серьёзностью в изложении своих взглядов, будто он пишет не наихристианнейшему монарху, а собрату-революционеру.
Красной нитью через всё повествование проходит идея о мыслепреступлении Бакунина, сопровождавшемся однако преступными делами, по Бакуину, лишь в тех случаях, когда следственная комиссия в Саксонии уже непреложно доказала их факт и отрицать которые значило ставить под сомнение в глазах царя искренность всей "Исповеди". Где только может Бакунин твердит, что грешил против царя и отечества мыслью, но не делом. Почему? Не было денег, не было времени. Так, резюмируя своё положение после решения остаться в Западной Европе, Бакунин характеризует себя "Без связей, без средств, один с своими замыслами посреди чужой толпы", зато с верой в грядущую русскую революцию, сиречь с мыслепреступлением. Ниже Бакунин кается перед Николаем в "преступлениях, замышленных... против [царя] и России", утверждая, что "преступления сии были только преступления в мысли, в намерении и никогда не переходили в действие". Говоря о своей деятельности в канун "Майского восстания", Бакунин сожалеет, что "не мог послать [соратникам] ни денег и никакой другой помощи, кроме советов и поощрений." Вагнер в письме певцу Эдуарду Девриенту по горячим следам своего побега из Дрездена, тоже открещивается от всяких активных действий: "Nirgends bin ich aber taetig gewesen!"* Оба были заинтересованы в максимальном снятии или ослаблении предъявленных им обвинений, а для Бакунина речь шла и о вероятном и желаемом смягчении его участи. Поэтому и в день выборов "Временного правительства" восставшими деятельность Бакунина по его словам "ограничилась советами."

В этом же ключе Бакунин описывает и свои контакты в тогдашнем чрезвычайно разношёрстном либерально-революционном движении в Европе: того видел мельком, с этим обменялся едва парой слов и с тех пор больше не видел, а тех, с кем был накоротке и след давно простыл. Очисти весь бакунинский рассказ от шелухи видимой лести - и останется лишь уже известное жандармам по данным саксонской следственной комиссии, а также неприкрытый стёб над простофилей-царём. Не будь царь простофилей, приказал бы тут же вздёрнуть Бакунина, прочитав, к примеру это: "что может быть уже, жальче, смешнее немецкого профессора, да и немецкого человека вообще" (Это он пишет немцу) или слова о том, что сам царь в миллион раз лучше знает о пороках России, которые Бакунин описывает с не потерявшей за более чем полвека актуальность, остротой. Здесь читатель обнаружит немало занятных размышлений.
"Западная Европа потому иногда кажется хуже, что в ней всякое зло выходит наружу, мало что остаётся тайным." Или это: "В России трудно и почти невозможно чиновнику быть не вором" , а особенно животрепещет, что "если кто и вздумает остаться честным человеком, то и товарищи, и начальники его возненавидят; сначала прокричат его чудаком, диким, необщественным человеком, а если не исправится, так, пожалуй, и либералом, опасным вольнодумцем, а тогда уж не успокоятся, прежде чем его совсем не задавят и не сотрут его с лица земли." Судьба Алексея Навального нарисована в этом отрывке достаточно красноречиво.
Кажется, только в этой, идейной части "Исповеди" Бакунин дерзко искренен. В остальном же следует читать его памятуя об обстоятельствах, в которых он был в то время. Так, зная о том, что автор пишет из каземата, становятся понятными средства, какими он пользуется для оформления своего рассказа. Ярчайший пример - антифраза. [I]"Наконец, государь, даже и в самое последнее время наперекор всем демократическим понятиям и как бы против воли я глубоко, глубоко почитал Вас! Не я один, множество других, поляков и европейцев вообще, сознавали со мною, что между всеми Читать далее...

Вокруг закона об уничтожении еды, кажется, впервые 86% раскололись и более радикальным и ортодоксальным среди них приходится со всей силой присущей фанатичному убеждению разъяснять недостаточно идейным соотечественникам, в прочих вопросах с ними во всём согласным, почему сыру гореть. Ни война с соседней страной, ни отчуждение со всем миром таких споров и такого раскола не вызывали. Сужу по своему почти совершенно пропутинскому Фейсбуку. (Пропутинскому в своей российской части.) А в друзьях у меня там не шариковы, а очень интеллигентные люди - журналисты, музыканты или музыкальные журналисты. Либералов они не любят, Крым - их, Барак Хуссейнович- чмо, но вот с едой они юмора не поняли. Вот многие говорят - Блокада, то, сё. А мне кажется дело в следующем: помните у Барто "Собака не наша. Такой у нас нет!" Так вот эта еда, как собака из того стихотворения, не наша, вражеская, наймитско-гейропская. И разговор с ней короткий. Вот, как мне кажется, какое здесь соображение у властей. К тому же я предполагаю, что контрабанду намеренно приняли в расчёт, чтобы перекантоваться первый антисанкционный год. Объявить - да, в чём-то соблюдать - да, но чтобы переход на автаркию и резиновые узбекские помидоры не был столь шокирующим для населения положились на первое время на по левому ввезённые товары. А сейчас, когда контракты со всеми заключили, можно и начать выполнять закон.

А все блокадные сантименты они наверняка считают просто интеллигентскими соплями. От сжигания продуктов в печах, конечно, вся история приобретает налёт ритуальности. Делали бы это келейно, в специально отведённых для этих целей полигонах, без прессы, может быть и прошло бы незамеченным. Кричат, что, мол, мировая практика, что и раньше контрабанду уничтожали. Во-первых, речь о количествах и никогда в таких количествах еду не уничтожали. Во-вторых, раньше - не знаю как сейчас - в Москве был магазин конфиската. Совершенно официально, не какой-то черный рынок. Значит это, что законодательная база-то существует и дело вовсе не в сертификации, а в желании продемонстрировать свою решимость идти в конфликте с ЕС до конца. Всё это мне напоминает какую-то склоку в коммунальной квартире, когда соседи топают ножками, кричат и плюют друг другу в суп.
И, конечно, страшно смотреть на эти кадры, абстрагируясь от конфликта между Россией и ЕС, зная, что во многих странах дети голодают и умирают от голода. Мне представляется чудовищным, что тонны некупленных продуктов подобным, правда скрытным образом уничтожаются в Германии, хотя срок годности истёк только на один день. А тут продукты, которым даже не дали шанса быть купленными. Надеюсь всякая контрабанда продуктов в Россию в ближайшее время совершенно приостановится и россияне, ликуя, перейдут на розовые узбекские помидоры. И я тоже возликую.