Биография А. Радищева пера госпожи Елисеевой очень напомнила соколовскую биографию маршала Жукова. Прежде всего ̶п̶о̶г̶р̶о̶м̶н̶ы̶м̶ программным характером заключающимся в желании развенчать своего героя, не соответствующего политическим взглядам автора. Даром, что политические позиции Елисеевой и Бориса Соколова прямо противоположны. Но ведь и реакционные памфлеты против "героев демократического лагеря" читать не скучно разве только тем, кто сам прочно врос в свои охранительные окопы. Что же, ЖЗЛ — не серия монографий. Научно-популярные и даже авторизованные жизнеописания в ней не редкость. И всё же идеальной представляется биография, которая хотя бы из уважения перед читателем иных воззрений стремится соблюсти объективность, избегая авторских оценок публицистического порядка. Характерная черта — Бастилия у Елисеевой не взята, а пала. (Встречается несколько раз) Sapienti sat. К интересным выводам относится и вот этот — "от римских республиканских традиций до гильотины оказывается один шаг". В этом абсурдном, без нужды полемически заострённом утверждении всю книгу видно. Не мало в "Радищеве" и совершеннейшего вздора. Вот, к примеру: "Человек говорит, пишет и думает на том языке, на котором читает." Это мог бы полагать человек радищевской эпохи, но никак не современный нам учёный-филолог!

В конечном счёте эта биография Радищева имеет и своё очарование. Оно в той одержимости, с которой автор тщится низвергнуть и обличить своего (анти)героя от первой до последней страницы. За этот, так сказать, нерв книги даю одну звезду. Вторую - за неоспоримую эрудицию и бесспорное знание истории XVIII столетия с её внутренними связями и необозримым количеством источников. Жаль только, что такой массив источников оказался привлечён для написания биографии Радищева, "графомана трудной судьбы", который даже с собой покончил из модного фатовства. Так по Елисеевой кончается "поучительная история, лишённая романтического ореола". Грешник наказан. Занавес. Две звезды.
Читать далее...

Всё расшатано и продолжает шататься. Левые и правые - и где-то между этими полюсами мечется старичок-здравый смысл. Я недоумеваю. С левыми спорю с правых позиций. С правыми с левых. Одна точка зрения меня не устраивает. В каждой почти вижу упрощение действительности.
Взять, к примеру, позицию левых. Gutmenschen, как гласит анти-слово 2015 в Германии. Запад виновен в войнах, которые ведутся в мире. Продаёт оружие всяким диктаторским режимам, которые перепродают его потом всяким террористическим группировкам. Кроме того, через структуры вроде мирового банка участвует в экономической опеке стран Африки и Азии, которая выливается в некую новую форму эксплуатации. (Пресловутые предписания что производить, а что нет в аграрном секторе, например). Посему, нечего удивляться, что люди больше не хотят гнить до скончания дней своих где-то в коррумпированной и отсталой стране от Марокко до Бангладеш - особливо теперь, когда картинки сладкой жизни доступны всем благодаря повсеместному проникновению интернета. Миллионы пришли в движение. Можно рвать на себе волосы, а можно подумать как встроить их в будущее общежитие с минимизировав при этом трения и конфликты. Всё остальное далеко от реальности. Границы не остановят людей, как не останавливали их на протяжении всей истории. Бросив армию на беженцев Европа совершила бы моральное самоубийство. Все эти разговоры - просто для успокоения электората - на самом деле никакую границу восстановить невозможно, не предав моральные принципы на которых зиждется европейская цивилизация. Богатства распределены очень несправедливо. Государство должно перераспределить ресурсы - и прибытие мигрантов отличный повод для этого - в гуманитарные сферы. Вот примерно такой дискурс. Есть в нём нечто большевистское. Этакая опора на энтузиазм масс всегда готовых ринутся в колхозы. Бедолаги просто должны быть в курсе, что наступила новая общественно-политическая формация. И да, всё так. В эпоху, когда путь из Сиднея в Берлин занимает меньше суток население Земли будет всё активнее смешиваться, несмотря на культурно обусловленные табу и политические границы. Обратная сторона мобильности современного мира, непохожего на тот, где Гёте требовалось три дня, чтобы добраться из Женевы в Лозанну. И да, Арабская весна сбросила коррумпированных диктаторов, которые силою удерживали своих подданных от эмиграции, получая от этого немалые деньги от западных правительств и в образовавшуюся щель хлынуло всё способное к движению. И да, поставить пулемёт и топить всё что плывёт в сторону Европы просто невозможно. Но есть несколько больших НО в этом дискурсе, которые я всегда критикую. Во-первых, естественность явления ещё не означает, что с ним не надо бороться. Землетрясение тоже явление вполне естественное, но люди научились в какой-то мере ему противостоять, строя сейсмоустойчивые дома и т.д. Техническая способность людей перемещаться вступили в явное противоречие с культурной и экономической кастовостью, наследием мира прошлого. Смешение, видимое уже в современных мегаполисах и крупных городах, непременно охватит через пару веков весь мир. Однако его нельзя объявить декретом уже сейчас. Любая революция в этом вопросе вызовет лишь контр революцию. Вот почему - и это во-вторых, левые упускают из виду, что волны революционных изменений, подобные нынешнему миграционному кризису неминуемо ведут к возникновению мощного ответного течения, которое чревато уничтожением того, что было создано Европой с момента легендарного рукопожатия Аденауэра и Де Голля в 1963 году. И никакая гуманистическая казуистика не способна убедить меня в том, что открытые на пару лет границы стоят границ закрытых на ближайшие десятилетия, разброд европейских стран по национальным квартирам и уход части их в новый ультра-правый блок-перевёртыш стран Варшавского договора.
Дискурс правый, хотя зачастую точен в описаниях тех трений и конфликтов переселения, склонен к такой апокалиптической панике и демонизированию ислама, что порой становится нелеп в своих обобщениях. В своём жалком порыве выискивать и смаковать преступления - настоящие и мнимые - совершённые неевропейцами. Саксонская газета неплохо потроллила намедни, поместив сводку об онанировавшем в бассейне местном старикашке. Открывшие было новость-то собирались прочитать об очередном бесчинстве беженцев...

Сентябрьский жест был красив, ничего не скажешь. Искупил ли он Освенцим? Не думаю. Великодушным всё же может быть только сильный. Германия совершила поступок достойный сильной страны. К сожалению, её жест не стал примером для других стран попросту отказавшихся принимать беженцев. (Речь прежде всего идёт именно о бежавших от войны и преследований) под всякими предлогами годными всегда, когда человек не желает поступать милосердно и великодушно. Дать милостыню? Зачем? Всё равно пропьёт. Пусть лучше работу поищет. Сейчас пенсии высокие. Всё равно сыну алкашу отдаст. Они все сейчас липовые. Ты знаешь сколько место тут стоит? Это всё идёт чеченцам и т.д. Раз решение на общеевропейском Читать далее...

Узнаваемо, узнаваемо... Распускающийся бутон образа к концу фразы, наполняющий воображение до краёв, до головокружения. Дотошное внимание к пьянящим мелочам, в последний момент до их вещного вечного небытия отлитые в слове, тут во французском.
О цветных карандашах - умилительно. Gdié? как русское архислово - глубоко.
Всё это задолго до "Других берегов", пятая глава которых вроде бы совпадает с рассказом. Однако даже при беглом сравнении бросаются в глаза содержательные и композиционные отличия.
Но вот не думал, что у Набоковых детей лупили. Или Набоков присочинил? Вот это "quelle fessée" сказанное мамзелью... Что-то не припомню, чтобы ВВН где-то упоминал, что их с братом пороли...

Боязнь нарваться на дрянную постановку и профнепригодных певцов всегда сопровождает меня по пути на оперный спектакль. Слишком уж прихотливо моё воображение и требовательно до невозможного в поисках настоящих эмоций. Откуда берутся эти сильные настоящие эмоции, которые мне приходилось с такой мощью испытывать разве что только в музыкальном театре? Об этом поразмышляю в другой раз.
Cavalleria rusticana. Каждый раз слушаю её, а потом забываю какая это на самом деле непосредственная, молодая, чистая музыка. Откуда двадцатишестилетний Масканьи мог так чувствовать коллизии брака, страсть внесемейную и благочинное течение жизни внутри? Для меня загадка. Это какой-то феномен раннего взросления или даже прозрения. Так вышло, что каст был посильнее на Cavalleria - Туридду (Theodor Ilincai) скорее тенор лирический, поэтому местами звучал весьма жидковато, но в целом в партии не разочаровал. Сантуцца (Sonia Ganassi), конечно, не обладает всепробивающим меццо той же Д´Интино. Спела она аккуратненько, без чрезмерных всхлипов, даже я бы сказал, отстранённо. Была на сцене той несчастной женщиной, терзаемой ревностью, маленьким человеком в поисках самоутверждения даже в том незавидном положении брошенной женщины, в котором она оказалась.
Баритон знакомого мне ещё Скарпиа в БТ в стародавние теперь уже времена Сергея Мурзаева как нельзя лучше подошёл для партий узколобого мужлана Альфио и подленького Тонио. В этот вечер он был едва ли не лучшим на сцене. Спел действительно классно, особенно фермата в конце пролога "Паяцев" вышла мощно. Его Альфио по задумке режиссёров этакий погонщик должников - мафиози, выбивающий то ли долги, то ли дань с неугодных. Тем безумнее казалось, что Туридду связался с таким авторитетным громилой.
В режиссуре Филиппа Стёцеля отчётливо прослеживалось его киношное происхождение: впрочем все эти экраны, деление сцены на четыре сектрора-квадрата уже было. Сотовый принцип дабы сымитировать монтаж. В "Cavalleria" этот приём усиленный элементами кинематографа неореализма, показался мне удачным, а вот в "Паяцах", увы, вторичным. Столько уже таких постановок было - всех и не упомнить. Конечно, сам сюжет, повествующий об актёрах, подталкивает режиссёрскую мысль в направлении переноса в мир кино, но избитость приёма всё же подпортила общее скорее позитивное впечатление от режиссуры.
Галузин-Канио - феномен природы, бесспорно. Помню как лет 9 назад в "Пиковой даме" он сразу сразил меня своим "я сАм не знаю что со мной..." И даже несмотря на то, что петь он уже почти не может и с оркестром расходится по-страшному, прорывается качка, отсутствует даже намёк на кантиленность, а пропетое напоминает своею нестабильностью попёрдывания старогол жигулёнка - всё равно такого Галузина на закате карьеры слушать интереснее и приятнее, чем всех этих безголосых тенорков, без данных, без школы. А какой актёр. Без преувеличения - опера это не только красивое пение. Ход, где Канио после ариозо грустно смотрит в камеру - крупный план на весь экран-четвертушку сцены, работает только с таким актёром. Я уверен. Тут тонкое дело - от общего места до искусства один шажок.
Что до капеллы, то "Паяцы" явно выделялись в положительную сторону по сравнению с "Сельской честью", где оркестр порою звучал неровно, грозясь расползтись - ритмически опера Масканьи значительно сложнее и многопластовее.

Магия романов Перуца вовсе не в их захватывающем сюжете - он лишь потрясает внешним совершенством и завершённостью. Умение удивить читателя на последнем повороте перед финишем книги и оставить его офигевать проскочив последние строчки - вот литературная вкуснотень самого высокого класса. Перуц как бы неспешно ведёт с читателем шахматную партию, подразумевая - да, ты, читатель, может и умён и просчитываешь мои ходы на три хода вперёд. Я же пишу-то всерьёз четвёртый ход. Пятый ход. Шестой ход и седьмой. Здесь и кроется атомный реактор романа. В конце концов, читатель, возможно ладья, которую твоя пешка с таким упоением слямзала, освободила поле для комбинации, суть которой ты поймёшь лишь кладя от отчаяния короля.
"Мастер страшного суда" начинается как самый обыкновенный криминальный роман. Герой, закончив рукопись, бросает взгляд на прошедшее и ужасается тому, что всё описанное действительно произошло. И уже в этот момент читатель попадает на крючок - он волей-неволей должен довериться повествователю, становясь третьим в этой партии. Несмотря на то, что повествователь сам раскрывает свои карты, в череде захватывающих событий читатель, во всяком случае среднестатистический, не придаёт признанию сему особого значения, попросту упуская его из виду, гонясь за ловким зайцем-фабулой. Лишь в заключительных замечаниях издателя всё встаёт на свои места. Встаёт ли?
Как отчётливо видно то, что отличает настоящую литературу от литературы развлекательной. Два автора - два сюжета. "Дьяволова нога" Конан-Дойля и "Мастер Страшного суда" Перуца. Глубина уже в том, что... впрочем не будем портить удовольствие тем, кому ещё предстоит прочитать этот триллер-перевёртыш.
[218x346]

Прочтите это - получите удовольствие. С одной стороны повеяло какими-то глухими 30-ми, а вот с другой я скажу... Кто писал такие статьи году этак в 34-35? Товарищ Пятаков писал. Товарищ Радек. Товарищи-неразлучники Каменев да Зиновьев. Утром в "Известиях" статья про необходимость нещадно давить "шакалью стаю" оппозиции, а вечером чистосердечное признание в том, что науськивал террористов подбрасывать гайки в суп рабочим. (См. материалы Московских процессов.) М-да. И хоть по всей видимости позиции Кадырова сейчас куда прочнее, но кто же с уверенностью скажет, что страстный призыв давить "врагов народа" не признак какой-то нам неведомой аппаратной слабости человека в удобных тренировочных штанах.

Вчера пришёл долгожданный исчерпывающий сборник набоковских рассказов необходимый мне для небольшого реферата о Селине через десять дней. Нужна мне была только "Весна в Фиалте" с василиском-Фердинандом, но заодно в моём распоряжении оказалось прекрасное издание с отличной подробнейшей биографией и свидетельствами современников (к примеру, воспоминания Бернара Пиво о знаменитом выпуске Апострофов с Набоковым 30 мая 1975 года. Оказывается это не ведущий подливал в чайничек вискарь, а сам мэтр настоял на выборе и марке напитка.) Однако моя главная радость - Mademoiselle O - единственный рассказ Набокова не переведённый под его чутким контролем, а написанный по-французски во время недолгого парижского интермеццо. Горит в руках, хочется немедля приняться за чтение, но есть недобитый Перуц на столике у изголовья. Впрочем, совершенно замечательный. Вот уж кого не обвинишь в затянутости - он обогнал не догоняя всех представителей детективного жанра. Сименон, Кристи, Конан-Дойль в сравнении с ним - уровень песочницы. Пожалуй, только Пессоа в своём недописанном детективе "Дело Варгаса" приближается к Перуцу по основательности проработки подводной части айсберга сюжета, но не по масштабу. А холодком каким от некоторых страниц веет! И без дешёвой эффектности, как у некоторых гуру... Так что сначала Перуц.

Мне может объяснить кто-нибудь из шарящих в экономике?

Вот Путин говорил, что падение курса рубля выгодно для бюджета. Помните, "раньше продав нефть на доллар мы получали 30 р., а сейчас 45 - доходы бюджета увеличились". Понятно, что это объяснение для телезрителя, но зачем же сейчас берутся секвестировать бюджет в этой логике? Значит всё-таки существует обесценивание рубля не в отношении к другим валютам, а к себе самому? Является ли инфляция единственным выражением этого обесценивания?

Помнится у Конан-Дойля в рассказе "Архитектор из Норвуда" этот самый архитектор инсценирует своё убийство молодым адвокатом, а на подозрения наводит Холмса окончательно жирным отпечатком большого пальца парня, намеренно оставленным на самом видном месте стены. Желание сделать очевидное ещё более очевидным его и погубило. Холмс помнил, что за день до этого никакого отпечатка на стене не было.
События в Кёльне напоминают в своей логике ход этого рассказа: чтобы атаки действительно вышли впечатляющими, они должны были быть повсеместными, а будучи повсеместными, они сразу являют свой заведомо организованный характер. Тягой к эффектности и простой предпосылкой, что общественное мнение - не Шерлок Холмс были движимы те, кто спланировал и организовал нападения в новогоднюю ночь. Само это знание безусловно не снимает ответственности с тех, кто принял в них непосредственное участие. Понять не всегда значит простить. Вовсе нет. Давайте же разбираться кто мог бы стоять за атаками.

Возвращаясь к Холмсу, поищем мотив.
А в мотивах недостатка не наблюдается: посеять беспорядки, дискредитировать политику правительства, ускорить консервативный поворот в политике ХДС вплоть до раскола с ХСС, разделаться с позитивным имиджем Германии как страны принявшей в абсолютных числах самое большое число беженцев с Ближнего Востока и Африки. Если большинство этих целей легко коррелируется с задачами радикальных исламистов как в Европе, так и в проблемных регионах, то это не значит, что частично, во внутренне-политическом аспекте удивительное бездействие полиции не может быть объяснено тактическим совпадением целей правых и исламистов. Смена курса в интересах и тех, и других. Отсюда то ликование правоты, охватившее консервативные и ультра-консервативные круги в Германии после Кёльна. Принцип "чем хуже, тем лучше" в действии. Впрочем, это именно та дестабилизация со стороны правых внутри страны, которую, как мне кажется, Ангела Меркель совершенно не учла или учла недостаточно в ходе нынешнего миграционного кризиса.
С другой стороны радикального спектра тоже всё более-менее ясно: запрещённое в России ИГ имеет обширную агентуру среди беженцев. Спланировать и провести такие нападения ничего бы ему не стоило, тем более, что пьющие алкоголь и встречающие Новый год по летоисчислению от Р.Х. послужили бросовым материалом, по сути - живой взрывчаткой, должной подорвать миграционную политику Германии. В этом я согласен с Латыниной - нелетальный теракт это был. Для которого было достаточно, чтобы один Махмуд ненароком обронил - "А давайте-ка отметим на привокзальной площади!" Смешавшись с толпой эти небольшие группы послужили своего рода катализатором её вырождения в агрессивную банду насильников. Так и на всякой демонстрации порой достаточно кучки провокаторов, начавшей кидать камни в полицию, чтобы ситуация вышла из под контроля. И вот уже готов жареный факт - вся демонстрация представляется толпой хулиганов и бандитов - всё похерено и растоптано. Это непосредственная механика печальных новогодних событий, но есть в этой истории и ещё кое-что. Дело в том, что вместе с большинством мирных и законопослушных беженцев в Европу попало энное, в процентном соотношении небольшое, но в реальных цифрах тревожное количество шпаны и всякого криминального элемента. И как в анекдоте про бочку мёда, ставшую бочкой дерьма после одной ложечки этого вещества, именно по этой шпане будут судить о беженцах в целом. Так уже бывало в истории не раз, например, после убийства президента Франции русским эмигрантом, усилившее антирусские настроения в Третье республике. Сейчас мы являемся свидетелями того, как карта шпаны успешно юзается сторонами в чьи интересы не входит мирное сожительство людей разного происхождения на европейском континенте. Как после амнистии, когда полиция вынуждена сызнова отлавливать тех, кто злоупотребил вновь обретённой свободой, эффект шпаны должен быть купирован, дабы никакая тень не падала на священный институт убежища. Если этого не будет сделано по причине саботажа или же отсутствия политической воли, то, боюсь, пострадать может не только он. Маятник ринется в обратную сторону, а Германия окажется страной, из которой бегут. Вот почему цена ошибки в этой партии огромна.

С Рождества понеслось снежным комом: застолья сменялись застольями, встречи, гости, мы в гости.

Магазины игр растут как грибы после тёплого дождика. Даже в метро в переходах подземных, например, на Пушкинской. Удивительно. Когда мы в 2009-м начинали с друзьями играть приходилось ездить за новыми играми в Мосигру где-то на задворках м. Белорусская.

Воздух в центре всё так же ядовит и ядрён, но снег, он чистюля. Всему придал ухоженный вид. Рождественские рыночки всюду, с Базелем бы не перепутать. Это уже не Бомбей 90-ых и начала 2000-ых, когда мы радовались каждому работающему фонарю, но и не платоновская идея Москвы. Флигелёк в переулке с табличкой во имя куковавших в нём бедных родственников князей таких-то. Нарубленное квадратами, словно куличик делали, эти постройки, в которых в наше время гнездится средний бизнес, последнее напоминание о старом образе, пока в него не вмешались стилисты-сталинисты-ельцинисты. Ловить его отсветы и отблески, бредя в толпе матерящихся провинциалов, увлекательно. Как перебирать старые фотокарточки.

Побывать дома - как закутаться в старое одеяло на даче - тепло, до безобразия приятно, но и где-то ждёт повседневная и полнозвучная жизнь.

Теперь жизнь.

Дни оставшиеся.

Пожалуй, прекращаю читать эту графоманскую галиматью. Изредка попадаются интересные стилистически пассажи, но в целом и общем - нищета. Писать эту вещь было, предположу, захватывающе интересно, но для читателя этот роман-сорняк настоящее испытание.

Над высоткой у метро саженными буквами - ОТРАДНОЕ - О, Т, Р, А и Е горят оранжевым, а в центре ...ДНО... -красным. Идеологическая диверсия или Его Величество Случай?

Двухэтажный поезд, а значит купешки оказались совсем крошечные. На верхней полке - как в рассказе По "Преждевременные похороны". Утром будят музыкой из "Крёстного отца". Выхожу с дочкой из туалета, навстречу женщина. "Получилось?", спрашивает меня. Как всегда подходящий ответ пришёл в голову опосля. А что, собственно, могло не получиться?

В предшествующий раз в Петербурге я был почти шесть лет назад. Перед самым переездом в Германию. Дела... Доковыляли кое-как до и. квартиры. И. уехал на работу, а я, чуть отдышавшись, поехал за ним на метро, чтобы потом закупаться к столу. Попали, разумеется, в замес. Накупив на 15 тыщ, вышли из гипермаркета как из тюряги. Про качество купленного умолчу. Заместили красивые упаковки. Старый-добрый пошехонский теперь в 30-ти формах. И английский, и голландский. Пошехонская старина, мать её за ногу.

31-ого долбанул лютейший мороз. По пути от квартиры до Таврического сада, где мы выгуливали детей, я уже совсем замёрз и не помышлял ни о чём другом, как о возвращении домой. Зато моим снежок явно пришёлся по вкусу. Беготню за подарками опущу. Оченно прилично прошвырнулись, однако и денег потратили немало. Я правда всё в евро переводил и выходили сущие безделицы. Самые, конечно, необычные ощущения - в кондовом хозяйственном за пять часов до Нового года среди тазиков, с советскими продавщицами, покупая блюдо под селёдку под шубой, которую я даже не люблю.

Встретили в и. хоромах. Словно партийные бонзы пятидесятых. Славно, без киркоровыхгалкиныхпугачих, с яствами отменными, с музыкой, для которой даже перетащили пианино (электронное) в гостиную. Дед Мороз отыграл замечательно, дети в восторге. Пустынные улицы очень удивили. Ясно, что плотность застройки центра Питера нельзя сравнить со спальным районом Москвы, где в каждую лужайку втыкнута 16-этажная башня. И всё же странно было бродить почти что в одиночестве - редкие компании молодёжи прошмыгивали навстречу, кидаясь друг в друга петардами.

1-ого неудачная попытка съездить проветриться на Дворцовую. На Невском попали в сплошной поток зомби, прущих прямиком на детскую коляску. Мороз жесточайший. Даже двое штанов не спасают. Отмерзает нос, тяжело дышать. Ноги скованы льдом что твой Папанин. Не дождавшись пресловутого лазерного шоу двинули назад. В последующие дни в основном проводили время за настольными играми, периодически устраивая вылазки на улицу. Под конец выбрались в пару музеев, помёрзнув в очередях. Особенно музей воды определённо стоит потраченных на вход 250 р. Правда я не понял что там такого ценного, что посетители не могут осматривать его без занудно тараторящего экскурсовода.
В корпусе Бенуа посмотрел-таки XX век. Десяток лекций и семинаров по искусствоведению не прошли даром. Получил огромное удовольствие от картин, мимо которых прошёл бы раньше не останавливаясь. В гардеробе бабулька безнадёжно не справляющаяся с химчисточной системой подачи пальто. Очередь 40 минут. С шутками, да прибаутками. В Германии в театрах польты раскидывают на посетителей без всяких прибауток - всем ясно, что это в интересах общего дела.

Криминала хоть отбавляй. Порывался испортить нам настроение. Попрошайки, карманники... Неужели в центре Москвы с таким же упоением режут сумки? Лоск нагнан только в местах скопления туристов. Чуть в сторону - и аварийное состояние, уже даже не красивая дряхлость итальянской старины. Рядом с квартирой - дом у башни, "в котором собирался цвет русской культуры". Того и гляди отвалится кусок лепнины и пришибёт. Куда идёт лаве, которое оставляют в городе миллионы туристов? На подсветку? На остановке, как стародавние времена, газета за стеклом. "Наш город уверенно преодолевает кризис". Интервью с Полтавченко. Уверенно, только водичку в душе отрегулировать нельзя. Холодной воды хватает на намыливание причиндал, потом - кипяток. В бытовом плане - труба. Подтверждённая словами И., который живёт там уже почти два года. Это тем более обидно, что в остальном перербургское житьё ближе всего к стандартам, к которым может стремиться всякий вменяемый человек. Более чистый, чем в Москве воздух, больше пространства, концентрация людей на квадратный метр вполне себе отвечает нормам европейского города. В центре давка, да, но ведь ясно, что праздники и полно понаехавших на них. Не думаю, что на Унтер-ден-Линден иначе. Там ещё и арабы девок за титьки тискают. Вернуться вчера вечером в вонючее загазованное, застроенное, перенаселённое Отрадное было офигительным контрастом. Ещё и за четыре часа всего. ICE Петербург-Москва. Странное смешение европейского сервиса и русских понтов. По-английски объявления дублирует какой-то рэпак. В телике фильм про Керченский мост - которого ещё нет. А фильм есть. Внезапно вместо бесогонного кина - какая-то тупая французская комедия. Вот неожиданно! Под конец вообще документалка про Александра Второго и Авраама Читать далее...

Bonne anne'e, bonne sante'!

Быть дома - странное чувство. Перемотки фильма на любимый момент.

На улице указатели, как на Бродвее. Библиотека номер . 200 м., ДЕЗ - столько-то. Никогда не воспринимал Бестужевых в этом контексте. Улица города, на которой может заплутать иностранец по-кротовьи тычась в карту.

Спустившись в магазин наткнулся на знакомого. Впервые за три дня. В исхоженных зонах скитаются во тьме давно забытые тени прошлого.

Путешествие в путешествии.

День третий.

Кафе на Каргопольской - "Волчье логово" (!).

Второй раз за два дня мне рассказывают про редиску из Израиля. Хочется уж воочию убедиться в существовании на рынке этого заезжего корнеплода.

В Книжном на Декабристов огромный стенд исторической литературы. Сталин, Сталин, Сталин. Путин затесавшийся... Мединские мифы и снова Сталин... Купил "Тихий Дон" в одном томе за 840 р. Пересчитал на свои - 12 евро. Смешные деньги за книгу хоть и без комментариев и вступительной статьи, но в твёрдом переплёте и на белоснежной бумаге. На кассе же мне ещё и подарок всучили за покупку - набор конфет. По пути бабульки торгуют чесночком, грибочками и зеленюшкой. Как в детстве.

День второй.

Шенефельд - берлинский Внуково. Тот же стиль - сарай возведённый в ранг аэропорта.

Что случилось с таксистами? Осенние мухи. Раньше кидались - такси, такси, нежелаететакси - вчера же через минуту подошёл-таки один - вежливо спросил, получив отказ, не стал настаивать и отпрянул. Пресыщение или апатия, вызванная отчаянием?

Не быв дома год притираешься к оставленным 49 недель назад предметам. Всё (или почти всё) на месте. Пропущенное сжимается в брикет огромной плотности и пропускается через нутро. До головокружения. Вне нас есть другое время, отличное от нашего. Это будоражит.

В Шереметьево склока таксистов с водилами подбирающими прилетевших гостей столицы. Баулы забрасываются в багажник чуть ли не на ходу. Не всякий, перекрыв полосу, даже снисходит до включения аварийных огней. Всё это молча, стоически. Вся коммуникация лишь гудками. Покидая здание терминала аэропорта оказываешься в каком-то ледяном Бомбее, где вместо рикш и коричневых телес, машины и тяжёлый выхлопный воздух. Царство глубоководных рыб.

У дома давно канувшие было в лету временные пущенные поверху трубы теплотрассы. Ледяной ветер. Подъезд за год прошедший после ремонта возвращается на всех парах к дотворному состоянию.

Надпись на припаркованном у соседней девятиэтажки микрогрузовичке - "...сосите хуй солдаты НАТО..." и рядом - "люблю жену и детей". Напечатано красивым шрифтом, который обычно используют для грамот школьникам, победившим на олимпиаде по математике.

В "Новом книжном" беседуют пожилые продавцы в отделе русской фантастики. Пузатенький седовласый старичок похожий лицом на попа с картины Перова объясняет коллеге: "Надо было сразу их отсечь. Зачем мы их кормили? На Украине недобитки маршируют. Ну их, прибалтов грёбаных. Отсечь - и всё! Наш царь полякам конституцию дал. Они под Наполеона легли. Всегда под кого-то ложились. А потом - бац - и как повернулось. А царь им конституцию, а они восстания против России. Вот Финляндия вообще свободная была. Конституция. Всё что хошь делай." Весьма показательный краткий курс истории ВКП(б). Коли б не подоспевший вопрос покупательницы, то наверняка перемывание косточек соседям a la Nicolas Starikoff шло бы верной дорогой, товарищи, дальше.

День первый.

Я частенько злоупотребляю словечком chiaroscuro, но к фильму "Blue Velvet" оно подходит как нельзя лучше. Искусство вообще живо контрастами, подчас шокирующими. Однотонное томит, ровное усыпляет. "Что за странный мир!" - вторят друг другу Джефри и Сэнди. Что за странный мир, в котором ничто не прочно, всё в постоянном изменении, ничего не на поверхности и даже тонкая плёнка нормальности на ней хрупка и скрывает вырывающиеся наружу всполохи хаоса из бурлящего в глубине океана анормальности. Да и ещё большой вопрос в том что есть норма. Возможно норма - это всего лишь хит на радио. Коронованный лицемерным обществом, возведённый в эталон неживой истукан. Во всяком случае Дэвид Линч разоблачая как норму, так и анормальность оставляет за ними, низверженными, большой знак вопроса - каков тогда мир, если и норма лжива и баснословно приукрашена, и ненормальность влачит жалкое существование на задворках (на всяких заброшенных фабриках и последних этажах доходных домов) жизни? Возможно это единение обеих форм символизируемое малиновкой-символом Логоса, о котором как о торжестве Добра говорила Сэнди, малиновкой с жуком в клюве - насекомые же символизируют в фильме хтонические силы, силы хаоса и разложения. Не зря в самом начале фильма камера устремляется в землю с червями, покинув идиллическую картину маленького американского городка. Контрасты в фильме ярки и многочисленны. Картина начинается, как рассказ Конан-Дойля The Cardboard Box - только в том рассказе ухо было не одно, а два и пришли они не сном, не духом женщине по почте. Джеффри же находит их в леске по пути из больницы, где он навещал отца. (О довольно интересном фрейдистском прочтении "The blue Velvet" см. статью в англоязычной википедии) Увлечённый расследованием, парень выходит на след банде, похитившей мужа и сына одной певички. Есть и продажный коп, и фантомас, и кейс с наркотиками. Здесь Линч берёт на вооружение классические элементы детектива-триллера, но ставит их в совершенно чумовое соотношение друг к другу. Вдруг неожиданно в той сцене, где Джеффри в отсутствии хозяйки посещает квартиру Дороти, прошляпивает условный сигнал с шухера и вынужден прятаться в шкафу, триллерное напряжение достигает апогея. Зрителя щекочут. Вот-вот она подойдёт к шкафу и откроет его, чтобы надеть пижаму... Но нет... Вроде бы она идёт в душ. Чёрта-с два... Всё-таки назад в спальню. И тут пик - Джеффри неосторожно повёл себя в шкафу, уронив что-то и вот она - кульминация. Хоть под стол забирайся. Но триллер переходит тут в эротику, чтобы ухнуть в водевиль с приходом истязателя Дороти - психопата Фрэнка. Горе-любовник вынужден снова занять своё место в шкафу. Франк найдёт его там же в самом конце фильма и получит оттуда пулю в лоб. Скобка закроется только здесь. И такие лиги в кино тоже искусство.
Отдельно хочется поразмышлять о Фрэнке. Этот исступленно-эксцентричный тип - очевидно дионисический персонаж, этакий сатир одержимый совокуплением, насилием и большой любитель музыки. Это, конечно, тоже совершенно гениальный штрих в его портрете. Чаще всего из его уст изрыгается слово fuck в различных его формах - в свою стихию он втянул и Дороти, чьих мужа и сына он похитил. Это не простое развращение. Будучи певицей, Дороти уже несла в себе зерно хаотического, зерно дурманящих мистерий полных насилия и первертивного секса. Семья - обруч державший её, был сорван, и несмотря на тягу к семье (фотография бережно хранимая под диваном), она оказалась влекома к Фрэнку. Если бы не Сэнди - воплощение Логоса, правил, формы, апполонического, Джеффри бы тоже сгинул в этой противоположности - стихия охватила его: он бил, его били. Символичен безумный поцелуй, которым одарил его Фрэнк прежде чем избить. Каков контраст с целомудренным поцелуем Сэнди в машине. Граница между полюсами проходит и в любви.
Фрэнк явление нездоровое. Нам об этом говорит кислородная маска, к которой он то и дело прибегает. Что в этой маске? Кислород ли? Наркотик? Скорее второе - именно подышав в маску Фрэнк решительно озверевает. Но сама постановка вопроса о здоровье и нездоровье кажется неуместной в этом фильме. В самом человеке сосуществует оба. Отгородиться от них можно лишь аккуратным заборчиком уютного пригорода. Внутри границы нет. Боль, болезнь - она врывается в фильм в самом начале, вместе с ударом, постигшим отца Джеффри. Сон ли всё случившееся, привидевшийся Джеффри от усталости и потрясения после посещения хворого родителя в больнице? То, как силы зла испарились в конце фильма, будто от них отмахнулись, как от ночного кошмара делает эту версию во всяком случае имеющей право на существование. Джеффри идёт навстречу хаосу не моргая, безбоязненно. Словно зная, что во сне ничего дурного с ним не случится. Во сне и сумасшедшего главаря банды насильников можно ударить кулаком в нос. Сон разума породил чудовищ. С этим объяснением жить дальше проще, чем приняв "The blue velvet" за эпатажную социальную драму.
Осталось разгадать загадку названия - что это за "синий бархат"? Символ дуалистичности Читать далее...