• Авторизация


О фильме "Les Enfants du Paradis" 09-09-2016 10:44


Где-то в период между обретением кинематографом дара речи и началом Nouvelle Vague царствовал предрассудок будто кино может подвизаться братом меньшим литературы. Лишь вооружившись щитом экранизации фильм получал право претендовать на нечто большее, кроме как быть ярмарочным развлечением для досужей публики. Не зря многие фильмы (например, "Der blaue Engel "), признаваемые и поныне шедеврами, суть экранизации произведений литературы. На хронологическую середину этой закономерной в развитии кино тенденции приходится наверное самая удачная попытка скрестить литературу и кинематограф в равном браке, опылив его всем возвышенным, что создал блестящий век французской культуры, завершившийся почти единовременно с крахом Третьей Республики — работа над фильмом "Les Enfants du Paradis" шла в то время, когда вермахт оккупировал и доселе формально независимую петеновскую Францию, не ограничиваясь больше её северной частью.
Это одна из великих загадок связанных с картиной — как в условиях тягот оккупации могло родиться столь пронзительное и чистое произведение, на котором и тени падения, пережитого Францией в то лихолетье не лежит?
Теперь вернёмся к обозначенному выше — равноправному союзу литературы и кинематографа, завершившемуся приличным разводом с приливом "Новой волны". Надо оговориться, что формально "Дети райка" не экранизация, но сценарий, подогнанный одним из самых неординарных французских поэтов XX века Жаком Превером настолько удачно мимикрирует под золотую классику ушедшего столетия, что при просмотре чувствуешь пульсацию знакомого и усвоенного, типажи бросаются в глаза, целый ряд ассоциаций и культурных кодов активируется и выходит настоящая полифония, когда образ на экране вызывает целый хор других голосов: "Богема" Мюрже, романы Эжена Сю и, конечно, Бальзак с его героями одержимыми жаждой преуспеяния, женщинами, охмуряемыми пожилыми богачами — как тут не вспомнить Эстер Ван Гобсек и эльзасца банкира Нюсинжена из "Блеска и нищеты куртизанок"? Превер в своём сценарии создал некую машинерию типов, как на ярмарке, на карнавале. И, к слову, ярмарочные сцены постоянно присутствуют в фильме и сопровождают его героев до самого финала. Эта наглядность настолько в тоже время субтильна, что наверное немногие её разгадали и признали. На поверхности — типология любви. Все четверо влюблённых в фильме олицетворяют разные ипостаси этого чувства. Батист — нежную и всеобъемлющую, чистую и едва ли не платоническую страсть. Заметим, как он стыдливо отворачивается, когда Гаранс решает шанжироваться (простите мне сей неологизм-галлицизм. От фр. se changer-переодеться) в его присутствии. Показательно в этом контексте и то, что Батист признаётся Натали, что все шесть лет жил в мыслях с другой женщиной.
Фредерик же совершенно иной тип. Его любовь подобна мимолётной страсти герцога из "Риголетто". ("Та иль эта – я не разбираю: все они красотою, как звездочки, блещут!" в русском переводе). Фредерик и представлен нам в самом начале фильма этаким пикапером, испробывающим один и тот же приём для подцепки миловидных девушек. Одна отказала — не теряя времени подкатываем к следующей. И всё же даже из такой любови, как и в случае с герцогом мантуанским и его чувстве к Джильде, может родиться сильное и настоящее переживание. Когда Фредерик говорит Гаранс как бы в шутку "Paris est tout petit pour ceux qui s'aiment comme nous."*, повторяя сказанные ею когда-то слова, мы уже чувствуем, что это не обычная его острота, а самое правда глубины его сердца. В своей актёрской ипостаси он становится совершенен, прожив, наконец, на сцене Отелло. Задушив свою ревность "понарошку", он избавляется от морока страсти. Батист, лишённый слов мим, изжить свою страсть на сцене не мог — каждый раз поток страсти парализовывал его, лишал возможности играть. Не гениальная ли абсолютно рифма этих двух любовей — одной плодотворной, а другой — разрушительной?
Вор-писатель Ласенер, обладающий поразительным портретным сходством с Бальзаком, тоже страдает от разрушительной любви, но у него сила этого разрушения направлена вовне, а не вовнутрь, как у Батиста. Гаранс для него просто вещь, и потерю её он рассматривает как кражу у себя портсигара. И решает мстить. Та лёгкость, с которой этот исторический прототип Раскольникова убивает людей, рифмуется с непринуждённостью бездарных писателей, сеющих по страницам своих сочинений труп за трупом.
Наконец, граф де Монтре, этакий Нюсинжен, но безусловно более элегантный. Овеществив Гаранс, он всё же наделил её некими преимуществами, подобными тем, которые имели когда-то вассалы по отношению к своим феодалам. Он тоже хозяин, но хозяин добрый, хоть и собственнический инстинкт и вера в прочность собственного положения и
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О сборнике повестей Бальзака 06-09-2016 11:26


[200x350]
Желающие ознакомиться с творчеством французской глыбы (см. роденовский памятник Бальзаку) имеют перед собою два равноценных пути: замахнуться на ПСС, т.е. на все 90 вещей составляющих Comedie humaine, рискуя при этом завязнуть и забросить чтение на откровенно слабых и проходных вещах вроде "Тридцатилетней женщины" или же прочитать Illusions perdues — "Человеческую комедию" в миниатюре и тем и ограничиться. Помимо этих двух магистральных дорог есть ещё и маленькая элегантная тропинка, ведущая к познанию Бальзака-творца, Бальзака-демиурга собственной Вселенной. Тропинка эта — чтение его малых вещей, коротких повестей. В них он предстаёт с совершенно неординарной стороны. Неуклюжий черепаший ход фабулы сменяется головокружительным течением полным крутых поворотов, сухая цифра экономических расчётов где, когда и сколько тот-то или другой персонаж будет получать ренты с полученного по наследству клочка земли в провинции сменяется захватывающей фантастикой не уступающей по силе и оригинальности волшебству гоголевских "Петербургских повестей", протагонисты, вместо того, чтобы отбывать номер будучи рупорами авторских идей (перехваченное потом у Бальзака Достоевским), вдруг оживают, наливаются кровью и жизнью — мы присутствуем при чуде рождения искусства. Чуде, тайне которого Бальзак и посвятил большинство повестей и рассказов, вошедших в этот классический галлимаровский сборник.
Открывает его Le chef-d'oeuvre inconnu — наверное самая творчески совершенная и смелая вещь всего издания. В ней читатель переносится из мира "Человеческой комедии", т.е. 1800-1840 гг. в начало XVII века, дабы выслушать притчу о тайне творчества старика Френхофера, видя всё глазами юного Николя Пуссена. Френхофер все свои зрелые годы работал над одной единственной картиной, которая была им определена стать высшим шедевром живописи, опередить и превзойти все достижения Ренессанса. Когда же в конце повести он решается показать картину Пуссену и его учителю, то те не видят ничего кроме мазни из которой торчит подобие ноги. Незадолго после сошедший с ума художник умирает. Гениальная шпилька пушкинскому "Ты сам свой высший суд", три знака вопроса перед свободой творчества, не долженствовавшей, вероятно, покидать пределов ремесла. И, наверное, проговаривание самим Бальзаком неких страхов за судьбу своего Lebenswerk — "Человеческой комедии". Что, если за гениальным замыслом и кажущимся автору совершенством скрывается видимая лишь невовлечённому в божественную кухню глазу мазня?
Вещь завершающая сборник — Pierre Grassou как бы берёт за отправную точку другую крайность. Не далёкие идеализированные авторские эмпирии, а отточенную мастеровитость, ремесленничество, доходящее до другой крайности — художник Пьер Грассу наблатыкался за годы неудачных попыток заделаться настоящим и общепризнанным метром подделывать манеру великих мастеров прошлого — Рембрандта, Доу, Тициана. Продавая свои картины демоническому скупщику старины (прямо как тот, у кого Рафаэль приобрёл шагреневую кожу), он даже не подозревал, что тот сбывает их втридорога, выдавая за произведения гениев старины. Добившись выгодным браком твёрдого буржуазного достатка он, став причудливым образом хозяином коллекции собственных фальшивок, занят в конце повести заменой поддельных картин на настоящие шедевры. Две опасности грозящие искусству в этих двух гениальных повестях — чрезмерное разнуздание творческой воли и чрезмерное её обуздание или, заметим от себя, отсутствие её в обществе заинтересованном в массовом производстве статусных объектов à la mode.
Растянутым и слишком романтизированным показался мне рассказ Un drame au bord de la mer, в котором повествуется о судьбе отшельника, убившего когда-то собственного непутёвого сына. К числу же сильнейших вещей сборника можно отнести L'Élixir de longue vie — как раз-таки гоголевского полёта повесть. Открытый глаз, ожившего престарелого отца Дон Жуана я бы отнёс к одним из самых впечатляющих сцен мирового литературы.
Maître Cornélius же повесть живописнейшая. В ней действие разворачивается в позднем Средневековье и рассказывается история любви одного шевалье и прекрасной дамы. Чтобы пробраться к ней, замужней, в гнёздышко, молодой человек устраивается подмастерьем в дом местного скряги, живущего по соседству. Правда скряга этот в городе всесильный и второй человек после короля, отправил на виселицу по ложному доносу всех своих предыдущих работничков. Этого после первой же ночной вылазки ждала та же судьба, если бы не вмешательство прекрасной дамы, внебрачной дочери короля. Она-то и выпросила у Его Величества справедливого дознания, при котором выяснилось, что сам скряга, будучи лунатиком, обворовывал себя едва ли не еженощно.
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии

О путешествии в Брауншвейг 05-09-2016 11:44


По пути из Вольфсбурга — автомобильной столицы Германии — вновь заехал в Брауншвейг, намереваясь на сей раз заглянуть в знаменитый своей древностью и богатством убранства собор. Оставив семью на шумном ярмарочном действе на крошечном, но очаровательном фахверковом пятачке, сам я воспользовался часом свободного времени и поспешил сквозь фланирующую воскресную публику, через рок- и джазовый концерты под открытым небом, мимо стендов с потешным тиром и дорогими безделушками для детей и взрослых, палаток с жирной и нездоровой жрачкой, прочь и вон к вещам другого порядка. И вот уже я любуюсь неоготической ратушей, не лишённой, как многие неоготические памятники, налёта сказачно-приторной глазури. Особенно башня её пример докучливой возни со стариной, охватившей к концу XIX столетия — как следствие объединения Германии в 1871 г. — весь тевтонский край.
Собранная внушительность и безыскусная монументальность — данное от романской базилики, лежащей в основе нынешнего брауншвейгского собора. В готику к ней пристроили три нефа, однако внутри сразу чувствуется седая глубь веков в сурово-византийской, поблекшей, но чарующей росписи изогнутых, как в древнейших храмах, сводов. Многочисленные эпитафы из поздних эпох, а у алтаря — надгробия Генриха Льва — одной из самых примечательных личностей Средневековья и его супруги Матильды Английской, дочери короля Генриха II. Сам герцог Саксонии и Баварии вёл в XII веке спор с Фридрихом Барбароссой за влияние в Священной Римской империи и по легенде последний даже вставал перед ним на колени, дабы уговорить строптивого вассала принять участие в походе в северную Италию — одна из последних попыток реанимировать светскую власть императоров по лекалам Карла Великого и, в конечном счёте, римских цезарей. Генрих мольбам не внял, союз ломбардских городов разбил имперские войска в знаменитой битве при Леньяно (см. великую оперу Дж. Верди), а сам Барбаросса утонул спустя пятнадцать лет в ходе Третьего крестового похода, переправляясь через речку Селиф в Малой Азии. Но и гордый гвельф Генрих не вынес ничего кроме разочарований из соперничества с императором. Долгое время ему даже пришлось скрываться на родине своей жены, при дворе английского короля. Высеченное спустя 30 лет после смерти Генриха его и Матильды надгробие идеализировано — ваятель скорее всего грозного властителя в глаза не видел, но созданное им творение — почивающая молодая пара, Генрих с мечом при одной руке и с макетом собора в другой, а Матильда — благочестиво сложивши руки в молитве — впечатляет. Сами саркофаги находятся в крипте, куда ведёт извилистый путь окружённый на веки вечные застывшими в недвижимости коваными или иначе исполненными, но одинаково навевающими мысли о потустороннем гробами. Сами могилы в усыпальнице Генриха Льва и Матильды Английской — два каменных прямоугольника в тесной полутьме усыпальницы. Никаких украшений — только неприметная решётчатая дверь ведёт куда-то вглубь катакомб, куда простым посетителям вход заказан.
Из прочих артефактов собора — романское распятие резчика по дереву Имерварда. Его создание искусствоведы относят к 1150 году и то, что оно дошло до нас в целости и сохранности можно почитать за чудо. Само распятие настолько резонирует с привычными страдальческими образами, вдолбленными нам готикой и сохранёнными, а подчас и преумноженными в барокко, что невольно останавливаешься в недоумении и изучаешь взглядом что же делает его таким особенным: в нём нечто от игрушки, от взгляда на мир ребёнка, непропорционально длинные руки и ноги, подчёркнуто простая фигура без свойственных позднейшим эпохам извиваний, огромные глаза и непомерные веки над ними. Христос будто бы распростирает перед зрящим объятия, а в лике — некое вопрошание, обязанное, впрочем, сильно склонённой вперёд голове.
В своей античной строгости алтарь Марии почти незаметен — вот и стиль посему романский: бронзовые колонны держат небольшой, но массивный стол. А между тем алтарь этот освятили в 1188 году! Столь же старинный отлитый из бронзы семисвечник высотой в пять метров образует с алтарём непревзойдённую по древности пару убранства.
Национал-социалисты превратили брауншвейгский собор в своего рода мавзолей Генриха Льва, нивелировав религиозную составляющую этого мистического места. Здесь проходили сборища-почитания нацистских убийц, воспеваемых террористическим режимом Гитлера как героев Рейха. Чудо, что сам собор не расплатился за чудовищные камлания своим разрушением, не разделив тем самым участь исторического центра Брауншвейга, уничтоженного в ходе бомбёжек 1944 года. Воздвигнутые почти 850 лет назад камни стоят, предостерегая и напоминая красноречивее некуда о бренности всех мирских дел, какой бы славой их творцы ни блистали при жизни.
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О 1-м сен. 02-09-2016 10:19


Сравнительно тёплый день. На деньзнайской линейке я отвёл в школу какое-то пушистое существо с панцирем из ранца, мня в своей руке его/её (?) холодную от тревоги лапку. По традиции выступил с пламенной хриплой речью Марат. Тогда ли было это или годом ранее, что на балкон посмотреть на последнее в его жизни первое сентября вывели умирающего трудовика? Лучезарный Владимир Иосифович (музыкант) — полная сущностная противоположность сурово-геройского директора — растягивал в волнообразных движениях меховую камеру баяна что гармошка твоего икаруса в крутом вираже. Нестройные колонны банто-бабочкообразных, штандарты с цифирью и литерой, важные и торжественно-подтянутые классные руководители, не выпускающие из рук видеокамер родители, запарковавшие как попало все прилегающие улицы, слезящиеся глаза бабушек, хитрый прищур дедов, лепет малышни и обмен пробными постканикулярными шарами-репликами с однокашниками в рядах старшеклассников. Где-то посередине, классе, скажем, в седьмом одна половина судорожно ищет глазами что где выросло за лето у другой половины. Одиннадцатиклассник — существо двойной природы. Он, в каком-то смысле, уже не жилец в школе. На нём некая потусторонняя благодать, он знает, что есть жизнь вне школы, а если и не знает, то остро чувствует. И всё же сила привычки и ощущение собственного отныне в школе господства примиряет его с оставшимися четырьмя четвертями в полнящемся воспоминаниями панельном здании из двух корпусов с продуваемым всеми ветрами перешейком-переходом. За тот год сколько всего наслучалось! И вот спустя ровно год, освободившись от ярма технического образования, я со смешанными чувствами приехал на первую в своей жизни лекцию, и не про хрен собачий, а про Хаммурапи и Хатшепсут (ИДМ). Горький пьяница-лектор манкировал, и мы, кажется, расползлись кто по подворотням бухать, а кто, как я, домой, раздавленный общей атмосферой расхлябанности в стенах вуза, особенно после школьного благолепия и почти античной строгости, а главное — лицами, повадками, задатками и стремлением многих напиться за пивными палатками моих днесь одногруппников. Уже дома я включил телевизор и узнал про Беслан. Остальные дни прошли под тревожный голос С. Бунтмана и обнадёживающе-рассудочный — Венедиктова.
С тех пор в моём сознании уживаются два первых сентября. И, думаю, так останется навсегда.
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
Чудесно 01-09-2016 11:11


Deux dangers ne cessent de menacer le monde : l'ordre et le de´sordre
Paul Vale´ry

"Две опасности не перестают угрожать миру: порядок и беспорядок."
Поль Валери
комментарии: 3 понравилось! вверх^ к полной версии
О Трампе 01-09-2016 10:05


После своего избрания Трамп намеревается депортировать два миллиона человек





Дональду никогда не стать хромой уткой. (Шуточка как раз на его уровне.)
комментарии: 1 понравилось! вверх^ к полной версии
Графине Козель 30-08-2016 12:59


Шесть часов на почтовой карете
И ты больше не в свете, ни за что не в ответе -
Далеко августейшие чресла
Ножкой топай-не топай, метресса.

Он не взбалмошный Генрих, на плаху
Не потащат деваху чуть живую от страху.
Ещё голос любезный ничей не
Достигал тебя здесь, в заточенье.

Штрих к галантного века картине:
Адюльтер на сатине, из княгини в врагини,
Августейшего цацка сатира
А теперь и убога, и сира.

Будто сказку к началу листая
От конца и до края, я сюжетец узнаю -
Избавитель сперва, балы, шашни
А в финале принцесса из башни.

Лишь вершины Богемии шире
Раступиться решили и как свечки на жире,
Свет закатного солнца неверен
Через дым приграничных таверен.
Прослушать запись Скачать файл
комментарии: 10 понравилось! вверх^ к полной версии
О путешествии в Эрфурт 22-08-2016 11:13


Спустя шесть лет вновь оказался в Эрфурте — в субботу вкушал радости активного дачного отдыха, а в воскресенье вновь бродил по узким и прекрасным улочкам столицы Тюрингии.

Эх, давно я не был на даче — ни на своей, ни на чужой. Феномен сей в Германии вовсе несравнимо с Россией распространён, бо союз экологичности и урбанистичности, а равно как и сносная плотность населения на квадратный пятачок суть московским не ровня. К тому же от щедрот своих правительство ГДР хоть и оделяло трудящихся, населивших микрорайоны панельных многоэтажек после войны от Магдебурга до Бауцена, от Ростока до Цвикау маленькими земельными наделами, но для нового явления потребовалось позаимствовать словечко из языка большого социалистического брата — отсюда в немецком (die Datsche).
И вот спустя года 4 я сызнова услаждаю свой слух сельской тишиною, нарушаемой временами лишь fade-in'ом и fade-out'ом галдёжа товарняков в отдалении; сижу за покрытым дачной клеёнкой просто, но по делу заставленным яствами столом; философствую переполняемый риторическим пылом и одна другой краше репликами, вот-вот будет поздно, и с репликами в беседе, как в тире с утками — упустил момент и жди, пока заветную цель неведомой механикой вновь вынесет на поверхность; делаю две затяжки кислородом, подряд, без выдоха, через нос; иду, остерегаясь крапивы и колючек, через бурелом, к какому-то интересному месту, которыми все дачи окружены, как отличница хулиганами; брезгливо пробую молочно-сладкую кукурузу с будто ничейного поля, в зарослях которого шебуршат полёвки; наконец, сплю на треть дольше обычного, без сновидений, без переживаний, до того только момента, когда ощущение неминуемо надвигающегося завтрака заставит всё тело разом стряхнуть дрёму и разом впрыгнуть во вчерашнюю, сильно пропахшую дымом одежду.

Махина собора в Эрфурте напоминает рассекающий волны галеон. Он будто вытянут вверх, искусственно растянут. Наверное отсюда некое ощущение помпезности, желания одного из семи самых могущественных людей Средневековья — майнцского архиепископа, вместе с шестью другими светскими и духовными властителями избиравшего императора — ослепить и раздавить этим застывшем в камне и стекле витражей живым воплощением его и его Церкви могущества. Эрфуртский собор стоит посетить хотя бы только ради трёх величайших артефактов: ещё романской (ок. 1160 г.) скульптуры Мадонны, исполинского (16.5 м.) барочного алтаря и чудом дошедшего до нас из тьмы средних веков деревянного Gestühl'я — хорных кресел неимоверной красоты и филигранности.

По соседству с горой, на которой высится собор-великан, гора Петерсберг с цитаделью не уступающей в размахе и солидности безансонской. Благо, что к обеим приложил свою руку месьё Vauban. Впрочем, поистине ценное можно разглядеть лишь вплотную — посему взглянув на Эрфурт с высоты крепостных стен, непременно нужно спуститься в кишение его узких улочек, притесняемое отовсюду неловкими и угловатыми фахверковыми домами. Оттого, что второй их этаж нередко несколько шире первого (следствие дороговизны земли в городах в Средние века.) ощущение томной тесноты лишь усиливается. Самый старый дом, который мне довелось увидеть относился к началу XIV столетия! Но фахверком многообразие эрфуртской архитектуры не ограничивается: ренессанс, барочная цитадель, вкрапления неоготики и неоренессанса, и даже югендстиль. Вся эта игра со стилями ослепляет, чувствуешь себя на некой ярмарке, в аттракционе, где за каждым углом поджидает нечто удивительное. Например, как "Кремербрюке" — застроенный средневековыми домами мост. Словом, центр Эрфурта не уступает центрам красивейших священно-римско-имперских городов: Страсбурга, Базеля, Фрайбурга, Инсбрука.
Мультяшные герои рассыпаны по этому сказочному городу — в Эрфурте штаб квартира детского канала KIKA, знакомого, быть может, кому-то по одному из самых лучших пелевинских рассказов.
комментарии: 3 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "One Flew Over the Cuckoo’s Nest" 18-08-2016 12:18


Скорее всего — и я даже дал бы голову на отсечение — все мысли, высказанные в дальнейшем по поводу фильма "Пролетая над гнездом кукушки" уже были высказаны критиками сразу после выхода картины на экраны, были оформлены в диссертации, статьи в специализированных журналах, жарко выпаливались в раскалённых ещё дневной жарой и подогреваемых жарой вечерней кафешках на далёких и незнакомых островах. И всё же я, оставаясь верным принципу сих записок, продолжу делиться своими первыми впечатлениями от фильмов, хотя в данном случае это не совсем верно — картину Формана я смотрел году в 2000, но по младости своих ногтей мало что понял, оставаясь приворожённым перипетиями стремительно-яркого сюжета. Так что нынешний просмотр был для меня в каком-то смысле первым. Признаюсь, что роман Кизи я не читал, но, будучи хотя бы в данном конкретном случае верен идее Годара об освобождении фильма от тенет литературы, сконцентрируюсь лишь на увиденном.
Итак, достаточно ясно, что фильм "Пролетая над гнездом кукушки" представляет из себя пример европейской карнавальной культуры и это вовсе не случайно, что его снял чешский режиссёр. При этом самые различные мотивы связанные с это карнавальной культурой нашли в картине своё отражение: прежде всего вся она носит черты пасхальных представлений средневековья, которые были распространены почти во всей христианской Европе. В этих спектаклях, которые первоначально устраивались в церквях, а позднее на городских площадях, изображались различные евангельские сюжеты, причём зачастую в весьма грубой форме, а их поучающий характер терялся, уступая место радости и веселью от самого действа. М. Бахтин, говоря о пасхальных представлениях, подчёркивает особую роль так называемого "пасхального смеха" (risus paschalis) — "вольный" и "освящённый традицией". Такие представления проходили нередко во время ярмарок, в которых принимали участие "великаны, карлики, уроды". Кроме того, "шуты и дураки были непременными участниками [серьёзных обрядов и церемоний] и пародийно дублировали различные моменты серьёзного церемониала".* Тут представляется важным восстановить внутреннюю структуру повествования в фильме Формана.
Я уже писал, что кино иногда злоупотребляет наглядностью, добиваясь того, чтобы даже самый тупой зритель догадался о чём речь. Литература значительно скрытней. МакМёрфи, главный герой картины, за весь фильм раз двадцать к месту и не к месту произносит в качестве ругательства или эмоционального восклицания Jesus Christ, его фамилия очевидно соединение ирландского Murphy "морской воин" и шотландского Mac, что значит сын, а имя происходит от норманского слова означающего щит — в тоже время существует образ Христа-воина, особенно явственно присутствующий в Откровении Иоанна Богослова. (См. здесь). Некоторые критики отметили также, что удары электрическим током и лоботомия, которой был подвергнут МакМёрфи в конце фильма своего рода возложение тернового венца и распятие. Мак Мёрфи — и топос белого спасителя, спасающего цветного только укрепляет это предположение — фигура христологическая. Показательна в этом смысле его рыбалка с учениками — сцена в середине фильма. Ведь двое апостолов были рыбаками, а рыба — один из древнейших христианских символов (ихтис). К этому списку можно добавить, что последние сцены фильма, судя по украшениям, происходят в канун Рождества, МакМёрфи, как и Христа, сопровождает блудница, сцена выдачи лекарств так напоминает христианское таинство причащения, а сам МакМёрфи творит чудеса (излечил Билли от заикания, нарративно — вождя от глухоты и немоты, да и само окружение его калеками немаловажно). Думается, что человек более сведущий в Писании нашёл бы и значительно больше "улик". Конечно, возможность евангельского прочтения фильма была бы более очевидной, однако карнавализация всего в нём в смысле "преображения бинарных представлений" замаскировала её, сокрыла до известной степени от зрителя, одновременно обеспечив картине шумный успех — а как же! Карнавально-шутовское! — у широчайшей публики. Возвращаясь к карнавальному в фильме заметим, что представляющие апостолов в действе "актёры" — "великаны (Вождь), карлики (Мартини), уроды" (Эллис и Фредекриксон) — всё по Бахтину! Столь же впечатляют соответствие концепции карнавала и "временное освобождение от господствующей правды и существующего строя, временная отмена всех иерархических отношений, привилегий, норм и запретов[выделено мной, М.М,]"**, которые привносил своими эскападами МакМёрфи в строго регламентированное течение жизни в клинике. Кроме того во время карнавала "отчуждение временно исчезало. Человек возвращался к себе самому и ощущал себя человеком среди людей".*** Последнее представляется мне особенно важным и коррелируется с классическим прочтением фильма в духе
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "La grande belezza" 16-08-2016 11:14


Посмотрел этот оскароносный фильм, поддавшись на рекламу.
Не понимаю, как этот фильм мог вообще что-то выиграть — это достаточно умело сварганенный пастиш Феллини. Но зачем переснимать Феллини, если уже сняты "Сладкая жизнь" и "Восемь с половиной"? Конечно, "Великая красота" — не фанфик, состряпан достаточно мастеровито. Но, где, вопрошаю я, оригинальность, без которой любое произведение искусства так много теряет?
Ещё говорят "как прекрасен Рим в этом фильме!" А где он прекрасен-то? То, что из любой люкарны виднеется Колизей? Смешали два феллиниевских фильма в один, состарили Марчелло, чтобы потрафить вкусам престарелых толстосумов, добавили гран эксцентрики современного европейского стиля — и вот уже кинотеатр полон, ложи блещут.
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О лекции Быкова про эмигрантов 14-08-2016 19:00


Будучи эмигрантом, чувствую непреодолимое желание ответить на подчёркнуто провокативную лекцию уважаемого мною Дмитрия Львовича, видеовариант которой опубликован на /// .
Обобщения должны быть хирургически точны, иначе обобщающий из хирурга превращается в мясника.
Нет, конечно, предъявлять такие строгие требования к поэту смехотворно, но в лекции своей Дмитрий Львович выступает как публицист и аналитик. И вот вся эта ширма из немецких философов и французских любовников не прикрыла от любопытного взгляда тот простой факт, что Быков, выводя свою типологию эмигранта, собрал за этой ширмой Франкенштейна из различных шматков плоти, действительной и когда-то живой, бесспорно, но буде нагромождённой один на другой, вызывающей только улыбку — вышла-то карикатура! Ха-ха!

Исходное сообщение Дмитрий Быков
Вторая черта русского эмигранта — у него нет будущего. Он не думает о нем, его жизнь целиком сосредоточена на прошлом, с которым он сводит беспрерывные счеты.

Вот те на! А я-то грешным делом думал, что всем мало-мальски рефлексирующим человекам свойственно постоянно возвращаться к своему прошлому. Я вот постоянно живу своим прошлым, но не только российским. Прошлое тем нам дорого и прекрасно, что в нём мы лишены страха будущего. Металл прожитого затвердел, а, стало быть, стал прочен и надёжен. Будущее неизвестно, настоящее суетно и только махина прошлого стоит недвижима, ожидая нашего изучения. Есть ли у эмигранта будущее? А как же! Если отфильтровать во взвеси будущего субъективные частицы успеха, получим ожидаемый результат: у всех, кто не умрёт сию же секунду есть будущее. К чему тогда эмфаза, Дмитрий Львович?

Исходное сообщение Дмитрий Быков
Ну и третья черта — русский эмигрант пребывает в двух основных состояниях: он либо дерется, либо рыдает. Это состояния, которые наступают вследствие все той же «Зубровки».


Дмитрий Львович видимо вдохновился замечательной картиной "Неуловимые мстители". Это там белые нажираются и дерутся. Это что вообще за развесистая клюква?
Читать далее...
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
Об очередных кулебяках пропаганды 12-08-2016 10:38


Сокрытие информации, полуправда — один из излюбленных приёмов всякого рода манипуляторов. Вот развлекательный сайт fishki.net, столь популярный у русскоязычных пользователей, в духе журнала "Крокодил", придерживается в своей казалось бы аполитичной редакционной политике генеральной линии партии и правительства. Особенно порадовала вчерашняя публикация про семью немцев, запросивших полит. убежище в России. Многие пользователи приняли эту публикацию за откровенную лажу и состряпанную наскоро политагитку в духе загнивающего Запада и России-лидера будущей евразийской империи свободной от диктаты Фашингтона. Однако всё несколько сложнее. Дело в том, что сама публикация представляет из себя весьма вольный перевод статьи одного английского онлайн-таблоида, где обычно публикуются голые ляжки поп-идолш и сводки с бракоразводных боёв местного значения. Чтобы понять в чём собственно дело, стоит сначала пробежать английский вариант статьи, а потом вот эту дельную статью немецкого журнала Focus, который в симпатиях к левым замечен не был. Так вот что мы узнаём из статьи в Фокусе: семья сбежала в Россию потому что 1.) скоро начнётся поголовная чипизация населения Германии, 2.) с XV века историю Германии фальсифицируют, 3.) бушует сексуальное воспитание детей, 4.) существует диктатура прививок тайными, но смертельными веществами (антипрививочники), 5) и что якобы готовится закон, карающий за негативные высказывания о беженцах. Для тех, кому и этого покажется мало вот ещё вишенка на торт. Достаточно заглянуть на Фейсбук членов семейки беженцев, чтобы убедиться, что они последователи т.н. движения Reichsbürger — кто в ладах с английским может здесь ознакомиться с тем, что представляют из себя эти опасные чудаки. Коротко: эти люди живут так, будто Германия не проигрывала войны, будто по-прежнему существует Третий Рейх, а власти ФРГ — узурпаторы. У Кейтеля и Йодля-де не было полномочий подписывать какие-либо капитуляции. Такие рейхсбюргеры отказываются подчиняться полиции, не пускают детей в школу, не платят счета как-либо связанные с государством и даже документы ФРГ получать отказываются. В федеральной земле Мекленбург—Передняя Померания есть целые деревни, ушедшие в глухую несознанку. Для них Германия войны не проигрывала. Как видим россияне вовсе не одиноки в своей склонности закрывать глаза на очевидные исторические факты. Эти ребята, подавшие на убежище в России, видимо какая-то особая форма рейхсбюргеров — Брест-Литовский мирный договор, положивший конец Первой Мировой войне на Восточном фронте, они тоже не признают, утверждая (это проскочило даже в перевод статьи на fishki.net), что Германия и Россия по-прежнему в состоянии войны. Диагноз ясен, но без упоминания столь пикантных деталей эффект от статьи не полон. А не упомянули эти детали вот почему: хоть и ненавидят в России Меркелиху за её антироссийскую политику, хоть и пляшут жигу предвкушая скорый крах Германии под наплывов мигрантов, но воспитать любовь к немецким нацистам, пускай и влюблённым в русского "фюрера" в широкой российской публике представляется трудновыполнимой задачей. Конечно, Россия давно поддерживает неонацистские и ультраправые партии в Европе, но они всё же прямой связи с прошлым, с кровавой войной не имеют. Если покопаться, то, конечно, имеют и поддерживают их в России не только по близости идеологических установок, но и по принципу "против кого дружите, ребята?", однако группа товарищей, отрицающих поражение Германии во Второй мировой — это уже другое гравитационное поле, тут шутки кончаются. Поэтому надо выковырять годноту из исходника, подмахнуть скользкие места — и готово! Кушайте блюдо по бабушкиному рецепту. Ну, приятного аппетита.
[700x393]
На фото самодельные автомобильные номера, на которых слева вместо флага ЕС изображён рейхсфлаг 1933-1935 гг. Использовать пришедший ему на смену знаменитый флаг со свастикой рейхсбюргеры всё же побаиваются, потому что в Германии за свастику можно загреметь в тюрьму.
комментарии: 2 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "Die Ehe der Maria Braun" 10-08-2016 23:13


Подкупающее у Фасбиндера — банальное и смехотворное часть авторского метода, ибо и жизни они неотъемлемая часть. Поэтому при каждой обезоруживающе жизненной сцене не знаешь куда деть глаза. В Die Ehe der Maria Braun этот приём достигает водевильности, не теряя однако своей художественной силы. Другое: неусыпный диалог со зрителем. Угадает ли метафору? Вспомнит ли слова, произнесённые пять минут ранее? Фасбиндер зрителя не голубит, а берёт за грудки. В "Замужестве" с особенной яростью.
Вся картина уместилась между скобок двух взрывов: первый — в ЗАГСе, где Мария успевает зарегистрировать брак с Херманном, прибывшим на побывку с фронта и в квартире — то ли самоубийство, то ли несчастный случай. Всё тут аллегория. Конечно, фашизм и самоубийство и несчастный, очень несчастный случай. Между этих двух ключевых сцен — история женщины, ждущей мужа с войны, но это не то возвращение по домам - по своим да чужим, как пел Высоцкий, а бесславное доползание раздавленных поражением и пленом надломленных в большинстве своём людей. В страну, где даже почтенные матроны бросаются аки свирепые звери на нечаянно оброненные победителями сигареты. Первая треть фильма, до убийства Билла — живописное полотно краха. Единственный оставшийся в доме мужчинка — старик-сосед, давно забывший предназначение свистульки. Голод, холод (книги хорошо горят, но слишком быстро — ими не согреешься), разруха, сотрясённое в своих основах общество. Рассказанное далее — сложнейшая в деталях, но ясная в целом метафора развития послевоенной ФРГ — от растоптанной зоны до "экономического чуда". Фасбиндер, как всякий чуткий художник, не поучая показал тем не менее, что "чудо" это замешано на фашизме, из изничтожения всех как бы сейчас сказали скреп другого и не могло выйти. Фашизм — сильнейший вирус, погибающий видимо лишь с организмом. Операция длиною в 6 военных лет лишь загнала болезнь вовнутрь. Что же случилось? Американский солдат Билл, с которым Мария Браун (не только фамилия жены и спутницы фюрера, но ещё и "коричневый" по-немецки) крутила роман и от которого даже понесла, стал источником сытных продуктов и дармовых сигарет, а также неплохим репетитором английского языка. Но вся любовь продлилась только до возвращения блудного мужа. И вот уже Мария убивает чернокожего Билла бутылкой. Чёрт, её честь это точно верность. При всей чудовищности случившегося и не поднимается язык упрекнуть её в этой верность — многажды воспета эта пенелопова верность. Всё это вернись Херманн на пару постельных сцен между Биллом и Марией раньше. Вот тут — водевильность. Огромный, сутулый, неуклюжий афроамериканец — смотрел он на миловидную белокурую официантку в баре для своих как Али на госпожу Куровски в "Страх есть душу", и вот уже он обмяк от удара со спины и пал замертво.
Страна как-то устраивает свою жизнь, устраивают и люди. Херманн берёт вину на себя и садится в тюрьму (мячик вины, которым в побеждённой Германии принято играть в "собачку"). И Мария начинает карьеру. Американские солдаты ей боле не указ — смотрите как лихо отшивает она приставучего кавалера в вагоне первого класса. Вообще наглый щебет Марии идёт с начала фильма, но с середины он начинает нарастать, смешиваясь с не и без того жуткой звуковой кулисой — отбойные молотки, шлягеры, шум, гам, гвалт. Мария охмуряет богатого промышленника, тот за её спиной выбивает себе у Херманна два года счастья с нею. Богатые промышленники уже не раз служили трамплином для успеха, вовремя сплетя лапти. К этому времени Мария развилась в некоего бесчувственного и вместе с тем ранимого монстра, расчётливого дельца. Её успех — это успех страны. Маленькая, но собственная спустя столько лет послевоенной тесноты квартирка, радиоприёмник, неожиданно привалило и наследство промышленника. Тут бы и зажить, наконец, лет на тысячу, но снова взрыв, чад и дым. И крах, как в начале фильма. Конечно, можно рассматривать участь Марии как частный случай могучего исторического закона, а можно — как крах окружённого миром ловушек и иллюзий индивидуума наподобие Люсьена Рюбемпре. Оба прочтения легитимны. В любом случае одна, но пламенная страсть — будь то любовь к родине или мужу обнажает какую-то очень чувствительную сторону личности, ведя, в конечном итоге, носителя этой страсти к зияющим пропастям гибели, воронкам бытия. Упрёк и насмешка Фасбиндера — кому вы клянётесь в верности? Кончится срамом. Так и кончилось. Крайне пессимистичный взгляд на традицию. И это тоже удивительно. Для такого-то традиционно снятого фильма.
[700x420]
Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О лошвицкой церкви 10-08-2016 11:52


[170x386]
Готовя очередную экскурсию обошёл полукругом Блазевиц, Лошвиц и эльбские замки. По жаре дело оказалось непростым, изрядная испарина покрыла мой лоб ещё на раскалённом мосту "Голубое чудо". Около станции канатной дороги заглянул в лошвицкую церковь намереваясь лицезреть знаменитый алтарь Nosseni (ок. 1600 г.), находившийся когда-то в сожженной в войну и снесённой коммунистами Софиенкирхе.
Лошвицкая церковь стоит на возвышении, пологий подъём ведёт к нарядным барочным вратам над которыми высится DEO REDDITUM. Не может быть и речи о том, чтобы потянуться к изящно изогнутым ручкам и завернув налево и пройдя по старинному кладбищу-памятнику по себе, я, путник, пользуюсь боковым входом более отвечающим моему любопытному разнюхиванию сего гармоничного и сурового места благочестивой молитвы. Ни души. Слышен каждый шаг. Городской шум мгновенно глохнет вместе со щелчком языка в замке закрывшейся за мною двери. И вот я внутри деревенской церкви, одного из детищ мастера гильдии плотников при дворе саксонских курфюрстов Георга Бера, зодчего "Фрауэнкирхе", церкви Богородицы! Двойной ряд эмпор, безнадёжное распятье, скульптуры венчавшие некогда захоронения на дворе, в частности тушащий факел о землю и согбенный горем на сломанной колонне гений, дух, в виде юноши, серые неприметные скамьи... взгляд скользит к знаменитому алтарю Носсени, последнему сохранившемуся напоминанию о единственной готической церкви Дрездена — Софиенкирхе, чьи две острые башни непременно соседствуют на всякой довоенной фотографии общего вида Цвингера и Почтовой площади. По сравнению с другими памятниками города Софиенкирхе не была разбомблена в пух и прах и вполне подлежала восстановлению, но козлобородый* чёрт решил иначе и церковь снесли дабы возвести уродливый советский ресторан...
Какое-то десятилетие отделяло время создания алтаря Носсени от страшной и опустошительной Тридцатилетней войны — есть ли это застывшее в камне евангельское чудо Воскресения немой отпечаток идеологической накачки для тогда будущий, а ныне былых распрей? Может быть, но сейчас, спустя четыре столетия лютеране больше не режут католиков и vice versa, а сияние великого алтаря больше не радиоактивно. А если есть небольшая доза просвечивающей эфир радиации, то она безусловно благоприятна для погрязшего в быту современного обывателя. У основания рельеф Тайной вечери, выше — классическое распятие с так по-разному скорбящими Марией и Иоанном, обрамлённое двумя статуями апостолов излучающего спокойную сосредоточенность Петра и бурную борьбу Павла, больший рельеф над ним, нечто совершенное, предвосхищающее размытость беспросветного мира лишённого Бога на знаменитом "Снятии с креста" Рембрандта Положение во гроб, а над ним — Христос торжествующий и попирающий смерть и зло, олицетворяемые скелетом и чёртом. Есть в этом немало от лозунга, от плаката, от, от, от, но столько изящества в исполнении, заклеймённое этикеткой маньеризма, столько гармонии в линиях, что уступаешь и ступаешь прочь из по-прежнему пустой церкви оглядываясь не исчезла ли последняя вспышка красоты испепелённой двумя тоталитарными режимами
Софиенкирхе.
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О Карамзине 08-08-2016 19:20


С месяц назад дочитал я сборник карамзинской прозы, закрыв для себя подаривший мне столько неожиданных открытий XVIII век. В большинстве вещей — следование западно-европейским образцам, но язык ничуть не устаревший, льющийся, опрятный, так много говорящий нам спустя более двух столетий! Это удивительно свежий, как весенняя трава после ливня, язык только сформировавшийся под пером автора. Его описательная и обязательная красота станет камертоном русской прозы вплоть до Бунина. И не удивляет, что самый первый и самый лучший рассказчик времени нового подобно Нестору открыл для себя историю и ушёл в неё с головой. Куда сочинять, когда о стольком былом ещё не сказано ни слова!
комментарии: 5 понравилось! вверх^ к полной версии
О фильме "The Draughtman's Contract" 01-08-2016 11:55


Барокко — это игра. Шаловливая беготня из спальни в спальню через потайную дверцу заметную только внимательному взгляду по едва смещённому узору на обоях. Барокко — это qui pro quo, калейдоскоп масок и прециозный язык, когда изысканные перифразы заменяют слишком скучно-точные слова. Барокко — это действо. Угар фейерверков и оковы ритуала. Барокко всё как оно есть уместилось в картине Питера Гринуэйя. Кино в стиле барокко. Скажите, вы ведь давно об этом мечтали?
Правила написания сих заметок предполагают, что я делюсь своими впечатлениями о фильмах непосредственно после первого их просмотра, ограничиваясь в чтении критики одной лишь кратенькой статьёй в Метцлеровском лексиконе 120-ти классических фильмов, который и лежит в основе списка картин смотримых мной вот уже без малого год. Разумеется, что просмотрев фильм внимательно несколько раз и начитавшись критических разборов и анализов можно было бы выдать некую выжимку чужих идей, но идея заметок иная, рифмующаяся с эпиграфом всего дневника. Умных мыслей по поводу классических фильмов высказано достаточно. Эта тога неприступного и гениального кино доступного одним высоколобым очкарикам во многом и отпугивает от киноклассики массового зрителя. Я же стараюсь подходить к картинам из списка без всей этой аналитической мишуры чужих мыслей, tête à tête с мыслями собственными, которыми и спешу поделиться с немногочисленными, но верными читателями сего дневника. В случае с фильмом "Контракт рисовальщика" такая моя позиция, конечно, крайне не выигрышна. Ведь одного просмотра тут явно недостаточно. И всё же рискну поделиться некоторыми соображениями по поводу этого крайне своеобразного произведения.
В заметке о фильме Blow Up, у которого с "Контрактом рисовальщика" немало общего, я писал о фотографии как младшей сестре живописи. Кино же можно рассматривать и как последовательность фотографий, и как самостоятельный вид искусства — своего рода племянника живописи. Гринуэй восхитительно играет с обоими видами искусства. Почти любой кадр фильма — движущаяся картина. Это сделано действительно мастерски. Это высокое искусство. Как и замысловатый сюжет в духе барочных новелл. В его центре — художник. Художник, которому тесно в рамках господствующих в обществе нравов и порядков, но в чьих работах общество заинтересовано. Это топос художника Барокко начиная с Караваджо. Молодой художник Нэвилл получает заказ на 12 рисунков усадьбы Комптон Энсти принадлежащей богатой семье аристократов на юге Англии. Сперва кажется, что художник, несмотря на враждебность некоторых членов семьи, верховодит в усадьбе, в отсутствии мужа заменяя его также в постели с хозяйкой. Постепенно на рисунках начинают появляться предметы, свидетельствующие о возможном убийстве хозяина, тело которого затем находят в парковом пруду. Тут, как и в "Blow up", преступление обнаруживает себя сперва в произведении художника. Для нас остаётся загадкой, кто рассеивал по картинам подозрительные улики. Неизвестно и то, кто в конечном счёте стоит за убийством хозяина, хотя подозревать можно смело его зятя. С другой стороны, и человек-статуя, рыскающий ночами по парку мог прикончить мистера Херберта сам или по чьему-нибудь наущению. Дело ясное, что дело тёмное.
Главное же убийство в фильме — это ритуальная казнь художника, которого сначала варварски ослепляют, а затем забивают палками. Его крамольные рисунки предают огню. И хотя формально сборище в масках в лучших барочных традициях расправляется с художником поскольку подозревает его в планах жениться на овдовевшей хозяйке поместья, лишив тем самым зятя всего наследства, предварительно наставив ему рогов, но глубинная причина скорее в опасности художника как видящего в закрытом и отяжелевшем вконец от табу обществе на самой заре эпохи Просвещения. Этому обществу от художников, начиная с Караваджо, требовались работы — мятущаяся и неудобная их личность была завсегда бельмом в его глазу. В заказе речь шла о 12-ти работах, но Нэвилл вернулся в поместье, чтобы нарисовать 13-ю — не убийца ли не оказался* на этом последнем рисунке? Мы никогда этого не узнаем. Однако мы наслаждаемся картиной (!) Гринуэя, как оперой барокко, сюжет которой одновременно и тёмен, и запутанно-предсказуем, но это не имеет никакого значения, потому что мы ждём da capo и в восторге от происходящего на сцене. Художник-медиум и его путь метеора — то есть картина о творчестве — вот что такое "The Draughtman's Contract". В лучших традициях Вермеера (в фильме несколько раз речь заходит о Голландии). Какое это удовольствие вглядываться в этот удивительно удавшийся тромплёй!
* смотревшие фильм поймут это "не".
[700x393]

Читать далее...
комментарии: 0 понравилось! вверх^ к полной версии
О книге Николая Никулина "Воспоминания о войне" 31-07-2016 15:56


Большинство книг о войне прослеживают внешнюю канву событий с высоты птичьего полёта: одна дивизия выдвинулась туда, другая — заняла оборону тут. В ходе такой-то операции выведено из строя столько танков, Гитлер в бункере рвёт на себе волосы, в Москве салют. Вечная память павшим, ура, всем спасибо, все свободны. Историка интересуют крупные обобщения, панорамный 360°-обзор. Художника — зум, отдельные человеческие портреты. Те немногие мемуары о войне, которые мне приходилось читать написали генералы — разумеется, с высоты птичьего полёта. Если и заходила в них речь о простом солдате, то только в отчеканенных пафосных фразах, кочующих из книги в книгу. "Воспоминания" же Н. Н. Никулина отличаются прежде всего тем, что все эти стратегические передвижения войск и стрелочки на карте в них едва упоминаются. Главное в них — рассказ от первого лица. И полное отсутствие внутреннего цензора, который подгонял бы написанное под торжественный и холодный образец литературы о войне. Своей откровенностью нникулинские мемуары обязаны тому факту, что надежды опубликовать их в 1975-м году не было. А значит у их автора была не свойственная бравшимся за перо в ту пору свобода. Надо сказать, что эта свобода позволила автору вольно подойти и к форму, и к стилю мемуаров. Если первые главы ещё следуют хронологическому порядку, то уже в "Военных буднях" Никулин сознательно выбирает форму новеллы. В этой же главе больше всего историй, рассказанных с третьих слов, а значит наиболее уязвимых для критики, которые и без того смешали Никулина с грязью. Как у нас принято. Ложь, очернительство подвига, на чью мельницу вода, мелкие фактические ошибки. Главное — заболтать, запутать сомневающихся, пробудить недоверие к автору в целом. Надо сказать, что "Воспоминания" намеренно идут на разрыв с партийно-государственнической историей войны. Никулин не ограничивается описанием виденного, но и даёт свои обобщающие оценки. От этого книга приобретает налёт публицистичности — эта склонность порассуждать безусловно делает "Воспоминания" уязвимыми для критики теми, кто считает, что не дело солдата рассуждать и осуждать мудрые распоряжения начальства, не дременно бдящего над нами в Кремле.
Тоже и стиль. Подчёркнуто художественный. С лирическими отступлениями, с "литературщиной". Недалёкий сразу заявит: "Россказни, байки", споткнувшись о язык. Нет, это всего лишь свобода в обращении с прошлым, свобода в его преображении сквозь человеческое восприятие и опыт — они вызывают такую аллергию. У нас же всё, что несанкционированно напрямую "наверху", что не вписывается в глориозный оттиск на прянике нашего прошлого заклеймено как "попытки искажения истории". То, что власть сама главный исказитель и иносказатель в истории только подтверждают эти её усилия.
Рассказанное Никулиным в "Воспоминаниях" горько, страшно и чудовищно. Немудрено что столькие оказываются невосприимчивы к "такой" правде, предпочитая верить клевете на автора. Вера в клевету спасает другую веру — веру в коллективные мифы.
Когда-нибудь "Воспоминания" Н. Н. Никулина будут в каждом доме. Это случится, когда человеческое придёт на смену или по крайней мере потеснит массовое в сознании россиян.
комментарии: 2 понравилось! вверх^ к полной версии