Наши эстетические чувства формируются ожиданиями, которые, в свою очередь, зависят от нашего опыта. Железный эволюционный механизм. Знакомое кажется приятным, а неведомое и чужое — нет. Так, к примеру, формируется тональное восприятие музыки, наши представления о гармонии в ней — какой аккорд с большей или меньшей сладкозвучностью может следовать за другим. (См. подробнее в David Huron: "Sweet anticipation" MIT, 2006) Этот универсальный принцип повторяемости и ожиданий работает и в кинематографе и всякий прочитавший аннотацию к фильму Микеланджело Антониони Blow up решит, что картина эта детективная и аннотация сия лишь обрывается на самом интересном месте, как это часто случается тогда, когда авторы не хотят раскрывать всей подоплёки и перипетий сюжета, заманив только зрителя первым его крутым завихрением. Однако, Blow up вовсе никакой не детектив — и фильм обрывается там, где большинство лент этого жанра берут разбег. Очевидно, что картина не о загадочном убийстве в парке, которое случайно попало на фотоплёнку — популярный в 60-ые мотив после убийства Дж. Кеннеди. Если всё же предположить, что перед нами детективное кино, то тогда следовало бы настойчиво упрекнуть автора в расхлябанности и неуважении к зрителю. В конце концов мало в каких картинах на криминальный сюжет он по просмотру довольствуется меньшей осведомлённостью. Тут, конечно, надо быть знакомым с творчеством Кортасара — такие финты в его вкусе. Но любитель дымящихся револьверов вряд ли в своей массе с ним знаком. (Позвольте здесь в скобках привести одно пришедшее мне в голову наблюдение. Дело в том, что всё-таки существует какая-то нить между фантастическим реализмом (Борхес, Кортасар и т.д.) и детективным жанром. Как известно, Борхес даже издавал специальную серию лучших детективных романов, куда включил, в частности, романы Лео Перуца, у которого детективный сюжет облекаем в весьма фантастическую оболочку. Ergo есть эта связь между этим жанром и стилем)
И всё же главное в фильме Антониони сводится на мой взгляд к следующему:
- Фильм очень красивый, прекрасная операторская работа, 'вкусные' цвета, материальная продуманность каждой мизансцены, своеобразный лоск шестидесятых. И то, что фильм о фотографии, о внешнем отображении действительности только подчёркивает эту его особенность. Blow up — замечательная 'фотография' 60-ых. Лондон щепетильный показан во всей своей красе: угар рок-концертов, укуренные вечеринки, фотосессии для модных журналов — и там и всюду люди-зомби, перешедшие какой-то рубеж внутри себя. Скинувшие человеческое обличье ради чешуи земноводного — это в глазах той модели, которая в разгаре разбитной вечеринки почитала себя, ошибочно, в Париже. Этот моментальный снимок — не карикатура. В нём есть глубокое понимание того, что история — не тротуар Невского проспекта. И фотограф Томас такая же однородная часть истории, как и рокачи в клубе, и модели, и антивоенные демонстранты, к которые одни из немногих в фильме показаны если не с симпатией, то по крайней мере нейтрально.
- Фотография как младшая сестра живописи — и не зря в фильме они соседствуют — так же стремится отразить реальность, 'украсть' кусок настоящего. К тому же стремится и фильм-брат младший. И каждый раз нам преподносится на блюде тщета таких попыток. Художник, распознавший в пуантилизме одного полотна ногу, поиск ландшафта в магазинчике антиквариата — линия живописи. Линия фотографии — загадочные отзуменные снимки, таящие прямо как пуантилистские картины свои тайны. Линия же фильма как средства отражения реальности проходит естественно через всю картину — с таинственным исчезновением трупа из парка, с финальным аккордом-исчезновением самого Томаса, после того, как он поиграл с мимами в теннис — тоже, к слову, метафора пуантилизма. Единственное что исчезло — это мячик, точка, пункт. Но одно это знание уже делает всё нагромождение вокруг игры пустым — всё дело в мячике. Такова и жизнь. Всё показанное — игра в теннис без мяча. Еда без аппетита (заказанное в ресторане пиво Томас даже не успевает выпить), секс без любви, сведённый к какой-то обрыдлой повинности (в сцене с мечтающими стать моделями девушками-фанатками Томаса), красота сведённая к диктату взбалмошных модников. "Улыбайтесь!" — орёт на девиц Томас во время фотосессии. "Закройте глаза и стойте так!" Всё так. Выключить этих пустых кукол как телевизор. И что-то тронуто в нём в момент встречи с женщиной в парке. Заставляет собраться. И хотя детсадовская обманка, задуманная им возвращается бумерангом скорее, чем зритель, видя подмену выклянченной плёнки, успевает за него испугаться, всё же в мире секса, наркотиков и рок-н-ролла завалялась парочка настоящих вещей — красота, любовь в виде coup de foudre, клякса смерти в виде распластанного на лужайке убитого и сведённого до газетного фото под лупой лица убийцы притаившегося в зарослях. Ох и обожгло же Томаса! И бросив прихваченный зачем-то гриф от сломанной поп-идолом в чаду беснования гитары Томас устремляется на поиски Читать далее...

Год назад прочитал в скайпе бля Немцова застрелили. Долго смотрел на слово "застрелили" и пытался понять значит ли оно тоже самое, что и когда я жил в России. Может появилось другое значение? В морду дали, застукали в неглиже в общественном месте... Потом снова, может вброс? Чья-то грязная шутка. Секунд десять я офигевал и доигрывал с ребятами на автопилоте. Потом в ночь с планшетом: новости, твиты, первые некрологи. Никаких объяснений, всё уже тогда было слишком очевидно. Общую массу они только запугивают, а вот отдельных людей ликвидируют. В интересах государства. Они же государственники. Нет. Так это не кончится. Этот гнойник уже не рассосётся сам собою.

"Российские немцы задумались о возвращении в Россию из-за непростой ситуации в самой Германии, прежде всего связанной с наплывом беженцев, рассказал глава партии переселенцев и мигрантов ФРГ "Единство" Дмитрий Ремпель.

РИА Новости http://ria.ru/world/20160201/1368325902.html#ixzz41HMDeqW6
"

Что ж, как говорится попутного ветра в горбатую спину:)

"Христос любит Церковь." И весь фильм ответом — нет, Он любит людей.
Как известно Фёдор Михайлович Достоевский формировался писательски на романах французских авторов сентиментального жанра таких как Эжен Сю и на Бальзаке. Посему свою философию в знаменитом "пятикнижии" он облекал, хоть и своеобразно, в их знакомую и испытанную форму.
Если бы Достоевский жил в ХХ веке и режиссировал фильмы, то вполне вполне возможно вместо "Идиота" поставил "Breaking the waves". Зерно идентично. Фон Триер подобно Достоевскому в "Идиоте" использует следующую схему: добро не только против всякого разумного эгоизма — абсолютное добро, святая(ой) будут признаны обществом душевнобольными. Как часто бывает в кино — необходимость объяснить самому тупому зрителю, и доктор на суде так и говорит — болезнь Бесс заключалась в доброте. История и разыгрывается в обществе, в котором технические достижения прогресса служат скорее бутафорией, а внутренняя суть пуританской общины осталась архаично ригидной. Петербург Достоевского с его сентиментальными проститутками был обществом куда более либеральным, чем деревня на западе Шотландии в 70-ые годы.
Контрасты порождают сильные эмоции, поэтому, выбери фон Триер какой-нибудь Нью-Йорк, то история бы утратила в силе. С другой же стороны, шотландская чуднáя деревенька придаёт всему действу сильный налёт сказочности, зазеркальности: отсутствие колоколов, священник проклинающий усопшего, суровые бородачи на свадьбе — надвременность сказочная. И ещё контраст последней с натурализмом как высшей стадией реализма. Натуралистичность в изображении секса и крови оттого же, что и в Ai no corrida — рассказать настоящую историю. Без навязанных средним вкусов эстетических эллипсов. Между зрителем и героями образуется особая интимность, ведь зритель в роли соглядатая уже не способен вытолкать из своего воображения связывающие его с героями сцены. Они намертво становятся частью их образа.
Итак, сказка для взрослых. И разбивка на главы с музыкальными интермеццо подчёркивает это, держит взрослых на волне знакомого им хитового набора 70-ых, одновременно компенсируя отсутствие музыки в самих главах. Точнее музыка-то звучит почти всё время — это голос Бесс, которая или разговаривает сама с собой в церкви или лопочет что-то отвечая почти всегда одно и тоже, такая вот песня. И когда Бесс умирает, фильм захватывает пустота — настолько зритель привыкает к этой её песне.
В чём же главный посыл фильма, кроме понятного Amor vincit omnia. Крестная любовь, крестный путь, такая эманация князя Мышкина, а он уже был в своё время Христом явившимся в наш мир. (Во всяком случае такова была первоначальная задумка Достоевского). Бесс же приходит спустя ещё столетие и единственное почему эта история не теряет последние временные ориентиры — существование "больничного мира" рационализма. В XIV веке в какой-нибудь богемской деревне этого фактора уже не наколдовать бы. А так как показано в фильме — это две точки — мир архаики и мир прогресса. И Бесс (добро) между ними, но ближе к миру архаики. Доктор (такая Аглая) её прогоняет, хоть и заинтересован и любит. Упрёки вдове брата можно толковать в том же ключе. Бесс — дитя архаики, дитя своей матери. Архаика живёт контрастами рая и ада. Любовь и всепрощение — не для неё все эти сопли. Уже в самом начале это становится ясно, когда Бесс представляет своего жениха, а он чужак. Председатель общины замечает — мы это не приветствуем. И становится ясно, что система скорее отрубит часть самое себя с чужаком, нежели попытается их интегрировать. Лишенная колоколов церковь — вырванный язык, болтовня пастора чудовищно нема и только в самом конце фильма со звоном в небесах евангельская проповедь обретает голос.
Breaking the waves — высказывание весьма радикальное, призванное встряхнуть, надавать зрителю оплеух, вытянуть его за уши из комфортной зоны возрастных ограничений и расхожих эстетических приёмов. Реалистично сделанная сказка-притча о святости обречённой на мученическую смерть среди двух разбойников в любой даже самой причудливой общественно-политической формации. Добро — иррационально. Попытки закабалить добро традициями и обрядами приводит в конце концов к отказу от добра. (Как в случае со священником, бросившим обессилившую Бесс у порога церкви.)
До нас не достучаться иначе.
[400x205]

А вот это нечто для трансконтинентальных дальнобойщиков - "В поисках утраченного времени" Пруста (аудиокнига на 111 дисках). Стоит правда сущие пустяки - две с половиной тысячи €, но ведь у трансконтинентальных дальнобойщиков и оклад должно быть приличный.

Картину Артура Пенна поначалу смотришь скептически: уж очень предсказуемо фильм стартует, слишком до ушей лыбится Клайд, завлекая охаживая подружку, навязчиво приторными кажутся попытки шуткануть. По экспоненте происходящее врастает в жизнь. Наливается ею: пальба фермера по вывеске (пахнуло гражданской), плевок рейнджера после поцелуя Бонни в лицо.
Огромно влияние Годара. И не только в ритме, в шаге фильма. Содержательно: свойствтвенная ещё Au bout de souffle схема, по которой зритель привыкает к подонку настолько, что в конце фильма его, погибшего, жалеет.
Два аспекта особенно впечатлили в фильме.
Первое это то, как быстро человек сползает во зло. Вот действительно "коготок увяз — всей птичке пропасть. Воронка вольницы бандитской захватывает и вышедшего из тюрьмы брата Клайда, и его жену, а вырваться можно ещё большей гадостью, такой какую совершил КаВэ и его хитрюга-отец. Что-то в походах банды за гамбургерами и их размеренным бытом навеяло воспоминания о "Место встречи изменить нельзя", этих посиделках за столом, ибо бандюки тоже люди и ничто человеческое им не чуждо.
Второе — разряжённость пространства в фильме. Америка в нём показана атомизированной. Даже полицейские не решаются продолжать погоню в соседнем штате. Когда на общую раздраенность наложился ещё и экономический кризис, вот тогда и начался переход в состояние по Локку "война всех против всех" - переоцененная Клайдом. Фермер готов шмальнуть разок по вывеске компании, из-за которой он потерял свой дом, но только при условии, что рядом нет слуг закона. Может все и затюканы, но государство всё же слишком сильно, чтобы Бонни и Клайд вызывали что-то кроме полу-страха, полу-сочувствия. Махновству как всегда приходит конец из-за оплошности самого тупого члена банды - Бланш. Это она спалилась с пушкой. Почти как Семен Семеныч, положив пистолет в авоську. С этого момента силы уже не равны. Государство умеет поднапрягаться, чтобы раздавить особо назойливых мух. И эта обреченность на поражение - тоже гениальный ход, потому что зритель volens-nolens начинает сопереживать отвратительным, разнузданным, но травивым подонком. А зрелище человечьей охоты всегда омерзительно.
Конечно, нельзя сбрасывать со счетов всюду обсуждаемый в контексте этого фильма феномен 60-х - fuck the System и всё прочее. Бунтарство, секс и road 66. Эта парочка вполне себе могла оказаться в Париже в мае 68 - во всяком случае такой она выведена в фильме. Такой и бесплодной. То, что Клайд пол-фильма не может кончить, а когда, наконец, ему удаётся, то он празднует сей факт как не ликовал после самых удачных ограблений - это глубокий символ. Насилие по Пенну бесплодно. Оно - медленное самоубийство. Самоубийство длиною в два часа. И финальный град пуль лишь для тех, кто не врубился.
[700x539]

Забавно читать параллельно Буковски и Бальзака. Но есть еще такое слово как надо.

И снова о том, что кино потеряло, когда обрело голос... Чудовищная выразительность лиц, галерея портретов — вот исчезнувшее в дальнейшем развитии кинематографа, а остальное, новаторское, было подхвачено и развито, но в основе своей "Броненосец Потёмкин" уже в гораздо большей степени нежели гриффитовский "The Birth of a nation" фильм жанра action, восхитительно жонглирующий с напряжением и спокойствием. Портреты — удивительная смесь античной монументальности в лицах матросов и босховского ярмарочного уродства. Почерневшее будто старый образ, полу-мощи-лицо корабельного священника, ничуть не уступающие в гнилости испорченному мясу лицо врача. Его бородёнка прямо кишит опарышами. Во всяком случае именно такое впечатление создаётся от частой смены кадров с одного на другое. Врач, поп, капитан — живые трупы. Уже гниющий, но по-прежнему опасный, слепо заражающий всё кругом смертью. Не случайно нам видны почти только ноги стреляющих по толпе солдат, а их лица лишь крупным планом. И слепо, не глядя в глаза накрытым бунтовщикам, должна убивать расстрельная команда.
Отдельно о геометрии. Сам общий план палубы корабля гениален — он следует не только линии орудий, но и магистральному движению истории. Тем самым вся сцена поднимается от частного случая до уровня глубочайшей метафоры. Всё прямое — символ порядка, охранительства смерти. Прямые линии: раскачивающиеся лавки с едой, орудия, лестница, мачта с показавшимися там было повешанными, даже распятье, вонзившееся в пол, матросы-в-строю, солдаты-в-шеренге. А народ, он подчёркнуто непрямой. Смотрите как извивается очередь людей идущих поклониться павшему Вакуленчуку. Скинуть оторопь, скинуть смерть. Переняв инструменты порядка. Наполнив их новым содержанием. Восстание — не гимн анархии. Фильм глубоко марксистский. Отобрать у власти топор и начать им уничтожать попов, врачей, капитанов. Год-то 1905, поэтому "Потёмкин" уходит в Румынию. В 1917 матросы поднимут на штыки Духонина, убьют в больнице Шингарёва и Кокошкина. Расстреляют в Петрограде в январе 1918 демонстрацию за Учредительное собрание. У истории свои рифмы.
Ничто не сравнится со сценой с коляской. Но, право, что за жизнь ожидала этого малыша пятого года рождения? Даже, если он выжил, вся его жизнь была бы падением под пулями: войн, голодов, чисток, расчеловечивания.
Эффектно снятое свирепое расчеловечивание с языческим культом геройской смерти.
[700x525]
Ещё одна рифма?

Прошла красотка молодая
Как пташка рéзва и легка:
В руках её цветок сияет,
Припев-новинка на устах.

Она одна быть может в мире
Чьё сердце сродно моему,
Её бы очи осветили
Ночей моих глухую тьму !

Но нет - минула моя юность...
Светивший нежно луч - прощай! -
Дух, девушка и благозвучность...
Мелькнуло счастье невзначай!

Экранизация должна быть на орбите первоисточника. Приблизится слишком близко - получится, как у Бортко в длинном и скучном "Идиоте", в котором режиссёр отказался от какого-либо самостоятельного сценария, а просто слепо следовал роману. Такие переносы на плёнку имеют свою эстетическую ценность, но она подобна аудио-книге. Голос чтеца, музыкальные номера в паузах. Не самостоятельное произведение. Если же создатели экранизации удалятся слишком далеко от оригинала, то может оборваться живительная смысловая связь с ним - плодотворная для восприятия. Фильм отрывается от книги и живёт уже своей жизнью.
Фильм Фолкера Шлёндорфа - попал точно на орбиту, оба произведения равноудалены, не теряя при этом связи. "Жестяной барабан" я прочитал 12 лет назад, но многие сцены книги всплывали в памяти с кристальной чёткостью. Удивительно до чего махина книги сложнее, эпичнее, чем бьющий калейдоскопом нескольких картин фильм. Ярчайшая эксцентрика ещё за десятилетия до "Амели", умные, но читаемые образы; попроще - с заменой Бетховена на Гитлера и обратно (Напомнило мне нашего директора, который заменил Ленина в своём кабинете на Пушкина, оставаясь ярым коммунистом.) Посложнее с картой - на дне рождении брата Оскара отец гордо показывает по ней гостям победоносное продвижение вермахта, а уже через четыре года видно как скукожились клещи германский дивизий, приведя за собой удавку фронтов со всех германских сторон.
А как чудесно показан предвоенный Гданьск, весь этот Данцигнаш - мускулистый и напористый. И - какое свинство! - в исконно тевтонском городе - пошта. Огромная дуга перекинута от прятавшихся в подвале поляков до знаменитой "сцены с калмыком". А между ними - безумный пикник на берегу Нормандии. Там, куда вот-вот нагрянет война.
Что за чудесная метафора с барабаном! Искусство с его силой непосредственности? (Как Оскархен превращает митинг нацистов в венские танцульки!) Просто человеческое сердце с его дробью? В любом случае, мне кажется барабан нельзя рассматривать отдельно от крика. Штеблер написал целую симфонию для четырёх крикунов. Крик и барабан в принципе самые мощные выразительные средства в музыке - вспоминается Тоска - крик Каварадосси и дробь означающая смену караула перед расстрелом, перед началом Vissi d'arte.
Эта метафора мира - суп из мочи и жаб, которым Оскархена накормили злые соседские дети... Но я всё же себя спрашиваю - почему Оскар не ушёл из жизни? Почему просто перестал расти, сделав себе ещё слабее в этом мире? Какой-то Троцкий выходит - то бишь - ни мира, ни войны... с миром. Видимо, пришло время перечитать махину Грасса.

Задворки тоталитарного государства. Ведь так Набоков отзывался о герое Зощенко - только бодрый дебил может, мол, на них выжить. Не только. Поиск спасения от кричащего ужаса мира - под юбкой - ближайшее состояние к тому, добытийному. Разведённый слюной порошок - эрзац близости.
И что интересно - лошадиная голова, похоже, вторая после "Крёстного отца" в кинематографе 70-ых.
[700x294]

[209x221]
Несколько размышлений общего характера, которые вчера посетили меня на семинаре "Культура спора во Франции".
Атака на Charlie Hebdo - столкновение радикального либерализма (поэтому вовсе не очевидная близость журнала к левым во Франции - всё менее очевидная с конца 80-ых) и радикального консерватизма в форме исламизма. К столкновению привело именно расстояние между двумя этими концепциями. Между можно всё и можно только то, что написано здесь пропасть. Неудивительно, что заискрило именно там.

Представим себе, что журнал "Крокодил" году этак в 38-м выходит с карикатурой на Сталина - подчёркнуто рябого и сношающего Платошу Каратаева с хитрой ухмылкой. Журнал бы немедленно запретили к продаже, а всю редакцию - во всяком случае редакторов и художников - в кратчайшие сроки осудили по тяжёлым "террористическим" статьям и перешлёпали.
Это — террор государственный. Параллельные системы со своими законами, конечно, существовали (баптисты, блатари), но влачили жалкое существование под пятой тоталитарного государства.
В пост-модернистском же обществе такие системы несравнимо более автономны и крепки. При этом они не претендуют на замещение собою государства, не стремятся к всеобщему контролю, во всяком случае не в той мере, в которой к этому стремились тоталитарные системы прошлого, а скорее сосуществуют и с государством, и с другими подобными системами. Сосуществуют параллельно. Мафии, секты, байкеры, салафиты, "красные бригады" и пр. Не имея широких возможностей карательной системы всесильного государства эти группы вершат в той или иной мере свой собственный суд. Вот тебе прокурор, вот адвокат, а вот суд присяжных. Поэтому леваки могут "приговорить" к смерти и похитить "буржуазного министра", а радикальные исламисты "отомстить неверным маракам за Пророка". У мафии же свои ритуалы - ноги в тазик с бетоном и вперёд исследовать подводный мир без команды Кусто. С победой интернета параллельных систем стало невероятно много, а структура их носит различный характер - от аморфного до строжайше-сетевого. Все они по сути конкуренты государства представляющие для него разную степень опасности. Сложность распознавания социальных групп и отдельных индивидуумов, руководствующихся в своих действиях описанной схемой с разной частотой и интенсивностью приводит к страшной и опасной путанице. Мусульманина боятся, потому что принимают за исламиста. Человека левых взглядов - за левака. Любителя покататься на мотоцикле - за члена банды байкеров. (Для России не очень актуально, но кровавые разборки между клубами байкеров в Германии и постоянные облавы полиции в них решительно определяют образ этой группы в глазах обывателей.)

Я тащусь от вас, дорогие соотечественники! Откуда такой гигантский комплекс неполноценности перед Западом, доходящий в своих проявлениях вплоть до того, что любая пьяная драка в метро Лондона или Парижа попадает в топ новостей в России. Что какой-то паренёк, тараторящий зады российского официоза, усвоенные благодаря "Russia Today Deutschland", вдруг становится хитом рунета и все дружно хотят пожать ему руку! Представьте себе на одну секундочку, что подросток в Челябинске или Уфе записал видео, где хвалит Меркель и рассуждает как всё клёво в Европе, какой уровень жизни, какой гуманизм и т.д. И что потом это видео переведут на немецкий, оно переведённое соберёт два миллиона просмотров и простые бюргеры будут пИсать кипятком от радости и писАть комментарии о поднимающейся из тьмы авторитаризма России и о желании расцеловать смышлёного отрока в дёсны. Ребята, что-то не так. Ну произошло сейчас расхождение между Европой и Россией. На многие вещи правительства смотрят иначе. Но это же не повод россиянам полностью терять уверенность в себе и искать утешение вот в таких вот роликах на российскую публику и рассчитанных. Здесь вообще нет монолитного общественного мнения, каждый сходит с ума как может. Кто-то правый, кто-то левый, кто-то любит Обаму, кто-то Путина, а кто-то Роберта Мугабе. Большинству же политика вообще до фонаря. Люди, как и в России ходят на службу, зарабатывают деньги и смотрят приколы в интернете. Таких видео как с этим парнем можно наснимать миллион. Только зачем? Парень, если это вообще не актёр - уж больно складно звонит, как продавец магазина на диване - молодец, что старается смотреть на вещи в своей стране критическим взглядом. Осталось только научиться смотреть критически и на саму эту критику, льющуюся из других источников. Действительно два канала ЦДФ и АРД государственные, кондовые, мутные, но остальные-то нет! А как на уровне федеральных СМИ со свободой в России? Сколько там независимых каналов с альтернативной точкой зрения? Так что всё познаётся в сравнении. К тому же сравнение аннексии Крыма и членства ряда стран в НАТО совершенно не корректно. НАТО - военный блок, а не страна. Отдача части суверенитета в военной сфере ещё не равна присоединению к какой-либо державе. Мы же не будем утверждать, что Таджикистан часть России только на основании того, что обе страны члены ОДКБ. Так что, вещи сложнее, чем их иногда подают пропагандисты в неокрепшие вьюношеские головы. В какой бы стране они ни жили. И прекращайте с этим низкопоклонством перед частным мнением распоследней западной кухарки. Всё-таки, как там Ельцин говорил - "Россия - ядерная держава."))

Заметки по Радищеву:

Да, художественная рыхлость, язык безнадёжно устаревший, и кажется уже бывший таким к моменту написания. У Карамзина вы не встретите "паки". И при этом местами восхитительно точно и мерою самой строгой русского языка. Виноват ли Радищев, что умер на пороге его преображения? Крестьянские главы сильны, в них уже нечто толстовское проглядывает. Во многом же страшный путаник.
Композиционно - аморфно. Если вообще можно говорить о композиции. Не дидеротов Фаталист, что сказать! В историях рассказанных - много интересного с зачатком драматического - рекрут-слуга, которому была обещана свобода, рекрут-француз. Напомнило Дон Кихота с его закапсельными историями. Но многое - (с чем сравниваем? с современными немецкими и французскими романами, Вертер, Жак-Фаталист) - в "Путешествии" композиционное однообразие. Топос начала - он подходит к толпе, ему что-то рассказывают или же встречает знакомого. Всё "Путешествие" можно было написать не покидая великосветских гостиных. Конец - мысль всегда возвращается нелепым каламбуром или шуткой к почтовым лошадям, дороге. Пушкин прав низко оценивая радищевскую книгу. Её сила - в смелости. Ещё в том, что читатель теперь, спустя века как бы смотрит на описываемый мир глазами автора-современника нам по взглядам. Много ли сейчас в России найдётся сторонников крепостного права опричь госпожи Елисеевой? Рабство занимало Радищева чрезвычайно и именно о нём написаны самые читабельные даже сквозь паутину обвешанного гирями архаизмов русского языка докарамзинской поры. Гениально предвидит он и отмену кр. пр. и даже русскую кровавую революцию. Его взгляд достаёт даже до ужасов коллективизации, через века к столь чтившему его Ленину обращены эти острые слова: "Варвар! Не достоин ты носить имя гражданина. Какая польза государству, что несколько тысяч четвертей в год более родится хлеба, если те, кои его производят, считаются наравне с волом, определенным тяжкую вздирати борозду? Или блаженство граждан в том почитаем, чтоб полны были хлеба наши житницы, а желудки пусты? чтобы один благословлял правительство, а не тысячи? Богатство сего кровопийца ему не принадлежит. Оно нажито грабежом и заслуживает строгого в законе наказания. И суть люди, которые, взирая на утучненные нивы сего палача, ставят его в пример усовершенствования в земледелии. И вы хотите называться мягкосердыми, и вы носите имена попечителей о благе общем. Вместо вашего поощрения к таковому насилию, которое вы источником государственного богатства почитаете, прострите на сего общественного злодея ваше человеколюбивое мщение. Сокрушите орудия его земледелия; сожгите его риги, овины, житницы и развейте пепл по нивам, на них же совершалося его мучительство, ознаменуйте его яко общественного татя , дабы всяк, его видя, не только его гнушался, но убегал бы его приближения, дабы не заразиться его примером." Значит уже Екатерина была предупреждена! Реакционеры сразу тычат гильотиной, но разве виноват врач, предупредивший пациента за годы до смерти от сжигания свечи с двух концов, что ему надо менять образ жизни? Отмени крепостное право ещё Александр I, то никакой кровавой революции бы не было. Прогрессивное офицерство носило бы его на руках, а у дворянства было бы полвека, чтобы приспособиться кто как может к новым экономическим условиям. Разорения же всяких Плюшкиных никто бы и не заметил - они бы просто растворились в бодрой массе служащих как произошло в других странах. Власть сама доводит ситуацию до ручки, а потом сваливает всё на либерально-демократическую тусовку. Так вот, Романовы правили Россией 300 лет, а в кровавой большевистской революции, по мнению некоторых историков, повинны Радищев, Рылеев и Герцен. То бишь не дебоши больного, а лекаря, прожужжавшие уши советами.
Впечатление от "Путешествия из Петербурга в Москву" - некоторые тексты, составляющие книгу весьма увлекательны и замечательно написаны, но некоторые скучны, откровенно скверны. Полное отсутствие представлений о композиции. Уровень среднего блога. Страниц 30-40 нужно прочитать чтобы привыкнуть к стилю и языку: прилагательные после существительного, глаголы на немецкий манер в конце предложения, слова вроде паки, убо и т.д. Удивительно, что завуалированность нападок на правительство - перенос в древность, в другие страны - соседствует с оплеухами (богатая несуразностями царская голова). Погибать так с музыкой. Вот так рубанул! А главное - пророчески - восхитился первенством Ломоносова в последней главе - не важно, мол, как далеко он шагнул - главное, что он бы первым. Опубликовал бы в Амстердаме на французском - знать бы сегодня никто не знал этого имени. Бифштекс литературы у нас всегда с кровью.