• Авторизация


О фильме "Dracula" 17-06-2016 00:51


Старый христианский чёрт перестал пугать и в этот момент на помощь приунывшему человечеству подоспел Брэм Стокер и сделал, наконец, зло снова привлекательным и чарующим. Экранизация Тода Броунинга вышла на экраны спустя чуть больше 30 лет после появления романа, в 1930-м году, на заре звукового кино. Отсюда в фильме совершенно особенная мимика актёров, оставшаяся в их крови после того, как великий немой обрёл дар речи. В "Голубом ангеле", фильме-одногодке "Дракулы", сегодняшний зритель заметит и ещё одну общую примету кино той эпохи: бережное обращение со звуком, создающее буквально театральную атмосферу. Современное кино в массе своей невыносимо болтливо и шумно. В тишине, прерываемой репликами и ужас явственнее. Сколько подсмотрел Броунинг у "Доктора Калигари"! Перекошенные улочки, уходящие ввысь стали горным серпантином, скрывающимся в тумане, стеклянные глаза сомнамбулы — дьявольским взглядом вампира. Затем и сам "Дракула" стал картиной канона, из которой черпали и черпают все подвизавшиеся на среброобильном поприще ужастиков. Парящая в окне летучая мышь чего стоит! Кадр-вставка — и уже стоит в комнате жутковатый граф. Вот удивительно — снятый 86 лет назад фильм смотрится на удивление моложаво. Возможно причина этому его аскетичность. О звуковой я уже написал, но и зрительно фильм концентрируется на главном. Пожалуй, самое главное — страх. Броунинг добивается того, что даже сегодняшний зритель воспринимает румынского кровопийцу всерьёз. Занимательнее всего то, что служит этому удивительная собранность и умеренность повествования. Единственная капля крови — на пальце порезавшегося бумагой лондонского адвоката. Никаких ручьёв кровищи, никаких обагряных клыков, ни следов на шее. Даже убийство юриста не показано — лишь в сцене встык видно, как его тушка сползает вниз по лихо закрученной лестнице. Зритель едва осознал присутствие нечисти — и уже порхает в тиши сада в углу кадра нечто нетопырье. Эту жутковатую смесь сказочности и нормальности подчёркивает старичок Ван Хельсинг, напомнивший чем-то академика Павлова и Филипп Филиппыча в одном флаконе. Слушая его рассуждения о вампирах, невольно задаёшься вопросом не стоит ли ему остаться в заведении доктора Сьюарда в качестве пациента.
Что отличает фильм Броунинга от современных триллеров так это скорость развязки — вылазка графа в неурочное время кончилась для него плачевно. Зло, идущее спать по часам — лёгкая мишень. Именно эта деталь станет жертвой гениальной пародии в "Бале вампиров" Романа Полански. Впрочем не только мельтешение у гроба в терзаниях перед решающим ударом объединяет оба фильма. В отличие от верного первоисточнику фильма Броунинга, у Полански зло торжествует. В "Дракуле" 1930 года нелепая надпись "The End" кажется сбоку припёкой. Что и это всё? И остаётся послевкусием в памяти элегантная линия любви. Прекрасная, ничего не помнящая невеста, таинственное чёрное домино, посещающее её ночами и оставившее в ней своё семя, разъярённый жених, встревоженный отец. Что ж, как писал Лорио по другому несколько поводу, "дама просто доказала, что ничего не имеет против иностранцев". Чудная история любви!
[500x296]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О соккере снова слова 13-06-2016 14:32


Кому-то покажется случайным, что воспеваемый и культивируемый позитив футбола прошёл и идёт по информационному полю рука об руку с деструктивом насилия: проломленными черепами, разбитыми витринами, криками покалеченных и воем сирен. Кто-то тыкнет в Путина, пославшего банды молодчиков, о связях которых с администрацией президента хорошо известно, метелить английских импульсивных ультрас накануне референдума о выходе Великобритании из ЕС. Кто-то укажет на галльское разгильдяйство помноженное на марсельскую портовость и понтовость — анархия-де располагает к войне всех против всех. Живущему в городе, где каждый раз перед футбольным матчем перекрывают полцентра, в воздухе барражирует вертолёт, а вокзал начинает походить на военную базу не нужно далеко ходить за объяснениями. Футбол - азартная игра, давно уже ставшая питательной средой для насилия. Времена, когда на трибуне сидели щурящиеся на солнце добродушные работяги в кепочках и пионеры с портфелями давно канули в небытие, как и времена, когда в казино играли приятные во всех отношениях Фёдоры Михалычи. Помню, как в детстве меня потряс один факт из истории латиноамериканского футбола, поведанный мне дядей. Футболист не реализовал одиннадцатиметровый и был застрелен через какое-то время фанатом. Кому-то такой пустяк показался достаточным поводом чтобы отнять жизнь! С детства помню побоища болельщиков — за шарф другой команды людей сбрасывали с поездов, били смертным боем. "Мясо", "кони", "мусора" — всё это были ругательства почище матерных - и это среди фанатов команд из одного города! Казалось бы, самый простой вариант это предположить, что между футболом и насилием вокруг него нет никакой прямой связи. Ну мало ли от чего болезные возбуждаются. О, спорт, ты — мир. И точка. Но есть и другое возможное объяснение, более субтильное, ускользающее от ищущего прямых аналогий. Футбол с особой отчётливостью являет фашистский культ молодости, здоровья и силы. Безжалостная система отсеивает травмированных и потерявших идеальную форму. Особенно показателен возраст. До 24 футболист ходит в молодых и подающих надежды, играет один цикл (максимум два чемпионата мира) и уже к 30 годам записывается в опытные, но "скорость уже не та" футболисты. Форварды списываются в утиль раньше всех — уже едва перевалившего за 30 нападающего могут поменять после часа игры, а то и после перерыва, ведь его физические кондиции не позволяют ему тягаться с 22 летними. Конечно, в истории футбола были уникумы, удержавшиеся в этом беличьем колесе удивительно долго, но в целом футбол спорт двадцатипятилетних, не прощающий слабости - ни психической, ни физической, безжалостно отсеивающий отработанный материал. В этой своей установке он весьма близок к фашизму с его культом спорта, здоровья и молодости. У некоторых эмоционально лабильных поклонников этого вида спорта здоровье и молодость начинают бить через край. Что вовсе не мешает нам умеренно увлекаться футболом, любя этих нестабильно работающих миллионеров, то бишь футболистов
комментарии: 4 понравилось! вверх^ к полной версии

Балтийское море, ов. Пёль, заметки 14.05.-28.5.2016 11-06-2016 20:24


Давно забытое чувство осоловелости, когда свинцовые веки норовят сомкнуться и уже в детское совершенно время тянет в постель. Холодок покинутой на день спальни, чужой, но сполна обжитой за крохи дней одолженный уют. Вновь привыкание, необратимое и стремительное, к окрестностям, вещам в доме, соседям — всему, бывшему таким чужим при знакомстве-заезде.

***

С утра — пляж. Strandkorb, мелкое, по щиколотку, глубже — едва пол икры, тёплое варево с медузами, водорослями и песком. В трёх минутах неспешной ходьбы — песчаный островок и только дальше настоящее море: прозрачнее, холоднее, с решительным наклоном дна и обжигающе студёной водой, бьющей по нутру ещё и на контрасте с парной водицей в лужице, по которой шёл сюда вброд. Крик чаек всё так же хрестоматиен, всё так же пронзителен, лебеди словно лебеди-катамараны с прогуливающимися на городских прудах, неподвижны и безинициативны, будто их пассажиры перестали крутить педали, забывшись в важном поцелуе, на горизонте отбывает каникулярную повинность азбучный парусишко. Горсть закатавших штанины отдыхающих разбрелась по броду кто куда — их следы на берегу чем ближе к ракушечной кромке, тем быстрее заполняются водой, костлявые дети деловито ковыряются на островках, им и медузы нипочем. Солнце в фате облаков, так жара дискретней, рябь покрывает волны как на рисунке детсадовца, с тела, высыхая, ссыпается песок, начинают побаливать от ожога плечи. Тут все пляжные затеи: волейбол с безбожными сейвами, мороженое лежи успевай лижи, предательски не стынущий на жаре кофе, захватывающий роман с песком и насекомыми между страниц, тихие соседи без радиоприёмника и выпендрёжа, приехавшие, как видно, отдыхать. Ни с машин, ни с телефонов никакой музыки, разжалованной здесь до шума. Только шелест ветра в рощице неподалёку, крики чаек, да лай довольных до безобразия собак. Никогда мне ещё не было так хорошо на море!

***

Велосипедная прогулка с паузой на обязательный бутерброд с жареной рыбой и снова ознакомление с местной флорой; расстеленные щедрым паласом рапсовые, ржаные и цикориевые поля, с проложенными насквозь тракторами колеями-дорогами, оазисы рощиц окружающих "золли"-болотца, оставленные по себе ледником, разворочённые собственным ростом деревья-самоубийцы. В фауне доминируют птицы — на лежащий совсем рядом островок даже доступ туристам запрещён. Особенно нежелательные гости это собаки, но и гружёных полотенцами и надувными утками людей отгоняет с дальних ещё подступов к заповедному месту хозяин ориентологической станции, живущий на острове круглогодично в небольшом домике. Из наземной живности на птичьем острове Лангенвердер только зайцы — их салки привлекают зевак с пляжа. Зайцы приходят на остров, когда сильный ветер дует с суши (приливов и отливов тут не бывает) и почти освобождает от моря расстояние между большой землёй и маленьким островом. Куниц и лис, осаждающих в это же время птичий остров,
хозяин станции старается держать подальше. Гости они непрошенные и чайкам, лебедям и гусям не товарищи.

***

В главной деревне на острове жителей за тысячу, а в сезон раза в три больше. Уехать или приехать на большую землю, в Висмар можно только до пяти часов вечера. В самом названии Кирхдорф кроется главная достопримечательность — перестраиваемая ещё с романского стиля церковь. На дворе — кладбище с могилами рыбаков, умерших лет сто назад. Какая не похожая на мою жизнь была кем-то прожита!

***

Шверинский замок не понравился. Мультяшный, как у Микки-Мауса. Повыхвачено из всех стилей — там башенка готическая, тут — завитушка барочная, а всё вместе даже не эклектика, а безвкусный кич. Собор же чрезвычайно занятный. Вещи уникальные в Висмаре. Многое осталось от былой ганзейской пышности. "Старый швед" — фахверковый домище-ровесник Куликовской битвы. Для не сакральных построек большая редкость. Ещё древнее — дом фогта в Ошаце, виденный мною в сентябре с романским ещё оконцем. На обратном пути, навьюченные, всё же успели посмотреть дворец в Лудвигслусте — Версальчик, но очаровательно восстановленный, видимо в память об утехах господствовавшего класса, ставшего ныне гордостью праправнуков угнетавшихся. Удивительно обнаруженная коллекция скульптур Houdon'a. Словно семейство бегущих ёжиков - машина для чистки обуви, прежде, чем ступаешь на устланную кумачовым ковром парадную лестницу.
комментарии: 4 понравилось! вверх^ к полной версии
"Il trovatore" G. Verdi Deutsche Oper, Berlin 8.06.2016 09-06-2016 15:02


В драматургическом смысле "Трубадур" — оперное пугало, призванное а) отпугнуть от оперы непосвященных собрав воедино все штампы и стереотипы о жизни и смерти на сцене воющих толстяков б) выхолить для тех, кто всех этих ужимок и прыжков не испужался пять-шесть хитовых кусков, потому что эта опера, кажется, лучше всего у Верди делится на отдельные номера. Чтобы весь этот монструозный корабль полный чудовищных несуразностей, вихляний из огня да в полымя, ведьм, графьёв, мятежников, осад неких замков, запутанного напрочь родства и частично сокрытых от зрителя, но ключевых для развития действия сцен, поплыл необходимо столь же гигантское чутьё, деликатность, умение повернуть второй хит из вердиевской обоймы начала пятидесятых выгодной стороной к публике, сокрыв насколько это возможно его недостатки. Ханс Нойенфельс, поставивший "Трубадура" на сцене Deutsche Oper уже без малого двадцать лет назад, исходил из прямо противоположных установок — не привести людей к красотам вердиевского разухабистого этюда экстатических состояний, а отвратить их от него, вызвать сперва улыбку, затем зевоту, наконец, неудержимое желание блевать. И, надо отдать должно режиссёру, в своём палаческом предприятии он преуспел. Уже первая картина, в которой затянутые в камзолы старички в стиле кунг-фу с седой растительностью на лице, давшей бы повод для зависти любому шаолиньскому монаху, эмоционально внимали рассказу капитана о загадочной цыганке и графском брате убиенном ею в младенчестве, стало в принципе ясно, что никаких стен замков, поросших мхом и масштабных батальных сцен a la Бондарчук ждать не стоит. Определённый модернизм сам по себе не клеймо и часто бывает, что режиссёр, осовременив или переосмыслив сухую букву либретто, сохраняет его внутренний посыл заменяя шляпы с плюмажем на викторианские котелки. Чтобы окончательно убедиться, что несчастный "Трубадур" попал под нож ниспровергателю оперных авторитетов надо было подождать выхода Леоноры. Ничего, кроме огромного каната, завязанного снизу узлом, не предвещало беды, пока на сцену не выкатили бутафорную лошадь, изваянную из папье маше в движении и весящая полтора центнера Анджела Меаде не полезла в своём рококо-платье под знаменитую кабалетту его оседлывать. Дальше понеслось - Манрико и граф Ди Луна, одинаково одетые тореадорами, видимо чтобы подчеркнуть их братские узы, какие-то боксёрские груши, спустившиеся с потолка на цепях во время терцета, чтобы мужики сорвали на них зло, фехтующие скелеты, Иисус с новогодней гирляндой в терновом венце, вдруг вставший в сцене в монастыре с креста и принявшийся танцевать вальс с епископом, какие-то официанты, терзающие Леонору в сцене с графом, давно набившие оскомину не поющие двойники главных протагонистов, вытанцовывающие на сцене нечто глубоко символическое, а на самом деле просто призванные иллюстрировать воспоминания для тех, у кого проблемы с воображением и, конечно, одетый в ближайшем секонд-хэнде хор с вкраплением клошаров и иных горьковских типов — если после первой части я ещё сомневался смотрю ли я творение стёбщика уровня бог, выведшего несуразное детище Верди на чистую воду или же самый китчёвый и бездарный спектакль в своей жизни, то после откровенно слабой послеантрактной части - третий и четвёртый акты - я укрепился во мнении, что увиденное мною безвкусица и тот редкий случай, когда режиссёр своими творческими откровениями и ухищрениями доконал подопотное произведение. Не зря сцена военного лагеря графа Ди Луны представляет собой мясную лавку с тушами быков, убитых, следуя незамысловатой концепции Нойенфельса, рукою графа в ходе корриды. Может быть режиссёр, тиснувший ещё и статейку в программку с излияниями о связи быков и любви перепутал и сначала ставил "Кармен", а когда спохватился, то было уже поздно и решили оставить как было - мудрые комментаторы и критики найдут-де и этому фрейдистское или марксистское толкование. Представляется, что такой вариант не совсем уж безумен.
Венчал всё это безумное зрелище скучный финал — вместо подземелья Манрико с матерью оказались во дворе концлагеря, при этом в основании стены, отделяющей зону от воли, зияла дыра, в которую сынка и прополз, что при его комплекции нужно однозначно записать ему в плюс. Больше, к сожалению, в плюс ему записать по итогам вечера было невозможно. Если по началу его немного неестественно звучащее спинто даже весьма недурственно лилось в зал, то после антракта он стал петь вдруг совсем скверно, фальшивил, дал петуха, стретту спел плохо-плохо-плохо. А это значит, что вчерашний вечер он с тем же успехом мог бы проваляться на диване с ноутбуком на брюхе. Граф ди Луна, Далибор Йенис, разочаровал с самого же начала — ни стилистически, ни технически эта замечательная вердиевская партия для баритона ему не подходит, как бы он ни раздувал щёки, чтобы поддать драматизьму. Природу, голубушку, вокруг пальца так просто не обведёшь. Женщины, скажу честно, были получше, но всё равно до ожидаемого катарсиса, ради которого я и трясусь в автобусе два с половиной
Читать далее...
комментарии: 3 понравилось! вверх^ к полной версии
О статье 08-06-2016 10:24


Реинкарнация Чаадаева? Если верить теории Д. Быкова о повторяющихся типах в русской культуре, то всё сходится. Даже детали.

Второй Чадаев, мой Евгений,
Боясь ревнивых осуждений,
В своей одежде был педант
И то, что мы назвали франт.


Это ко всем этим невзоровским бабочкам, жилеткам и жабо.
И догадайтесь что видно на заднем плане в скайповской трансляции выступлений Невзорова на "Дожде" - Т е л е с к о п!
Старуха Клио рифмует...
[700x393]
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Dr. Strangelove or: How I Learned to Stop Worrying and Love the Bomb" 05-06-2016 12:29


Война — продолжение секса иными средствами. Больше не умиротворяет любвеобильная Венера своего воинственного муженька, лишь корит слегка за прерванные ласки. Пожалуй, что телефонный разговор генерала Тёрджидсона со своей секретуткой во время совещании в Пентагоне о судьбах мира одна из самых забавных и гротескных сцен, которые мне доводилось видеть в кино. Гротеск — вообще слово, лучше всего подходящее для характеристики картины Кубрика, антивоенный посыл которой самоочевидность. Однако высказывание в лоб вряд ли имело бы нужный эффект, поэтому теорема атомного безумия доказывается от обратного, а смех — то сладкое, без которого столь горькую пилюлю проглотить невозможно. А пилюля-то горька!
Человечество доверило свои судьбы сборищу откровенных недоумков и высоколобых теоретиков с такими завихрениями в мозгах, что никакой недоумок не допетрит. Что показательно — две системы, на первый взгляд столь различные, оказываются очень похожи в своём бессилии остановить ими же посеянный управляемый хаос. Примечательная деталь — пресловутая прямая связь хоть и помогает на определённом этапе установить прямой контакт с противоположной стороной, но в итоге приводит к тому, что из информации, полученной от противника, делаются уже новые неправильные выводы. Спираль конфликта только на один виток прокручивается в холостую и вновь закладывает вираж. Как вираж бомбардировщика, отрезавшего себя от внешней связи, без малейшего шанса вернуться назад, слепого, глухого, несущего заряд превышающий во много раз массу всех зарядов Второй Мировой войны. Закончилась ли она? Проворно переползла в уютные бункеры вместе с доктором (вспоминается другой доктор — доктор Геббельс) Страннаялюбовь. Прелесть шутки с "Мерквюрдиглибе" раскрывается только в оригинале — "люблю отчизну я, но странною любовью". Странность её у немецкого доктора ясна — свою первую родину он, закоренелый фашист, загнал в бункера и подвалы на месяцы и годы, а теперь, сменив фамилию и переехав, намеревается загнать туда целых полмира и уже на столетие. Сам он уже готов — чёрные очки, как у крота — на поверхности ему некомфортно. Чудесное исцеление в конце фильма просто восхитительно, хотя и немного прямолинейно — фашизм встал в полный рост. Иной упрекнёт Кубрика в игре за "коммис". Ничего подобного! Ведь это в Москве придумали Машину, уничтожающую мир (привет Мёртвой руке), которая совсем обособилась от товарищей в Кремле и обратного хода не имеет. Забыли, правда, погрозить ею с трибуны — подождать до съезда. Вот уж кто-то одним уколом-чертой сказал больше, чем другие умещают в сцены-часы. Как и со штурмом базы мятежного генерала Потрошителя американскими же войсками. Маленькая братоубийственная бойня как прелюдия к большой. В финале же полёт на бомбе, конечно, цитата из Мюнхгаузена, только без возвращения. Полёт в небытие без возвращения, лучше всю абсурдность атомного куража не показать.
Высказывание — так говоришь с очень упертым оппонентом, которого уже иссилился переубедить, и с которым берёшь иронично-подкалывающий тон, без особой надежды на торжество в споре, но и не желая смолчать. Высмеяна военная дисциплина, оборачивающаяся буквально против всех, игры в секретность со вскрытием пакетов, несущих в себе смерть мира, система сдержек и противовесов, которая якобы призвана спасти мир от ядерного апокалипсиса. В итоге судьба мира зависит от того согласится ли тупой и послушный вояка сломать автомат с кока-колой, чтобы добыть мелочь для звонка президенту. Заигрались люди, заигрались — это ещё Боб Дилан подметил в тогда же вышедшей песне "Masters of war".
"Доктор Страннаялюбовь" — кинокарикатура. Узнавание во всякой карикатуре непременный элемент успеха. И в фильме стремление к точности — закос под документальность, дрожащая камера, дотошная детальность в антураже. Смешное же в диалоге, жесте, музыке. Чего стоит хотя бы бодрая дробь, сопровождающая марш человечества на эшафот на протяжении всего фильма, а в концовке плюшевый шлягер под нарезку ядерных взрывов. Насилие под красивую музыку — это потом возьмёт Тарантино. "Стренджлав" же карикатура, но выполненная элегантно, зло, безжалостно по отношению к своим мишеням. И в этом её притягательность.
[448x252]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О книге Шраера "Бунин и Набоков" 04-06-2016 22:11


[249x394]
Я никогда не мог понять, чем объясняется столь холодная реакция Набокова на "Тёмные аллеи" старческий эрос, в которых он глумливо отказывался хвалить. Изумительно хорошее исследование Шраера показало, что иногда махавший кулаками после драки может нокаутировать даже более молодого и жилистого боксёра каким был ВВН.
Обстоятельная и точная монография, сведшая, наконец, столько линий воедино. Линия ученичества и учительства, линия соперничества и взаимного, хоть и процеженного сквозь зубы, признания. Опыление идеями, образами и техникой. В работе перелопачен целый пласт биографических и литературоведческих материалов, чего, впрочем, и стоило ожидать от автора, живущего темой уже несколько десятилетий, но сохранена мера, внутреннее напряжение, стройность высказывания, а также смелость критика и исчерпывающая осторожность в обращении с фактами историка. Книга Шраера послужит отличным дополнением к отдельным биографиям двух мастеров русского слова.
Интересно, что в азбучном издании "Тёмных аллей" Бунин во вступительной статье назван Иваном-царевичем русской литературы. Бунин же, о чём дважды упоминается у Шраера, называл Набокова "шутом гороховым"... Интересное созвучие - шут при царевиче - Набокова бы наверняка позабавившее.
комментарии: 3 понравилось! вверх^ к полной версии
2 03-06-2016 15:37


— Да здесь что... так, для галочки. Вот в Шпрахколлеге как было — через каждые два месяца прюйфУнг. Не сдал - снова весь курс сначала проходишь. А здесь что...
Щетинистый мужчина в бежевой жилетке и в очках с линзами от КВН полез в сумку, когда-то кишевшую транзисторами, за бутылочкой кефира.
Да, и учитель там херр Манн - продолжал он обращаясь скорее к болтавшим рядом с его столом тёткам его не слушавшим, нежели ко мне. Вот он объяснял.
— А почему вы ушли оттуда? — спросил я.
— Экзамен завалил в интеграционскурсе. Письменный сдал, а на устном мандраж взял. Всё напутал. backen, kochen... Тянули меня всей комиссией, но хоть тресни. А про демократию-то и про суд в КарлсруЭ я экзамен сдал уже. Обидно, конечно, но что поделаешь. Вот теперь тут сижу. Повторенье — мать ученья.
Мужчина хмыкнул и принялся за кефир, а я остался наедине со своими мыслями. Напрягали меня две вещи - зашкаливающее количество русскоговорящих и страх подкачать оказавшись расспрошенным преподавательницей-немкой. Хоть я и сидел в группе, соответствующей моему уровню знаний, но пропустил несколько занятий. При темпе 4 с половиной часа в день это казалось фатальным, непреодолимым отставанием. Я судорожно повторял в уме спряжения известных глаголов, готовые фразы навроде Ich komme aus Russland и надеялся отсидеть день незамеченным.
Войдя я сразу занял место с краю, но во втором ряду так, чтобы не пришлось выкрикивать свои кишащие ошибками реплики через весь зал, когда меня спросят. Напротив меня сидели самые обычные деревенские старикульки — бабушка в платке с морщинистым как старое яблоко лицом и приземистый дед с квадратной седой головой, очень загорелый, с хитрым прищуром, одетый в клетчатую шерстяную рубаху какими облагодетельствовали малоимущих россиян китайцы на заре девяностых. Из остального сборища — весьма развязные тётки, о которых я уже упомянул, ещё несколько незаметных, но очевидно русскоговорящих женщин предпенсионного возраста, щетинистый кефиропивец и одна вьетнамка. Я был скорее готов увидеть в классе папуасов в набедренных повязках и костью в колтуне на голове, во всяком случае рассчитывал на более пёструю компашку. Минутная скосилась тем временем немного от идеального девятичасового угла.
Когда преподавательница, поджарая и молодцеватая женщина лет сорока, входила в класс, я успел подумать: ну вот, понеслось. Новое немецкое житьё после переезда. Теперь-то меня выведут на чистую воду, явят миру мою коммуникативную нищету, покажут чего стоят выученные мной наборы чуждых звуков-спряжений неких глаголов, которые у прилежных учеников курса давно уже в крови. Ключи звякают об стол. Ложится рядом и папочка со знаниями. Guten tag! Wie geht es Ihnen? Gut? Ich sehe neue Gesichter. Sind Sie neu bei uns? Würden Sie sich vorstellen? Wie heißen Sie? Woher kommen Sie? Я лопочу нечто, собственный голос кажется отвратительным бульканьем дерьма в деревенском сортире — это ещё даже не акцент, это ещё диагноз. На удивление меня понимают, задают уточняющие вопросы. Да, иногда езжу на велосипеде. Говоря Ich fahre Fahrrad nach Hause понимаю, что что-то неправильно, ожидаю некое опростоволосивание, но в классе никто и ухом не повёл. Lehrerin слушает меня в приподнятом восхищении человека, встретившего долгожданного собеседника, однако почти сразу оставляет меня в покое с велосипедным послевкусием и переходит к повестке дня. Оказывается, что сегодня день рождения у некоего Сергея, который вот-вот придёт, столы сдвигаются в один, на него выставляются варенья-соленья, "Салют, Златоглавая!", из тёткиных сумок выпрыгивают завёрнутые в пакеты и платки кастрюли с беляшами. Кругом шум русской, немосковской, непривычной речи. Чувствую своё родство с одинокой вьетнамкой, но недолго — меня просвещают. За годы в классе она наблатыкалась по-русски лучше, чем по-немецки. Меня сажают рядом с щетинистым. Приходит Сергей, похожий на певшего про сиреневый туман в начале девяностых, такой же усач. Похваляется намедни сданным прюйфунгом. Разливают "Златоглавую", огурчик ядрён, придумываю на ходу отмазку, срочный звонок из Лондона, надо идти... На улице вздыхаю полной грудью и порхаю домой на крыльях успеха. Для автобуса я слишком взволнован, поэтому лечу пешком.
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "La dolce vita" 31-05-2016 22:34


Всевозможные официальные и полуофициальные регалии висят на картине Феллини тяжёлыми веригами — фильм, который должен видеть каждый. Шедевр. Квинтэссенция кинематографа для высоколобых и его же opus magnum. Начиная смотреть La dolce vita впервые ощущаешь себя будто придавленным этим априорным грузом. А что если не понравится? Сколько уже засели смотреть, предполагая приобщиться и переключили через двадцать минут на новости спорта. И даже посмотрев другие феллиниевские фильмы - Восемь с половиной, Сатирикон, Ночи Кабирии - невольно чувствовал я важность момента — мне предстояло лицезреть грандиозную трёхчасовую фреску и ни минуты я не сожалел, забыв почти сразу о всех звёздочках и рейтингах, других мнениях и комментариях. Барокко, вычурность, но красивая до чёртиков. Несмотря на разухабистость — никакой композиционной разобщённости. Отдельные сцены смотрятся как законченные художественные произведения, дополняя, рассказывая, повествуя. В этой мозаике особенно впечатляет картина встречи с Марчелло с отцом, диалог Маддалены и Марчелло на вечеринке аристократов. Вообще, вся линия Маддалены филигранна! Какие контрасты и яркие символы в религиозной линии — беготня детей, видевших то тут, то там Деву Марию, смерть в суете больного ребёнка. В фильме под нож попадают все приюты человеческого духа — ни церковь, ни кабак ничего не свято — вот уж это точно про La dolce vita. И интеллектуал Штайнер (марка роялей), играющий токкату и фугу ре минор в свежепостроенной церкви и ведущий размеренную жизнь вот уж это точно не хлебом единым оказывается убийцей своих детей — Марчелло объясняет его трусливое бегство из мира страхом перед будущим — запоздалый комментарий к мощной метафоре убиенных деток. Простое объяснение: все персонажи заражены неспособностью любить — кто-то ищет любви в развязном стриптизе, кто-то в беспорядочном сексе, но кажется даже те, кто любят страстно и искренне в модусе самоуничтожения и непригодны к жизни. Таков Штайнер, безумно любящий своих детей. Такова и невеста Марчелло Эмма. Она, пожалуй, наиболее симпатичная героиня всей картины: ограниченная, предсказуемая, ранимая... Такой видит её впервые зритель — на грани жизни и смерти, после того, как она наглоталась таблеток. Всё тщета и наигранная важность момента. Вспышки фотоаппаратов, суета репортёров бульварной прессы — пузыри, наполняющие воздух. Как он они нужны всем, чтобы не задохнуться в аду проклятых вопросов. Chi vuol esser lieto - sia! di doman non c'è certezza. Эти хрестоматийные строки Лоренцо Великолепного могли бы быть замечательным эпиграфом ко всей картине. Картине ещё и очень личной. Не в заострённом Феллини для силы эффекта масштабе (пресловутые jet sets) схожие терзания знакомы практически всем живущем не совсем на автопилоте. Угар отжига, необоримое ощущение, что весь мир танцует под твою дудку, что ты в центре чего-то важного, что всё достижимо и от сладострастного уединения со смеющейся царевной ты в расстоянии одного телефонного звонка (только выйти туда, где не галдят, где не топают басы), одной смс. Все мы были когда-то рядовыми армии требующих продолжения банкета. Кто-то перевёл отжиг в щадящий для психического и физического здоровья режим и гуляет по выходным. Кто-то в какой-то степени остепенился. Угар, гулёны и мгновения, о которых древние говорили, что только вино позволяет человеку почувствовать себя бессмертным — всё это выведено в La dolce vita на века, в мраморе, как скульптура головы быка на торсе Аполлона. "В семейном портрете" Висконти спустя десятилетие выскажется элегантнее на заданную тему. Его Конрад хоть и гибнет, но его смерть романтическая смерть, смерть юного бунтаря и поэта, пускай и добровольная — разве есть в ней что-то от глухой безнадёжности самоубийства Штайнера, духовного гниения Марчелло?
Общее впечатление — подавленное. Фильм с издевательским названием "Сладкая жизнь" горек, аж перекашивает щёки. Таково было первое впечатление, с которым я ходил полдня. Потом проступило во тьме нечто светлое. Вероятно, единственно светлое, что есть во всей картине. Равнодушная природа, девушка с лицом ангела с картин умбрийских мастеров — Паола, не та ли Мадонна, которую так судорожно разыскивали всем кагалом? И это ничего, что Марчелло не услышал или не хотел слышать её зов из-за гула моря в последней сцене фильма. Главное это то, что мы увидели её замечательную улыбку. А Марчелло пусть идёт своей незамысловатой дорогой, пока не раздастся за его спиной железная поступь статуи командора.
[600x258]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
Der schwedische Reiter - Leo Perutz 29-05-2016 19:38


С каждой прочитанной мною книгой Лео Перуца чувствую себя перед неразрешимой загадкой — каким образом лихо закрученные сюжеты его романов остаются захватывающими, будучи при этом начисто лишены дешёвой театральности и расхожих приёмов добывания саспенса. Издательства, впрочем, рекламируют Перуца спустя почти столетие после выхода его шедевров кинематографической по сути жанровой привязкой к триллеру. Вот и "Шведский всадник" — совершенно сконструированный триллер. В буквальном смысле это так, потому что начав читать роман остановиться практически невозможно — читателя бьёт дрожь от нетерпения пока поток действия не вынесет его на последнюю страницу, последнюю строчку, к последнему слову. Он предугадывает, в тревоге, краткость времени, отпущенного ему для предстоящего чтения — поездка в транспорте, свободная минутка, краткие мгновения вечернего бодрствования в постели с книгой в руках. С первых же страниц читатель погружён в ток гениально для исторического романа локализованного действия, в малом несущего эпохально большое. Уловленный Перуцем тон времени зиждется не только на глубокой эрудиции и знании впечатляющих деталей, но и на историчности языка, которым говорят персонажи. Ещё одна особенность — многозначительность этих деталей сопряжённое со знанием, что даже очевидно необъяснимое рано или поздно найдёт у Перуца более или менее рациональное объяснение вкупе с объяснением мистическим. Эта познавательная полифоничность и сближает его с течением магического реализма. Впрочем, ни в "Шведском всаднике" ни в каком-либо другом своём романе Лео Перуц не сводим к одному течению, одному если хотите прочтению. Что роднит их, проходит красной нитью через большинство его романов это игра с читателем. Вот и в Шведском всаднике Перуц затевает с ним увлекательную партию. В отличие от обычных пряток детективных сюжетов, когда читатель должен разгадать в дежурном садовнике убийцу, Перуц вооружает читателя разгадкой в первой же, пояснительной части романа длиною в дюжину страниц. Скелет простенького детектива набросан. А дальше начинается высокое искусство. Даже зная развязку, читатель оказывается вовлечён в хитро продуманную структуру фабулы предполагающей множество отдельных перипетий и поворотов, дабы вырулить на конечный ведомый читателю финал. В этой игре в классики по E2-E4 всё взаимосвязано, каждый ход важен, а слово неслучайно. За каждым преступлением неминуемо следует заказанное к нему же наказание — из самых безжалостных только намеченная в первой части сцена прощания с дочерью. Вряд ли кто-то способен не содрогнуться читая её. Шведский всадник не столько захватывающий триллер, сколько гид к тому аду, который, как известно, только внутри нас и нет его страшней.
[314x499]
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Dom za vešanje" 12-05-2016 15:08


Когда в последних кадрах суеверный цыган Забит с бухты-барахты решает чесать через поле, невольно задаёшься вопросом. А что, собсно, это было? Трагикомедия? Некий штамп, скрывающий невозможность подобрать более подходящее определение для картины "Время цыган". Вроде как есть и смешное, ещё больше грустного, ну, значит, трагикомедия. На самом же деле полный жанровый винегрет, набор измов и чужих эстетик — явный сигнал, что форма вторична, а главное именно содержание. На выходе — эстетика своя, своё блюдо приправленное особым центрально-европейским колоритом дрессингом.
Цыгане — благодатная тема. Старый романтический топос — кусок архаики в самом центре Европы. И во всякие серали и к кублаханам подаваться не нужно. Ныне же кольцо вкруг оазиса архаики стремительно сжалось и продолжает сжиматься что петля на шее Перхана, решившего повеситься следуя по стопам романтических героев. Впрочем это ещё вопрос кто за кем следовал. Кольцо это — не выковырянная из носа метафора. Всё проще — цепь сараевских высоток на горизонте недвусмысленно нависает над цыганским поселением. Жизнь же их — мельтешение на крошечном пятачке. Даже жилище не солидно, того и гляди улетит. Всё существование без всяких полутонов. Прямой диалог с Богом. Игра ва-банк. Полный успех или полное поражение. С какой удивительной чёткостью выведен в фильме этот максималистский императив! В любви, вражде, радости и горе одни лишь контрасты, как любимый индюк Перхана, оказавшийся в супе. Архаика прёт через бабушку, наделённую ещё и целительными способностями. Она отречётся от внука, когда того вырвет из привычного мира силою любви к больной сестре и желанием заработать капитал для женитьбы. В банде Ахмета, куда попадает Перхан сохранить архаичную невинность, конечно, не удаётся. Снующие по площади на фоне величественного миланского собора рабы, Перхан тренькающий на пианино свою домашнюю аккордеонную мелодию ныне в доме, куда он залез воровать — всё это иллюстрирует бездомность цыган там, где места для них нет. Как ни пытался Перхан скопировать позу мужчины с рекламного плаката - весь этот мир не их, а их — стремительно распадается. Их дом улетает, сгорает. Их дом лишь, чтобы в нём повеситься, а время их давно прошло. Перхану остаётся только мечтать о новом складном доме для себя и своей невесты — обещание построить для него дом Ахмет и выполнять не собирался. Цыганство в данном контексте вовсе не клеймо национальности — думаю, что метафора шире и охватывает в более широком плане традиционный уклад под прессом глобализации. Ведь Перхан цыган лишь наполовину, его отец — словенский солдат. Ахмет же, судя по всему босниец, во всяком случае мусульманин. Нечто естественное, нашему рационалистскому восприятию, нашим просветительским мозгам чуждое, но естественное, непосредственное, почти руссоистское существование улетучивается, гниёт, охвачено чудовищной гангреной. Запад, как когда-то индейцам Южной Америки, принёс им свои недуги, только вызвавшие в этом микрокосмосе развращение стократно большее. Неспособный в начале фильма зарезать индюка, Перхан режет брата Ахмета с лёгкостью, с которой даже индюков не режут и если поначалу ложки и вилки взглядом он двигает, чтобы позабавить любимую девушку (к слову, как целомудренно, как славно показана в картине эта любовь!), то в финале направляет разящую вилку в ненавистного Ахмета. Наконец, вернувшись из командировки, он не признаёт зачатого им же самим ребёнка, свой род. Вырождение, оно же заражение. И как показательно, что в него вовлечены оказываются даже ещё не родившиеся дети! Торговля детьми тут явственно метафора торговли будущим. Впрочем как и невозможность собрать деньги на операцию сестре Перхана в люблянской больнице.
Почему Перхан не остался в поезде? Почему, пройдя уже так далеко по пути саморастления, выкинув из жизни любимую жену, он не вернулся с новообретёнными сестрой и сыном на орбиту бабушки? Гравитация жанра! Ведь месть в списке ключевых слов, когда речь заходит о цыганах. Свадьбы, похороны — пики людского бытия, они же точки контраста. Эти качели носятся туда сюда со страшной скоростью — ещё вчера ненавидимый до чёртиков дядя получает из Италии карманный телевизор! Контрастный душ, не иначе...
Какой же в итоге "Время цыган" фильм — про- или антицыганский? С одной стороны, Кустурица эксплуатирует старый образ цыгана-вора, конокрада, шельмы. Неглубокий зритель увидит разве что подтверждёнными все свои предрассудки. С другой стороны, показал ли кто искры летящие от столкновения архаики и модерна с такой безжалостной и горькой точностью?
[700x470]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Down by law" 10-05-2016 11:25


Под расхлябанный музончик камера скользит вдоль обшарпанных улиц, миниатюрных домиков штатовской южной провинции. Всё знакомо всякому в Америке бывшему: озирающиеся по сторонам бродяги, мутные личности шебуршащие наличкой, богом забытые магазинчики, подворотни растянутых в бесконечность предместий. Годаровская чёрно-белость силится впустить в себя краски яркого солнечного дня. Наконец, камера бросает якорь в доме диск-жокея Зака — он как раз ссорится со своей. Нет, скорее она ссорится с ним, громя помаленьку обстановку. Особенно сердцу жаль многочисленные пластинки. Зак, обмякший на диване под тяжестью ссоры, едва защищается. Закономерный итог — кокнув ещё парочку дисков своя исчезает. У Джека, alter ego Зака, девушка тоже не подарок, но пилит онa медленно и оттого ещё болезненней. Их объединяет неустроенность и аморфность в мутных делах. Джек, которому больнее, принимается за работёнку первый и оказывается заманен в ловушку толстым коротышкой, классика жанра что сказать. Этот вечный сутенёрский риск нарваться на малолетку. Дальше всё ясно - сын оф а бич, паскуда этакая! В общем, один готов. Шар в лузе. (Бильярд играет в фильме немаловажную роль.) Зак тоже находит гнусную работёнку, хотя долго отказывается принимать заказ. Крах от этого не менее всеохватывающ — жмурик в багажнике, классика жанра, что сказать. Шпарящий на франко-американском жаргоне (мы в Луизиане) коп вяжет Зака, второй шар в лузе. И тюрьма — некая дыра (по-немецки даже так и есть Loch-дыра-тюряга), куда попадают из лузы бильярдные шары. Появление Роберто, убившего человека бильярдной восьмёркой - знаковым шаром в пуле - завязывает на метафоре бантик. Праздность выделана блистательно — камера ни разу не покидает узкое пространство камеры и после 20 с лишним минут зритель будто бы сам отбыл срок. Едва говорящий по-английски Роберто беспомощно шуткует, испытывая и до того натянутые до предела нервы сокамерников. Но самим своим присутствием он берёт огонь быкования, терзающий Джека и Зака до грызни, на себя. Он — громоотвод. Он же и спаситель. Сначала рисует una finestra - окно угольком, которым Зак отсчитывал дни, рисуя палочки на стене. Другой подход, что сказать. А затем находит и таинственный ход со двора на волю. Прямо как в американском фильме, подчёркивает Роберто. Побег, сакральное место фильмов о тюрьме, выведен подчёркнуто ненатуралистично — сбежали и всё тут. А дальше по полям, по лесам, за тридевять земель, через болота и реки, кишащие аллигаторами. Роберто готовит кролика по домашнему рецепту любой мамочки. Через его неутомимую болтовню выходит вся негативная энергия. Он нужен этим суровым мужчинам пока они идут вместе, ибо в них зашкаливает американская крутость. Роберто читает им Фроста по-итальянски. Куда уж смешнее? Нервно хохотнув Зак засыпает в безымянной сторожке, холодный, уставший и голодный — и только зритель ретроспективно примечает, что продекламированный, а затем обратно переведённый Роберто фрагмент из Фроста предвосхищает финал картины, так же как первое явление Роберто предвосхитило её начало. О, это печальный и прекрасный мир!
Реальный и сказочный — вот в чём магия Down by law. Сцены нарезаны подчёркнуто грубо. Действие не начинается с их началом и не заканчивается с их концом. Будто зритель сам прекращает следить за действием, устав и пресытившись. Танец Роберто и Николетты — пример мастерства оператора. План первый-танцующая пара, план второй-наблюдающие за ними беглецы.
Джек и Зак улетают из тюрьмы на Роберто, как на сказочном ковре самолёте, оставляя его в конце миру сказки, сами его покидая. Последний реверанс сказки — оба не знают куда приведёт их выбранная на распутье без указателя дорога. То ли на ненавистный запад, то ли на ненавистный восток. Шары снова летят, выпущенные какой-то неведомой силой. Их траектория расходитится, как расходятся под прямым углом две дороги. Встретиться им в этой игре уже вряд ли придётся. На прощание Роберто кричит двоим вдогонку, что было бы здорово, если бы они остались. Нет, это просто форма вежливости. Сказка должна кончаться одновременно с фильмом. Мы ведь живём в мире.
[700x481]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О 9 мая 09-05-2016 11:55


Тарахтящие по брусчатке танки, гудящие в московском небе самолёты, почтительно ахающая толпа. Пешеходность обычно закреплённых за машинами улиц. Соответствующая музыкальная подкладка меняющаяся в процессе удаления от одних динамиков и приближения к другим. Гуляющие семьи, гуляющие гуляющие. Двое омоновцев держат за киоском "Табак" приунывшего верзилу, мент-коротышка, молодецки поправив головной убор, бьёт его кулаком в скулу. Слышен характерный стукохруст, но верзила не падает. В целом, настроение приподнятое. Как важная рыба среди мальков плывёт по тротуару ветеран с кольчугой из орденов, завернувшись в морщины, в руках букет. За ним семенит женщина, видимо внучка. Прохожие кто почтительно оглядывается, кто продолжает снимать ревущие самолёты. Власти разогнали облака. Ничто не должно мешать празднику. Идеологические облака, разумеется, тоже подлежат разгону. К вечеру праздник замыкается в интимное. Бросаются за столом пробные шары воспоминаний о людях войну переживших в сознательном возрасте - три-четыре поколения, пока это возможно, но скоро интимная компонента исчезнет выкристаллизовавшись в единичные легенды о "бабушке, которая вспоминала, что говорила её бабушка", а останется только компонента казённая, сиречь лоснящаяся и рябая харя Хирурга с ворохом георгиевских лент, за Берию, за Сталина. Сам усатый этот день не любил - и новых декабристов побаивался, и результатами войны доволен был мало, чего не скрывал. Вместо победоносного торжества коммунистической идеи от Ла-Манша до Бирмы малой кровью нескольких отборных дивизий огромный, неизмеримый урон, опустошение не только целых поколений, но и бескрайних территорий самой развитой, европейской части страны. А у капиталистов, напротив, план Маршалла и экономическое чудо и "длинная телеграмма Кеннана" как привет вчерашним союзникам. Причин отмечать 9 мая у Сталина действительно было мало. Зато они были у народа, за чьё долготерпение на знаменитом банкете Сталин поднял свой знаменитый тост.
На просторах Фейсбука столкнулись лбами два лозунга. Как все лозунги, оба - упрощение сложных материй, но сам их выход на арену состязания за умы показателен. Первый - оголтело-безумный "Можем повторить", второй - коряво переведённый с немецкого "Никогда снова", хотя лучше было бы просто "Больше никогда!" или просто "Никогда". В первом - рёв хулигана после первого удара в лицо опешившей жертве "тебе ещё ё-нуть?". Во-втором - мудрость, но плод опыта до дрожи чужого. Растение из другого интеллектуального климата, обречённое зачахнуть на российских просторах, затоптанным обвинениями в пораженчестве и трусости. Это вечное обвинение в пораженчестве. Что нам и правда стыдиться своей военной мощи? Это пусть немцы скорбят и стыдливо накрывают свои танки брезентом, таков затянутый в унисон мотив. Пусть все танки накроют брезентом раз уж совсем без них нельзя, но когда у власти военные требовать этого наивно. Скрежещущие танки давят живую память о войне, вытесняя её на обочину внимания, откуда её разметает в ничто ветер десятилетий. А вождь на фоне вождя, Хирург бравший Берлин и город-герой Луганск, наоборот, раздаются до исполинских размеров, завладеют 9 мая, отольют из чужих костей, кошмаров и крови свою очередную царь-бомбу. Это будет ещё при нашей жизни. Нам же повезло быть поколением третьим-четвёртым.
Для моего деда 9 мая всегда был главный праздник, потому что 9 мая им в детдом привезли потерявшие стратегическое значение солдатские пайки. И больше не нужно было собирать оставшиеся за отдыхающими москвичами яблочные огрызки.
комментарии: 2 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Rebel without a cause" 30-04-2016 23:10


Поколение без ориентиров. Когда отцы возвращались с войны, они были малы, потом пришли сытые и благополучные пятидесятые с лёгким джазцом, не тем, настоящим, выродившимся в бибоп, а тем попсово-эстрадным, рвущимся из радио бодрым вот именно что джазцом, обязательным телевизором, монохромными родителями. Куда силушке богатырской деться? У стендалевского Сореля была в схожей ситуации попадания в эпоху без подвига хотя бы идея фикс о преуспеянии, восхождении на вершину. У героя Дина, носящего говорящую фамилию Старк (то бишь "сильный") такой терапии занятием не было — он уже с рождения принадлежал к счастливым ну если не десяти, то уж точно ста тысячам. Типаж Старка, конечно, повторяется в истории с завидной регулярностью, до механичности. В фильме Рея поэтому и царит некая универсальность трагедии, снятой с точки зрения вечности. Развернувшаяся за один день трагедия шекспировского размаха с Джимом Гамлетом. Даром что он не сирота, но отцы в фильме, все — холодная функция у Джуд, бесхребетный слабак у Старка, фигура совсем уж мифическая у Плато - показаны в очень невыгодном свете. Удивительно, но некое подобие отцовской роли в фильме принимает на себя инспектор Фремик. Здесь у Рея уж слишком до карикатурности, как с Джуд-самкой переходящей к сильнейшему самцу, заточены на одно образы героев — впрочем это так же служит величавости трагедии. Особенно ей служит центр, вокруг которого совершается действие — планетарий. Отцы двигали миром, а в ночи бунтарский дух привёл Старка всё же понажимать кнопочки. Привёл обжить заброшенный дом, вступить в жизнь раньше, чем содержимое головы и жизненный опыт научат со всеми этими земными причиндалами обращаться. Это как тот момент в развитии ребёнка, когда годам к двум он уже свободно бегает-прыгает-лазает, т.е. мало чем отличается от ребёнка пятилетнего, но по умственному своему развитию недалеко ушёл от полутора годовалого. Другое дело, что усмотреть-доглядеть за двухлеткой проще, чем за 20 летним, считающим себя, к тому же, превыше всяких советов, особенно исходящих из затхлого отцовского кабинета. И момент столкновения воль таких вот детей показан в "Бунтаре" восхитительно. Все эти жалкие подначки и взятие "на слабо", нарушение глупых неписанных правил, как тогда, когда Старк наступает на герб университета выгравированный в полу и, конечно, борьба за девушек. Битва на ножах у подножия кинотеатра правильно сводит акцент на первобытно-общинность происходящего — кажется, что сошлись герои какой-то новеллы Мериме, а не благополучные американцы. Так и состязание на машинах выстроено как некое ритуальное действо. Старк-то его, кстати, проиграл, зато выиграл жизнь, пускай чтобы вновь рискнуть ею спустя несколько часов. А что же Плато? Если Старк идёт по жизни влекомый гамлетовскими противоречиями, но не в чьей-то тени, то Плато, попав в его тень, получает образец для подражания. Этот образец даст ему сил пройти до конца путь поиска мифического отца. Застреленным полицией, но с незаряженным пистолетом. Такая же детская смерть как и у главаря банды хулиганов База, который разбился в состязании "на слабо" со Старком. Иногда время жизни созерцательной, а не деятельной. Особенно, когда действовать негде.
Прошёл ли Джим Старк этот турбулентный момент в конце фильма? Перестал ли его мир стоять вверх тормашками как в знаменитом кадре ссоры с матерью? Возможно, что да. Весьма символично, что Плато погибает в куртке Джима, он — его двойник. Ещё в полицейском участке в самом начале картины Старк пытается укрыть его. Таких возвращающихся символов в картине Рея предостаточно и читаются они легко. И стильность, стильность, стильность каждого кадра (не только перевёрнутого), насыщенность действия. Всё это в трагедии, опалившей и в реальной жизни судьбы актёров. Три главных героя покинули этот мир не по своей воле. Кажется, что легенда зачастую, самосовершенствуясь, начинает дописывать сама себя.
[500x191]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О мирном 27-04-2016 09:50


Интересно, что всё равно многие твердят про безопасный атом, про выгоду от использования АЭС, суют под нос расчёты цены за электроэнергию, осыпают силлогизмами про кирпич, который может упасть на голову. На самом деле, повторение аварии подобной чернобыльской лишь дело времени. У нас уже была Фукушима. Тогда нам говорили, что виновато было японское раздолбайство - японцы-де построили станции в сейсмоактивной зоне. В аварии в Чернобыле - раздолбайство советское. Когда, не дай бог, рванёт где-нибудь во Франции или Бельгии, где каждый месяц почти инциденты (а именно их переход количества в качество приводит к катастрофе), то нам расскажут про вину исламистов или ещё про что-нибудь. Но никогда не произнесут вслух, что атомная энергия - чудовищно опасная игрушка - всё равно, что сушить волосы перед включённым двигателем боинга. К сожалению, атомное лобби гребёт такие деньги, что в большинстве стран от АЭС не только не откажутся, но и бодро будут строить новые. А когда в очередной раз рванёт, найдут козлов отпущения, твердя о чрезвычайно редком стечении обстоятельств, достойном всяческого сожаления.
комментарии: 7 понравилось! вверх^ к полной версии